To be or not to be…

Эль-ви-ра. Эльвир-ра.        Имя плавным раскатом проносится на языке, пока в голове всё так и стучит: «Эль-ви-ра». Наверное, сердце Диониса теперь только это и отстукивает, потому что он всё вспоминает, погружается в прошлое, и будто видит все снова своими глазами, пусть и в туманной дымке. ***       Она прекрасна. Эта яркая девчонка, которая ходит в ярких топах, проводит ночи в клубах и имеет в запасе тысячу и одну захватывающую историю из своей жизни. Эльвира, так звали его одногруппницу. Старше на год, (даром, что меньше на добрые полметра), потому что не боится. Не боится пробовать, пытаться, совершать ошибки и учиться, искать свой путь и идти туда, куда нравится. Куда хочется. Какое до отвратительного непозволительное слово. То, чего он, Дионис, никогда не мог себе позволить, закрывая свои желания в непреклонном «надо». Потому и вырос, так и не зная, чего он «хочет», но уже четко представляя, что ему «надо»: удачно жениться на той тихой девчонке с богатым папашей, раскрутить бизнес и помочь родителям, завести собственную семью, получить диплом «на всякий случай», потому что всегда нужно иметь запасные варианты и… А этих «надо» намного больше. И чем их больше, тем меньше они имеют значение, но Дионис цепляется за них, потому что расчетливый ум так и твердит: «так надо, так надо!». Ну, надо, значит, надо. А Эльвира не такая. Когда это кудрявое недоразумение начинает говорить, Дионис не понимает почему невольно прислушивается к её звонкому, полному жизни голосу. Долгий взгляд блуждает по телу этой нимфы и в голове ни одной мысли об Анджелине, тихой, удобной и чертовски богатой. Смотрит, и не может понять какого хрена с ним творится, потому что даже пьяный он не едет к своей девушке, а запирается у себя и думает, думает о ней. Эльвира не такая. Ни единой похожей черты с безукоризненной Анджелиной, и, наверное, поэтому-то она так и запала в душу. Что там любит Анджи? Без понятия, но вот Эльвира тащится от своих корейцев, обожает «Сумерки», апельсиновый вермут и, конечно, приключения, учитывая её знаменитый истории. Эльвира хочет выйти замуж за Чонгука, хочет пересмотреть эту вампирскую чушь, а Дионис вот, видимо, хочет Эльвиру. И угашенный в хлам в ванной друга жмурится от оргазма, тихо выдыхая: там, за закрытыми веками, стоит Она. Смелая, сочная, юная и бесконечно красивая.       Большая загадка как они на самом деле оказались в одной тусовке, но Эльвира рядом и Дионис был бы более чем доволен, если бы не знал, что он теперь хочет. Юбка обнажает аппетитные бедра, когда она пытается встать, но неуклюже пошатывается, смеется и садится на место. Почему они одни? Где все? Дионису плевать, потому что он наконец сидит рядом с ней, мутным взглядом наблюдает, как собственный палец цепляет кучерявую прядку волос и начинает наматывать… — Эльвира, — голос кажется слишком громким в пустой комнате, куда доносятся лишь приглушенные отголоски музыки. Ее щеки розовеют и вся она расцветает, будто долго лелеемый теплом бутон нежного тюльпана. Прядь волос выскользает из рук, когда он наклоняется ближе, чтобы прошептать ей в губы: — Ты не представляешь, как я хочу тебя… Она смелее, в который раз убеждается Дионис, потому что ладонь вдруг упирается ему в грудь и на миг парень пугается, что сейчас его оттолкнут, но на деле она легко седлает его и улыбается: — О, я знаю. Это был взрыв. Иначе и не назвать обострение всех чувств до критического предела, до момента, когда похоть и страсть захлестывают здравый смысл, потому что пальцы наконец впиваются в это тело, он целует её, касается и кусает, задирает юбку, просто потому что нет сил терпеть и, когда ноготки впиваются в его спину, а сам он, ободренный лаской и отзывчивостью, двигается всё смелее, он все ещё не может поверить.       Это должно было закончиться. По-хорошему, это и происходить не должно было. Но то, что было между ними, эта жгучая, исчерпывающая страсть, эта нежность в её глазах и похоть в его взгляде каким-то образом продолжается. Дионис хочет и получает, а Эльвира, кажется, любит. — Ты же понимаешь, что надо всё нормально обсудить. Нельзя просто бегать в нерешимости, ты знаешь как я отношусь к тебе и что я хочу с тобой, — говорит Эльвира, пока Дионис лежит. Пальцы скользят по взмокшей коже, пересчитывая позвонки узкой спины. Отводит мягкие волосы от красивого лица и молчит. Потому что он тоже хочет, но он уже не может. У него слишком много «надо». — Эльвира, — только и произносит он, пока зеленые глаза вскидываются в надежде, — давай ещё разок? Дионис понимает, что делает ее другой, такой особенной в его глазах: она чиста, как ангел. Как бы он ни марал её, пачкая в своей грязи, целовал её, вжимал в кровать, а кожа её пропитывалась им, она все равно оставалась чиста. Недосягаема и в то же время самая близкая. Не было ни дня, чтоб он не мечтал о том, как делает всё по-правильному — предлагает ей отношения, в открытую гуляет, целует и обнимает там, где хочет, потому что хочет. Эльвира — смелее. Она говорит: «не делай мне больно», говорит: «прекрати делать вид, будто ты не знаешь, что я люблю тебя», а его хватает на долгие взгляды и не смолкающую войну в самом себе: «хочу» или «надо»? «Сердце» или «Мозг»? Но ответ очевиден, потому что даже при всех его чувствах, при всем его желании и его любви, да, любви, хотя бы самому себе он не трусит в этом признаться, он никогда не отступится от более выгодного, удобного предложения. Дионис твердит себе: «Тебе плохо сейчас, но в будущем ты скажешь себе спасибо за правильный выбор!». И пьет, закуривает одну за другой, снова пьет, потому что чувствует — выбор-то ни черта не правильный. Эльвира смелее. Она плачет и бьет его в грудь, пытается прогнать и сама же льнет к нему в поисках тепла, но не верит, когда Дионис говорит, что для него это только секс. Эльвира кричит: — Трус! И она права. Но он привык делать так, как надо. А не как хочется, даже если кажется, что жизнь после этого заканчивается.