Часть 1

– Как поговорили с сестрой? Суна? Суна? – только на третье его обращение она слышит его голос, останавливаясь на половине пути к своей любимой ванной. – Ты что-то сказал? Прости, я задумалась и не услышала, – она действительно задумалась о том, куда катится её жизнь, и это при том, что она слушает слова гадалки и берёт жизнь в свои руки. А что было бы, если бы не брала. Она поднимает взгляд на мужа, пытаясь понять, задал ли он уже свой вопрос повторно и она всё прослушала или он все-таки чего-то ждёт. – Как разговор с сестрой? – повторяет Кайя, наконец дождавшись сфокусированного на нём взгляда жены. – Разговор не удался, – Суна обессиленно опускается на подлокотник дивана, смотря в пол. Кажется, не осталось сил даже дойти до ванной. – О чём вы говорили? – Кайя и сам не знает, зачем он спрашивает. Не то чтобы его жена часто отвечала на его вопрсы. – Я просто пыталась понять, что вообще произошло. Как сестра оказалась здесь и как мы дошли до того, что она главная героиня этого дома. И это после того, как она полила тут всех дерьмом и сказала, что никогда сюда не вернётся. Я просто пыталась понять, но я еще и осталась виноватой. Конечно, только Сейран ведь у нас королева. А я просто обязана её спасать, просто обязана помочь ей наврать Фериту и отдалить их. Но она конечно же всё рассказала Фериту, так что вся моя ложь напрасна. Теперь еще и ты меня последней шлюхой считаешь, как будто в моей жизни было недостаточно мужчин, которые так считали, – Суна замолкает, но и Кайя не спешит прерывать тишину. – Прости, – неожиданно начинает она через несколько минут, которые кажутся вечностью. – Прости, я там много всего наговорила. Я переборщила с громкими словами, но я просто разозлилась. Но ты был прав, тяжело смотреть правде в глаза. Еще тяжелее, когда кто-то другой озвучивает твои спутанные мысли. – Ты тоже прости меня Суна. Я не имел права срываться на тебе при всех. Не имел права поднимать руку. Еще раз извини. – Нет, я не подумала, что ты собираешься меня ударить. Просто каждый раз, когда ты так делаешь, я инстинктивно боюсь. Слишком много раз я переживала это с отцом, когда он бил меня, сестру, маму. – Я не хочу быть таким, Суна, – говорит Кайя через несколько минут. – Я не хочу быть таким, каким был мой отец, – Суна смотрит шокировано. Это первый раз, когда Кайя говорит об отце, и сама Суна раньше особо не задумывалась. – Больше всего в жизни я боюсь стать для своей жены таким мужем, каким был отец по отношению к маме. Так что, если я когда-нибудь действительно ударю, разведись со мной не думая ни секунды. – И, Кайя, я еще хотела извиниться за то сравнение с Феритом. Я не считаю так на самом деле. И в спокойной обстановке я говорила сестре обратное, я ругалась на неё, когда она вас сравнила. Но я злилась на всё происходящее, так что ранила тебя самыми болезненными словами. А я ведь уже знаю твою реакцию на такое сравнение, помню её с нашего похода за бусинками, то есть за хаббе, – Кайя улыбается тому, как она исправилась сама. – Ферит – мой самый главный враг, Суна. Потому что у него было всё, о чем я даже не смел мечтать. У него была семья, дедушка, любовь. И когда даже моя жена, моя, не его, говорит, что он лучше меня в разы, я теряю контроль, Суна. Я чувствую себя отвергнутым, и да, пожалуй жалким, в этом ты была права. И, пожалуйста, скажи мне правду. Было ведь что-то еще в твоем мозгу относительно Ферита? Потому что ты стала проявлять к нему какую-то большую заинтересованность еще в больнице, когда Пело было плохо. Тогда между тобой и Сейран явно ещё не было никакого разговора и просьбы о поддержке. Нет, я не говорю, что ты влюблена в него и хочешь его. Не говорю и не хочу в это верить, потому что я это не выдержу. Не выдержу, что девушка, которая позволила мне стать первым мужчиной в её жизни, теперь мечтает о ребенке от моего ненавистного братца. Но что-то еще было. Суна неотрывно смотрит в пол, сжимая руки в кулаки, пытаясь отогнать нарастающую панику. Кайя произнёс это вслух, и она будто снова в том кашмаре, в котором она беременна от Ферита. Ей тяжело дышать,она думает о том, как было бы хорошо упасть сейчас в обморок и закончить этот разговор. У неё нет сил бороться. – Было, – шепчет девушка, поднимаясь с дивана и на слабых ногах подходя к окну, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Вопреки себе Кайя остаётся на месте. Старый Кайя уже бы обнял жену и помог ей успокоиться, но не тот Кайя, каким она его сделала. Она ведь хотела развода, так что теперь он не смеет первым к ней прикасаться. – Расскажешь? Раз уж у нас откровенный разговор, – интересуется Кайя, дав время девушке придти в себя. Теперь она сидит на подоконнике и нервно крутит обручальное кольцо на пальце. – Ты ведь помнишь ту гадалку, – начинает Суна дрожащим голосом. Она не верит, что говорит это вслух, но она сойдёт с ума окончательно, если продолжит врать. Кайя хмурится, не скрывая своё недовольство, но кивает головой. – Она сказала, что разбитая чашка испортила всё и мы до сих пор все платим за это. И только тогда, когда брак предназначенный мне судьбой изначально станет реальностью, все страдания закончатся. Это если очень кратко, – она дрожит от рыданий, которые хотят вырваться. – Отец пострадал, Пелин потеряла ребенка и чуть не умерла, господин Орхан чуть не погиб в тюрьме. И это будет продолжаться, пока я не стану женой Ферита. Я сойду с ума, Кайя, – она всё-таки срывается, пытается вытереть слёзы рукавом рубашки, но они не заканчиваются. Кайя молчит, пытается понять всё происходящее. Он бы хотел слышать, что именно сказали Суне. Хотел бы знать, что заставило её сделать такие выводы и вести себя подобным образом, но пока он не спрашивает. Она сейчас в таком состоянии, что все равно не ответит ни на один вопрос.. – Она сказала, что я должна взять жизнь в свои руки и сделать первые шаги, вот я и пыталась, – сквозь рыдания произносит Суна. Кайя не сдерживается, наливает ей стакан воды, потому что ему кажется, что сейчас со всеми слезами она высохнет и превратится в изюм, который ему уже никогда не вернуть обратно к состоянию спелой ягоды винограда. – Кайя, что будет дальше? – неожиданно спрашивает Суна, уже стерев все слёзы и кажется даже придя в себя. – Не знаю, Суна. Это ты мне скажи. Потому что я перестал понимать твою логику. Ты говоришь, что мы разводимся, я соглашаюсь на это, но потом ты называешь это просто ссорой. Я, как и говорил твоему отцу, буду там, где ты захочешь быть. До тех пор, пока ты захочешь быть моей женой. И, как я и сказал, ты не одна. Но если ты хочешь быть женой Ферита, я умываю руки. И извини, но желать счастливой семейной жизни вам я не буду. Но, если правда хочешь мой совет, – она кивает. – Возьми жизнь в свои руки, Суна. В свои, а не в руки гадалки, с которой тебя познакомила Ифакат и к которой тебя отвела Асуман. В свои, Суна. А я буду рядом, если захочешь. На этот раз он хочет уйти в её любимую ванную, закрыться там, и дать голове возможность вернуться в нормальное состояние под холодным душем. Потому что он устал быть этим жалким парнем, которым стал, пока ревновал жену к Фериту. Не безосновательно, как оказалось. Но ему не дают уйти, потому что он чувствует, как Суна резко останавливает его за руку. И он не успевает осознать, как она уже целует его. Он прикусывает её губу, настойчиво проникая языком в её рот, пока Суна снимает его пиджак и гольф. Им ведь все равно нужно переодеться к ужину. Он рвет на ней рубашку и жилетку, потому что они ему надоели. Куда делись её порнушные юбки? Он помечает этот вопрос себе как обязательный для их следующего откровенного разговора, но это, видимо, будет уже не сегодня, потому что они с трудом отрываются друг от друга, когда Асуман стучит к ним в дверь и торопит, чтобы они появились на ужине. Они отрываются, тяжело дышат, стоя друг перед другом обнажённые по пояс, но всё-таки сдерживаются и находят чистую одежду в шкафу. Сейчас бы принять душ и снять возбуждение, но у них нет времени. – Спасибо, что защитил меня от отца, – шепчет Суна, пока застёгивает рубашку мужа. Поэтому они сидят так близко на диване потом, потому что запах друг друга – это единственное, что компенсирует не случившуюся близость. Поэтому и не смотрят друг на друга, потому что боятся, что стоит взглядам встретиться, так они обязательно сорвутся.