Часть 2

      Шота продолжал захлёбываться слезами и прочими выделениями на своём лице. Только здесь, в стенах своей квартиры, он мог позволить себе рыдать навзрыд. В последнее время он делал это всё чаще, паршивое чувство жалости к собственной персоне съедало его изнутри. Ему казалось, что всё потеряно и он никогда больше не почувствует себя счастливым, ведь это мерзотное чувство продолжалось уже несколько лет и он знал, что сам впустил тоску в своё сердце. Ему было жаль, что он понял это только сейчас.       Эти внезапные волны депрессии, как гром среди ясного неба, чаще всего посещали Айзаву в самый не подходящий момент. Вот и сейчас эта тварь вылезла наружу во время утренней рутины перед очередным рабочим днем. Он искренне не понимал, почему он испытывает это блевотное чувство прямо сейчас. Его руки сами стали предательски трястись, что мешало окончить чистку зубов. Ноги отказывались слушаться и изгибались в коленях, заставляя мужчину опереться ослабленными руками о раковину. Кажется, ещё вчера он опирался об эту же чертову раковину, но по совсем другим причинам. Какая же ирония... Его лицо исказилось в тоскливой гримасе, от чего веки уже не могли выдержать количество накопившихся слёз. Он совсем не планировал плакать, но его тело решило взять управление на себя. Сколько ещё оно может кричать и молить о помощи? Всякий раз когда оно хотело покоя, руки Шоты тянулись за трубкой. Значит это и был так называемый час расплаты? Да, так бывает когда человек перестаёт прислушиваться к собственному телу. Но ведь любой может оступиться... Или нет? Неужели у Айзавы не будет шанса исправить своё положение? Неужели он не заслуживает просто быть счастливым? Возможно, если бы он задумывался над этими вопросами не только тогда, когда очередная бутылка виски опустеет, — а ещё и в другие моменты, — он бы и ответил себе на все вопросы без ущерба для своей нервной системы.       Сегодня Айзава пришел на работу позже обычного. Нет, он не опоздал, но был близок к этому как никогда. Коллеги знали его как человека пунктуального и ответственного, посему появление мужчины на рабочем месте едва ли ни со звонком, предупреждающем о начале урока, не осталось не замеченным.       Ямада обратил внимание, что его приятель с каждым днём становится всё мрачнее и мрачнее. Он знал о проблеме Айзавы с алкоголем, как и о его образе жизни в целом. После скандального расставания Шоты с бывшей, Мик всеми силами пытался помочь тому оклематься, хотя теперь о некоторых своих советах он жалеет. Ведь это он посоветовал брюнету попробовать зависнуть с "подружками", это он заявил, что бессонницу можно лечить алкоголем и это он подсадил его на крэк. Возможно блондину такие махинации и помогали справиться со стрессом, но в тот момент он не учёл, что состояние Айзавы было куда нельзя плачевным.       Конечно, его помощь проявлялась не только таким образом. Длительные разговоры, дружеские похлопывания по плечу и вытирание соплей тоже имели место быть. Однажды он даже нашел для друга хорошего психотерапевта и с трудом уговорил того съездить на консультацию, но после беседы с доктором, — по словам самого Айзавы: "В рот ебал". Теперь на чаше весов для Ямады всё это было пустым местом. Он чувствовал давление ответственности на своих плечах. Если раньше он считал, что его друг сам всецело виноват в своём положении, теперь он думает иначе. Не так давно блондин понял, что в то время Айзава был подавлен настолько, что поверил бы в любую херню, лишь бы эта херня позволила ему почувствовать себя лучше... Однако, всё вышло совсем иначе. Теперь Шота действительно был похож на живой труп, причем чем дальше всё заходило, тем более мёртвым он казался. — Скажи мне, сколько это ещё будет продолжаться? — Ямада подошел к другу и стал отчитывать его даже не поздоровавшись. Он заметно нервничал и жестикулировал руками, то и дело пытаясь заглянуть брюнету в глаза. — Ты собираешься вести урок в таком состоянии? — он старался говорить тише, едва не шепча на ухо коллеге. Айзава на всё это лишь поморщился и, зачесав рукой спутанные волосы, что лезли ему в глаза, окинул взглядом своё рабочее место. В этот момент Ямада слегка встревожился. Он не понимал, друг целенаправленно игнорирует его или ему действительно стало тяжелее коммуницировать с людьми и собирать мысли хоть в какие-то предложения. — Айзава! — блондин едва не крикнул нахмурив брови. Он оглянулся убедиться, что остальные коллеги не слишком заинтересованы их разговором, но в этой ситуации сложно было не привлекать к себе внимание. Высокий голос Хизаши спровоцировал ещё одну волну головной боли у брюнета. Он даже оскалился на пару секунд, сморщив лицо в недовольстве. — Долго ты собираешься вопить? — и без того хриплый и низкий голос Сотриголовы звучал ещё более тягостно, чем обычно. Он вяло стянул папку с документами со своего стола и, свободной рукой, стал медленно массировать свои виски, в попытке унять головную боль. — Разве тебе самому не пора на урок? — он неспеша окатил взглядом рядом стоящего друга, после чего прикрыл глаза. — Я уже провёл один урок и сейчас у меня окошко, — блондин томно выдохнул и с ещё большей злостью посмотрел на собеседника. — не пытайся поменять тему, баран. Ты должен был прийти к началу первого урока или хотя бы в середине. Раньше ты делал так постоянно. Вот, — он поднял брови и помахал указательным пальцем. — середина урока, — убирая руки в карманы, он продолжил смотреть на друга осуждающим взглядом. — это был твой предел. И только по уважительной причине. Ты никогда не приходил позже. — по эмоциям Ямады было видно как ему хотелось прокричать все эти слова, но ни место, ни ситуация не были подходящими. Сделав небольшую паузу, он снял очки и прикрыл глаза рукой, слегка сминая веки двумя пальцами. Его брови нахмурились ещё сильнее, а губы сжались в тонкую нить. Казалось, ещё не много и из глаз ринутся слёзы. Это были бы слёзы отчаяния от заполнявшей его вины. Мик отказывался верить, что его друг превратился в это, но страшнее была мысль о том, что он приложил к этому руку. Он снова посмотрел на Айзаву, ему казалось, что тот его совсем не слышит. Хмурое выражение лица брюнета говорило лишь о том, что ему явно надоел этот монолог. Это разозлило Ямаду её больше. — Шота, скажи мне, в какую пизду ты катишься? Ты понимаешь, что глубже уже некуда?! — уже не важно, что ему ответит собеседник, для себя Хизаши всё решил... Он втянул друга в это, а значит, во что бы то не стало, он его оттуда вытянет. — Слушай, мне уже пора, — ни грамма заинтересованности в разговоре, лицо Айзавы так же не выражало никаких эмоций. — меня действительно заждались. — он без церемонно и неспеша направился к выходу из учительской, оставив Ямаду провожать себя взглядом.       Именно так блондин и поступил. Он понял, что прямо сейчас вести какие-либо воспитательные беседы с приятелем нет смысла, они лишь усугубят ситуацию. Он с тоской в глазах провожал друга, жалея и осуждая его одновременно. Чувство вины за ранее не обдуманные поступки съедало его с головой. Он не хотел, чтобы всё так обернулось, совсем не хотел. В то время Ямада думал, что они просто весело проводят время, ничего особенного. Если бы он только знал, что это станет началом нового кошмара...       Хизаши стоял в ступоре ещё пару минут, обдумывая события последних нескольких лет, после чего твёрдо решил взять всё в свои руки. Он понимал, что начинает играть в спасителя, что не совсем правильно, поэтому решил, что должен просто подтолкнуть Шоту на верный путь. В случае самого Шоты путь будет верным уже без веществ и алкоголя. Он никогда не был придурком, каждый человек может ошибиться и свернуть не туда, Ямада это понимал. А ещё он понимал, что характерная для брюнета замкнутость и нелюдимость могут стать препятствием на пути к ментальному выздоровлению. Тем не менее Мик уже морально настраивал себя на долгую и душераздирающую беседу. По его щеке всё же скатилась одинокая слеза, но у него ещё оставалась надежда.