Часть 5

      Мягкий полумрак, прорезаемый яркими вспышками неоновых огней, играющих на стенах, создавали интригующую и динамичную атмосферу. На стенах красовались яркие граффити с изображением футуристических городов, а высокие панели с интегрированными светодиодами излучали мягкое холодное сияние, создавая атмосферу ночного мегаполиса. Центральное место занимала длинная барная стойка из темного полированного дерева с чёрной мраморной столешницей, сверкающей под разноцветным светом огней. На стеллажах за стойкой, среди множества бутылок с ликерами и прочим алкоголем, выделялись бокалы в виде черепов. Шота знал, что эти бокалы предназначались для самых крепких и больших напитков, попробовать которые осмелится не каждый. Светодиоды, встроенные в стеллажи, подсвечивали бутылки и бокалы голубыми и зелеными тонами, создавая приятную глазу атмосферу.       В этом месте не было ничего лишнего и в то же время было на что посмотреть. Когда Айзава по случайности попал сюда впервые, он испытывал тоску и опустошение, ему хотелось лишь напиться и поговорить хоть с кем-нибудь. Именно тогда его собеседницей стала Карен. Сперва она показалась ему немного назойливой и слишком веселой для этого мира, однако по мере выпитого спиртного, что позволило ему приоткрыть завесу своих проблем, мужчина заметил в ней ту самую рассудительность и умение дать нужный совет в нужное время. Это заставило его посещать заведение всё чаще, в поисках той самой спокойной улыбки и более глубоких бесед, которых ему так не хватало. В результате чего он осознал, что приходит в бар не совсем для того, чтобы выпить.       Сегодня он смотрит на интерьер помещения с чувством гордости и вовлеченности в проделанный труд молодой девушки. Именно её он и искал прямо сейчас своим грозным и глубоким взглядом, чем слегка привлекал внимание окружающих. Его тяжелая похода была свидетельством совсем нелегкого рабочего дня, он старался выложиться на полную, чтобы уйти вовремя и, в кой-то веке, уделить внимание своей личной жизни. Айзава внимательно оглядывал заведение по сторонам, пытаясь найти знакомое лицо девушки лет двадцати. Однако за барной стойкой, среди персонала он увидел лишь девчонку, ещё не знакомую ему. Её движения были немного неловкими и неуверенными, но она старательно обслуживала клиентов, пытаясь потешить их своими разговорами и забавными историями, по крайней мере ей они казались таковыми. Мужчина подошел к барной стойке, всё так же излучая чёрную ауру недоброжелательности одним лишь видом. Закончив с остальными клиентами, барменша переключила на него своё внимание, сразу предлагая что-нибудь крепкое.       — Спасибо, я лишь хотел попросить тебя позвать начальницу. — он пытался улыбнуться и быть вежливым, но некоторым людям не дано иметь милую и дружелюбную внешность.       Девушка немного поежилась от такой просьбы, испугавшись, что что-то натворила. Мужчина выглядел серьезным и угнетающим, его непослушные волосы были распущены и лежали на крупных, мускулистых плечах, которые было тяжело не заметить под его легкой облегающей футболкой цвета мокрого асфальта. Ещё у входа в бар он привлёк её внимание, немного выделяясь на фоне остальных посетителей. Для японца он был довольно высоким и крупным, имел острые черты лица, прямой, костлявый нос, и густые хмурые брови, но больше всего внимания привлекал грозный, пронзительный взгляд его сумрачных глаз, что вгрызался в душу, словно дикое животное. Молодая девушка не сразу поняла, кто перед ней, усталый профессиональный герой или же преступник.       — Да, конечно, одну минутку — она попятилась назад, к служебному помещению, натягивая фальшивую улыбку.       Айзава лишь проводил её взглядом и, в ожидании, стал непринужденно рассматривать обновлённое меню заведения, опираясь локтями о столешницу. Пара минут ожидания в этом месте пролетела для него незаметно, мужчина даже не успел пробежаться глазами по всему ассортименту напитков, как его взору, прямиком из служебного помещения, предстала высокая девушка, встречи с которой он ждал на протяжении длинного рабочего дня. Её бледное, вытянутое лицо было немного напряженным, тонкие брови сведены к переносице, а рубиновые глаза словно пылали злобой, она выражала явное недовольство едва ли не каждой мышцей своего тела. Однако, лишь заметив мужчину, о котором торопливо пыталась рассказать подчиненная, девушка выдохнула и расслабилась. Её бледная кожа замерцала под светом светодиодных ламп, а пряди белоснежных волос сверкали, словно ледяные кристаллы в тугом высоком хвосте до самой поясницы и лишь несколько тонких прядей освещали её лицо, буд-то прикрывая призрачный взгляд. Её одежду прятал служебный фартук, цвет которого было тяжело определить под яркими огнями бара.       — Ты мне так всех клиентов распугаешь! — она усмехнулась и уже абсолютно расслаблено подошла ближе к мужчине, опираясь на столешницу, что разделяла их друг от друга.       — Ничего страшного, они это переживут. — он всматривался в её туманные глаза и нетерпение в нём закипало. Ему так хотелось прямо сейчас прикоснуться к ней, почувствовать её нежную, бархатистую кожу на своей шее, поскорее уйти ото всех посторонних глаз, что, казалось, откровенно пялились на них, выжидая чего-нибудь эдакого, чтобы позже разнести слухи по округе. Сейчас лишь эта чертова столешница, разделявшая их, напоминала ему о моралях современного общества.       — Неужели ты решил поступить как истинный джентльмен и встретить даму сердца после конца смены? — она ехидно улыбалась, в ответ заглядывая в его бездонные глаза.       Карен уже успела позабыть о том, что они заранее договорись о встрече в её баре, хотя скорее не забыла, а совсем потеряла счет времени. Вся в делах и заботах, она была вынуждена оторваться от документов и выйти в свет. Может это было ещё одной причиной, по которой её тянуло к Айзаве, они оба были трудоголиками, она хорошо понимала его усталость и никогда бы не стала жаловаться на недостаток внимания, с её стороны это было бы лицемерием.       Мужчина немного повертел головой в стороны, осматриваясь на кучу клиентов, что уже были изрядно веселы и, судя по всему, не собирались останавливаться с потреблением спиртного.       — Вечер пятницы — он снова повернул голову в сторону собеседницы, встречаясь с ней взглядом и её мягкой улыбкой — я не могу просто сидеть дома, зная, что моя девушка работает допоздна в месте, которое кишит пьяными ублюдками. — мужчина слегка сжал губы и стал нервно постукивать пальцем по столешнице, ему становилось не по себе от понимания на что иногда способны нетрезвые люди, буквально окружавшие Карен со всех сторон почти каждый день.       — Виски? — потянувшись за бокалом, она продолжала смотреть ему в глаза, уже зная ответ.       Айзава лишь ухмыльнулся.

***

      Мужчина внимательно рассматривал её бледные, изящные ладони с заметно выступавшими венами. Ему нравилось наблюдать за тем, как она концентрируется на дороге перед ними, не теряя при этом уверенности и продолжая непринуждённо вести беседы. Айзава вслушивался в слегка низковатый тембр её голоса, охваченный пеленой хрипотцы и лёгким акцентом, что действовали на него словно убаюкивающая мелодия дождя. Ему уже начала нравиться эта бесцельная поездка по ночному городу, хоть в самом начале он не видел в этом никакого смысла. Он был любителем ночных прогулок, но ночных поездок в его жизни было не так много, а если и были — они не имели ничего общего с приятным времяпровождением. Как оказалось, в этом всё же было что-то по своему интригующее и завораживающие. Красота ночных огней в симбиозе с почти пустыми улицами, позволяли немного больше, чем поездки при свете солнца. Всё это приносило некую лёгкость, но в то же время значимость момента проведённого с ней в этой машине. Он уже позабыл о своей тревожности и волнении, что крысиным ядом разливались внутри, не давая покоя ни дня. Мысли о чувстве вины и собственной никчемности покинули его голову, что для такого внимательного человека, как Айзава не осталось не замеченным, хоть он и понимал, что эти мысли обязательно вернуться на своё место, но тем не менее он всё же старался не думать о чем-то, что могло бы испортить ему настроение прямо сейчас.       Шота действительно страдал от угрызений совести, однако уже не совсем понимал, по кокой конкретно причине из всех возможных. Быть может из-за чувства страха перед влюблённостью, ему и вправду не хотелось вновь испытывать разочарование, вложив всего себя в близость с кем-то, после чего получить удар в спину. Обычно теперь в такие моменты, чтобы успокоиться он вспоминал Карен.

Дело не в том, что он сделал мне больно, дело в том, что он потерял моё доверие

      Сильные слова всегда остаются самыми тихими, она буд-то невзначай произнесла их, навсегда оставляя след в его памяти. Он не мог не согласиться. Разве нужно убиваться горем, не позволяя себе вновь окунуться в теплоту лишь из-за того, что в твоей жизни повстречался человек обделённый умением любить? Этот вопрос она задала ему всего один раз, так и не получив ответа, но его глаза сказали больше, чем можно было услышать. Ещё одна причина, по которой он влюблён — она слышит не только ушами и видит не только глазами. Его всегда завораживало от того, как точно она могла описать его чувства и подобрать нужные слова. Он не хотел упускать её из виду, она была тем человеком, от которого ему было чему поучиться.       Из всех возможных причин его саморазрушения было саморазрушение… Логично, не правда ли? Иногда он обсуждал это с Карен, когда было совсем уж плохо или становилось всё равно, что она о нём подумает. Она уверяла его, что алкоголизм и прочие вещи это не более, чем привычки, нужно лишь найти первоисточник, искоренить его, а всё остальное — дело дисциплины. И хотя сам он часто сомневался в этом, было что-то обворожительное в её попытках достучаться до его больного разума, коим он сам себя считал. До глубины души его трогало желание девушки говорить ему, что он не так плох, каким кажется самому себе, стоит лишь взять себя в руки. Он боялся упускать её из виду, она была тем человеком, который сохранил в себе любовь и заботу.       И хоть Карен и вправду была уверенной в себе, зрелой личностью, она всё ещё была человеком и временами так же нуждалась в защите, показывая слабость. Она была достаточно эмоциональна и открыта, чтобы расплакаться, упираясь носом ему в плечо. Айзава не был против, даже наоборот, он хотел быть ближе, гораздо ближе, в те моменты, когда он был для неё другом. Впервые, когда она его так назвала, внутри разлилось жгучее чувство… ревности? Тогда он почувствовал, что перестаёт себя понимать. Они ведь действительно были друзьями, что это за чёртово чувство схожее с завистью. Ты бы хотел, чтобы этот человек был частью твоей жизни, ты бы хотел быть важным для него, хотел бы чувствовать его под кожей, вдыхать запах его волос по утрам, лёжа в теплой постели, тёплой, потому-что в ней есть любовь, но всё это происходит не с тобой, есть что-то, что делает тебя счастливым, но оно не твоё.

***

      — Твоя остановка — с ноткой игривости в голосе, она посмотрела на него, пристально и бесстыдно изучая взглядом обнажённую шею, острые черты лица, щетину, что придавала ему брутальности, совсем не пытаясь скрыть своей заинтересованности.       — Но ты ведь не хочешь прощаться, да? — его глаза блеснули в полутьме, опасные и притягательные одновременно, словно тлеющие угольки, от которых невозможно было оторваться.       Внезапно воздух стал вязким, а молчание между ними медленно заполняло пространство, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Она искала слова, чтобы разрушить это сладкое напряжение, но боялась разорвать этот волшебный момент. Девушка лишь легко улыбнувшись, заглушила двигатель авто.       В этот же миг салон автомобиля окутал полумрак, что едва ли рассеивался уличными фонарями. Рассекая воздух между ними, подобно могучему айсбергу, что разрезает волны, она медленно приблизилась к его лицу, всматриваясь куга-то глубоко, будто выглядывая собственное отражение в его глазах. Словно по импульсу он разорвал нить напряжения между ними, мягко касаясь желанных губ. В этот же миг его тело поддалось давно забытым ощущениям. Пальцы приятно пощипывало от волнения, а кислород медленно покидал лёгкие, оставляя лёгкое головокружение. Это заставляло мужчину жадно хватать воздух, углубляя поцелуй, словно пытаясь насытиться возлюбленной, как предсмертным ужином заключенного. Её язык мягко и нежно скользнул сквозь его губы, не встречая сопротивления. Девушка уверенно владела своими движениями, словно долгое время репетировала и оттачивала свою технику, хотя, возможно так и есть. Она довольно быстро сплела их языки в единое целое, подобно водам двух рек, встречающихся в тихом омуте. Он чувствовал её волнение, вытекающее в дрожь. Тепло по его телу разлилось волной, отзываясь мурашками по коже, сердце замерло на мгновение, а где-то глубоко внутри словно тысячи мотыльков задевали его своими прозрачными крыльями.       Его руки, будто под гипнозом, тянулись к её телу, стараясь коснуться как можно нежнее, почти невесомо. Он боялся спугнуть её, чувствуя под кожей мурашки на женском теле. Ему не так сильно хотелось лечь с ней в постель, как хотелось почувствовать те самые щебетания внутри, туман в голове и дрожь в голосе. Она манила его всеми возможными способами, подобно сирене, что ласковым пением зазывала его к себе. Он находил что-то прекрасное в её спокойствии. Она, подобно могучей горе, не склоняющейся пред ветрами и бурями, всегда умела держать себя в руках, если это было нужно. Казалось, её ничего не волновало, она ведь не море. Он жаждал увидеть, как настолько сильная женщина станет изгибать спину в его руках, словно кошка, хрипло шепча его имя дрожащими губами. Именно это привлекло его внимание и привлекает всё больше и больше. Он уже не помнил, когда в последний раз испытывал такое сильное желание, одним лишь вдохом оставить память о ком-то в своих лёгких на вечно. Возможно даже никогда. Прошлый опыт, на фоне эйфории, блекл, хоть он и понимал, что это может быть лишь временное чувство. Айзава был не против нырнуть в этот омут хотя бы на мгновение.

***

      Его волосы, уже влажные и непослушные, запутывались всё сильнее, как и его сознание. Он растягивал момент так долго, как только мог, вдыхая запах её кожи в лёгкие, оставляя после своих прикосновений слегка покрасневшие пятна на бархатистом, фарфоровом теле. Девушка едва не вжималась в его тело, чувствуя некую исходящую безопасность. Древесные нотки его парфюма ещё сильнее спутывали её сознание, заставляя прижаться к его шее, ощущая немного соленоватый вкус кожи и колкую, грубую щетину на подбородке. Это чертовски нравилось ей, заставляя хотеть его ещё больше. Ещё ей нравилось, как он нависал над ней, немного придавливая к постели своим крупным телом. Это позволяло ей чувствовать себя в безопасности, укрытой от внешнего мира. Здесь, рядом с ним, она не должна была оставаться сильной. Вместе с одеждой, она постепенно сбрасывала с себя и все свои маски, оставшись перед ним хрупким мотыльком, что отчаянно пытался согреться. Он не был против стать её укрытием.

      Айзава целовал её страстно и жадно, притягивая за талию к собственному телу. Ноги дрожали едва ли удерживая его в равновесии. Он не мог поверить, что как никогда близок к своим самым сокровенным и, одновременно, грязным желаниям. Женщина, будоражившая его разум на протяжении стольких месяцев прямо сейчас в его постели. В той самой постели, в которой он провел столько бессонных ночей, пытался забыться как только мог, всеми возможными, отвратительными способами. В этой постели, пытаясь уснуть, он раз за разом прикасался к себе, вспоминая о ней. Возможно даже фантазируя. Как её непоколебимый нрав рассыпается перед ним, как вместо заумных споров и дискуссий, эти губы замолкают, издавая лишь хриплые постанывания, изредка выкрикивая его имя. Он желал её каждой клеткой своего тела. И вот, наконец, она здесь, перед ним. Такая хрупкая и уязвимая. Её руки — изящные и утончённые, с длинными, тонкими пальцами, словно лепестки белых лилий, медленно, но уверенно расстегивали ремень на его брюках. Он чувствовал, как это сводит его с ума, ещё немного и он точно потеряет голову.       Её бледная кожа слегка отражала лунный свет падающий из окна, создавая впечатление некого свечения, что в глазах Айзавы делало её ещё более хрупкой и беззащитной. Это чувство какого-то превосходства над ней, но не в привычном понимании. Ты мог бы сломать, мог бы навредить, что было бы проще, она так уязвима здесь и сейчас, что вряд-ли даст сдачи, но зачем? Он осознанно выбирает укрыть, защитить, дать любовь, хоть и не до конца знает как. Его глаза едва ли не закатываются под лоб, когда пальцы прикасаются к её влажным и гладким половым губам. Она слегка выгибается ему на встречу, что не может не пьянить. Он чувствует как от её тела исходит жар, продолжая мягкие движения своими грубыми и мозолистыми пальцами. Это кажется ему неестественным, его грубость в сочетании с её хрупкостью приносит им обоим столько удовольствия.       Он машинально облизывает пальцы, чувствуя слегка специфический, но приятный вкус. Он понимал, что вкус женского тела нельзя сравнить с пирожным или другим десертом, но если она приятна для него — это говорит о многом. Это заставило его желать её еще больше. Дыхание девушки было очень прерывистым, её грудь поднималась выше, словно рвалась к нему на встречу, демонстрируя бледную, молочную кожу на бюсте. Мужчина внезапно снова прильнул к её губам, прижимаясь кожей к коже, что было даже более интимным и откровенным в его понимании, чем прочие ласки. Он входил в неё так аккуратно и нежно, как только умел, не только для того, чтобы растянуть момент, а потому-что в его глазах она была так хрупка, что он боялся навредить ей любым неосторожным движением. Это и было актом любви с его стороны. Он не просто брал её как что-то, что принадлежит ему, он учитывал всё до мелочей. Он не хотел просто переспать с ней, он хотел, чтобы она чувствовала себя желанной и любимой в его постели.       Он ни на минуту не прекращал обнимать её своими крупными руками, словно ветви могучего дерева, что служили укрытием для птиц, так же как она не прекращала прижиматься к нему сильнее, подобно той самой маленькой птичке, ищущей тепло в зимнюю стужу. Айзава двигался в ней плавно, чувствуя пульсации исходящие от них обоих, в моменте осознав слияние двух тел. Она слегка прикусывала кожу на его шее, стараясь не слишком глубоко вводить зубы, чтобы не повредить и не сделать ему больно. Его сводило с ума слышать, как прямо над его ухом её хриплый голос срывался на полустон, а густые тёмные волосы сжимались в кулак на его затылке. Всё это заставляло его ускорять темп, замечая как с каждым толчком её голос становился всё выше и громче, а спина выгибалась дугой под его ладонью.       Капли пота стекали по его лицу и плечам, а ткань постельного белья под ними уже стала влажной и слегка прилипала к коже. Звук стонов и влажных шлепков отбивался от стен комнаты, а лунный свет мягко освещал их обнаженные тела, делая атмосферу ещё более интимной. Айзава не думал ни о чем, кроме этого момента, его голова, можно сказать, полностью принадлежала ей, заполненная лишь чувствами и страстью. Его мысли, прежде выстроенные как военный парад — ровно, чётко, под звуки внутреннего метронома, вдруг рассыпались, словно сорванные бусы. Всё, что было важным, отступило, поблекло. Осталась только она — её дыхание, её прикосновения, её запах, и в этом вихре желания он утонул, забыв всё, даже то, что обычно казалось священным ритуалом контроля. Он позволил себе потеряться в этом моменте. Его тело дрогнуло выпуская семя, заполняя её горячей жидкостью, словно река вышедшая из берегов. Они отдались друг другу до конца, словно музыка, ставшая тишиной.

***

      Разбуженный лучами утреннего солнца, едва проникавшими в комнату сквозь небольшую щель в шторах, он сонными глазами взглянул на неё, что мирно сопела рядом, излучая своим присутствием атмосферу спокойствия и умиротворения в его пустой, холодной квартире. Чувство покоя, словно штиль, разливалось по венам. Айзава сам не верил, что его утро наконец можно назвать добрым. Он хотел продемонстрировать ей свою заботу в действиях, хотел, чтобы она чувствовала себя важной и желанной в этих стенах. Словно на мягких лапках он постарался покинуть комнату, закрыв за собой дверь. Мужчина проследовал на кухню, планируя, чтобы такого могло удивить её — пышный омлет, может её любимая овсянка с орехами или сэндвич с ветчиной. Одно Айзава знал точно, кофе должен быть крепким, без сахара, выстраивающим ароматный путь свежо обжаренных зёрен от спальни к столу. Он совсем забыл, когда в последний раз проявлял такую заботу к другому человеку. Возможно, если бы он был музыкантом — он начал бы петь. В его футболке Карен выглядела ещё более милой для него. Девушка сонно вышла в коридор, потирая глаза, от чего Шота не смог сдержать улыбки.       — Доброе утро — сказал он достаточно громко и девушка, не ждавшая этого, слегка вздрогнула, переводя свой призрачный взгляд прямо на него.       — Доброе — бросила она без энтузиазма, направляясь в сторону ванной. — Мне нужно привести себя в порядок. Может тогда я перестану выглядеть так, словно меня всю ночь ебали.       Он громко хмыкнул себе под нос и что-то пробубнел. Ему нравилось её чувство юмора и самоирония, в какой-то степени он даже это уважал.

***

      — Я бы хотела обсудить один момент, это важно для меня. — она сохраняла нейтральный спокойный голос, медленно делая глоток кофе.       Айзава был без ума от её зрелости, однако эта часть её характера всё ещё была ему чужда. Она не уступала там, где ей было не комфортно, что сулило для мужчины значительные изменения. Он привык, что в его культуре не говорят о проблемах так спокойно и открыто, хоть он и уважал её подход, ему было не просто сразу пойти ей на встречу. Он знал о чём она хотела поговорить, что не давало ей покоя всё это время. Он уже заранее понимал, что ему будет не просто.       — Ты о моей проблеме с зависимостями? — он не смотрел ей в глаза, испытывая жгучее чувство стыда. Однако уже принял решение, что приложит усилия для своего исправления.       — Да, именно. Ты понимаешь, что это не выход, ты понимаешь, что это пагубная привычка, которая разрушает тебя изнутри. Я чувствую к тебе притяжение, я хочу попробовать построить с тобой что-то настоящее, но… — она запнулась на пару секунд, отводя взгляд в сторону, собираясь сказать горькую правду. — …я не хочу видеть как ты сам себя губишь и ничего с этим не делаешь. Это акт насилия над самим собой.       Мужчина нервно сглотнул. Ему нечего противопоставить, он понимает, что она права и оправдываться не собирался. Пару секунд они сидят в тишине, пока он нервно перебирает пальцами прядь волос за ухом, собираясь с мыслями и формулируя ответ.       — Я уважаю и понимаю твой выбор. Я готов к изменениям, но я знаю, что они не произойдут по щелчку пальца. — он зажмурил глаза, устало потёр переносицу и нервно выдохнул прежде чем продолжить. — Не дави на меня и не жди, что уже завтра я стану другим. Я принял решение и шаг за шагом изменю свою жизнь к лучшему, создав условия и для нас. Просто будь рядом как партнёр, а не как надзиратель и я сам справлюсь с этим дерьмом.       Она мягко улыбнулась и в её глазах он увидел то самое спокойствие и умиротворение, в которое когда-то влюбился.