Часть 1

      — … и тогда мы сможем ее вывезти и спрятать, — завершаю объяснять свой план Ватре. Мы сидим тут уже битых полчаса, перебирая возможные варианты. Но не так легко спрятать дочь национал-предательницы, как ее называет отряд отца. Раздражение покалывает в кончиках пальцев. Не это я себе представлял, когда ввязывался в Сопротивление. Я представлял это более. грандиозным, решительным, имеющим вес. А не жалкими потугами спасти хоть что-то живое в этой стране. Я ценю поступок матери этой девушки — кто-то должен рассказывать альта-девочкам хоть что-то из реальной жизни. О настоящей стороне брака, например. Ватра иногда делится бреднями старых дев из их Академии, что пичкают молодых красивых девчонок сказками о кротости, послушании и важности правильно собранного букета. Каждый раз с трудом сдерживаю смех. Я знаю достаточно близко множество мужчин, которые станут будущими мужьями этих девушек, и красота букета на дорогом обеденном столе, нередко из деревьев ценных пород, это последнее, что их интересует. Но этого недостаточно, чтобы разрушить установленную систему, это ничтожно мало. Невнятный шум из коридора становится громче, когда мы с Ватрой подходим к двери. Распахиваю хлипкую створку, окидывая взглядом странную компанию. Кас, с голым торсом и сигаретой, небрежно зажатой в губах. Судя по его расслабленной позе и нарочито дерзкому тону — где-то неподалеку явно должна быть мокрая и уставшая Леля. Удивительно, ее вагина явно обладает успокоительным и расслабляющим эффектом, замечаю не в первый раз.Что не может быть не полезным — таблетки достать гораздо сложнее, чем раздвинуть Леле ноги. Задумчиво хмыкаю и скользнув взглядом по Даждю обращаю внимание на девушку. Это Морена, дочь Маргариты, голоса Ссории. Я ее знаю, хотя так близко вижу впервые — наблюдал за ней украдкой на Зове. Отец рассматривал ее в качестве моей невесты, после окончания Академии. Вероятно, не нужно было так небрежно отмахиваться от его рассуждений — девушка очень красива. Она невысокого роста. Форменный сарафан альта-девочек не в силах полностью скрыть точеную фигуру и изящные длинные ноги. Сглатываю, поднимая взгляд. У нее огромные карие глаза, в обрамлении чуть закрученных угольно-черных ресниц. Темные волосы туго стянуты в косу. Бедняжка, ей же очевидно неудобно и больно. Женские причуды в украшении себя остаются за гранью моего понимания. Я уверен, если вытащить все эти заколки и распустить густые локоны по хрупким плечам будет намного красивее. Она нервно оглядывается, сжимая правой рукой тонкое запястье левой и я вижу отблеск кольца Чистоты. Маленькая дрожащая птичка. Которая совершенно не подходит этому месту. *** — Велес, сюда иди! — голос Лели отвлекает меня от сортировки отпечатанной бумаги для пайков. Не то чтобы я считаю это мощнейшим революционным оружием, но в данный момент это почти единственное средство связи, пусть и односторонней, с большим количеством людей. Недовольно вздохнув, поднимаюсь по лестнице: «Что за кипиш?..» — Здесь принесли еженедельную рассылку порнушки. Явно к тебе, — усмехается Леля, разложившаяся на перилах. Вождь, я рос в совершенно другом мире и, хотя я уже достаточно к ней привык и мы сблизились, ее манеры все еще проходятся колючей проволокой по моему воспитанию. — Знаешь ее? — бросает Леля, кивая головой в сторону на… Морена. Здесь. Блять, что эта девчонка тут забыла?! Средь бела дня, одна. Сейчас она должна готовиться к Мере преданности и будущей свадьбе. Полная надежды получить в мужья кого-то вроде выпускника Академии имперской стражи. Достаточно молодого, не успевшего распробовать власть и вседозволенность мужского пола. Такие обычно боятся делать с женой что-то, выходящее за рамки рассказов старых дев из их школы. Только продолжение рода, будущее Ссории, пыль в глаза на жалком подобии светских приемов. Все веселье достается девушкам вроде Лели. Хотя, не то чтобы она жаловалась. Я не могу показать, что прекрасно знаю кто эта девушка — для Лели, Эда и прочих я везучий сукий сын, отец которого закрывает глаза на подростковый бунт Сопротивления. Поэтому задумчиво мямлю: «Я… Кажется, мы…». Давай, птичка, помоги мне. — Вы были знакомы с моей подругой, — слышу равнодушный тон. О да, мы были знакомы с Ватрой, но судя по твоей реакции ты не подозреваешь насколько близко мы… общались. Что ж, это к лучшему. — Ватрой, да, да, — изображаю озарение памяти, и утягиваю всю компанию вниз по лестнице, — Эд, сваргань нашей гостье супа. Похолодало на улице. Пойдем. Оглядываюсь на Мору через плечо — девушка в шоке скользит взглядом по стенам тату-студии. Конечно, она знает об их существовании, но врядли когда-то находилась внутри. Татуировки не были чем-то запрещенным, пока, но от этого места разило нервозностью — ведь в конечном итоге, запрещено или нет будет решать стражник, который тебя здесь увидит. Мора бормочет что-то о вещи, которую должна нам отдать и неловко копается в своей сумке. На стол падает нечто, завернутое в темную ткань. Я с трудом сдерживаю смех — малышка так нервничает, буквально излучая искры электричества. Ей очень некомфортно здесь находиться и я ее понимаю. Первое время я сам с трудом справлялся с этой. расхлябанностью. Леля только подливает масла в огонь: «Какая мощная защита…» — Леля, — мягко обрываю ее, пытаясь понять причину такой раздражительности. Она, конечно, не подарок, но обычно старается держать свой язычок за зубами. Соперничество, зависть? Вождь, к чему. Они априори из разных социальных классов и врядли им придется когда-то что-либо делить. В загадочном свертке кассета для магнитофона. Что на ней и зачем Ватра могла отдать ее такой девушке как Мора? На хранение на случай обыска.? Вряд ли найденная при обыске кассета была бы хуже чем дочь национал-предательницы. Но Ватра всегда была немного себе на уме. — Ватра просила отдать это нам? — задумчиво протягиваю руку к кассете. — Она считала, что эта… штука важна, поэтому я принесла ее вам. Считайте, была ее последняя воля, — ровно отвечает Морена, хотя я вижу нарастающее напряжение и желание убраться отсюда подальше в глубоких карих глазах. Полностью разделяю его — она выглядит как очень красивая, точеная мишень среди нас и билет на Зов в один конец. — Подожди, ты что, альта-девочка? — вызывающе хихикает Лиля, расправляя защиту кассеты в виде форменной юбки со значком Академии. Серьезно, ты только сейчас разглядела? — А ты имеешь что-то против? — дерзит Мора, пытаясь выдернуть свою вещь из загребущих пальчиков. — Ага, вам вечно выдают отстойные шмотки, — развалившись на кресле парирует Леля. Меня порядком утомляет и нервирует странная женская дискуссия. Приоткрыв рот собираюсь снова оборвать взбесившуюся подружку Каса… — Ну, мы хотя бы следим за тем, чтобы эти шмотки оставались на нас. Это все. Надеюсь, из-за этой записи не погибнет кто-то еще, — …и теряю дар речи. Если бы я разглядел эти коготки раньше — отец бы давно получил мой ответ о помолвке. Черт, она идеальна. Кротость находится настолько далеко за пределами моих пожеланий к жене, насколько это вообще возможно. Но в подходящих мне девушек, в их блядской Академии, почему-то вдалбливают, что это чуть ли не единственное мужское желание. Серьезно? Когда эти старые клячи, что их учат, последний раз вели приватные беседы с мужчинами, для которых они, собственно, и готовят жен? Пару веков назад?.. У меня нет необходимости в подавлении моей женщины — она сама захочет подчиниться. Но жаркие споры, собственное мнение и уверенный дерзкий взгляд от такой девушки — самая дорогая специя в Ссории. Я еще не распробовал, но даже отголосок аромата возбуждает зверский аппетит. И я не собираюсь делиться. *** Скидываю с себя тяжелое одеяло и раздраженно протянув руку через широкую кровать разворачиваю к себе часы. Половина третьего утра. В восемь я должен быть у Эда, но мозг максимально активен и не планирует погружаться в сон. Скорее всего у меня повышен адреналин после сегодняшнего вечера — я чувствую свое сердцебиение, часто вдыхаю свежий ночной воздух, мышцы слегка подрагивают, требуя активных действий. Я не ожидал, что один вечер с Морой, даже в довольно… необычной компании будет похож на небольшой разряд тока по нервам. Снова и снова прокручиваю в голове, как вскрываю замок на ее двери, переживая, согласится ли она нам помочь. Откровенно говоря, ни у нас ни у нее не было особого выбора. Этот визит был скорее жестом вежливости — если можно так назвать проникновение со взломом. Когда мы получили задание пронести небольшую бомбу на Меру преданности это не вызвало вопросов, сомнений. У нас была Ватра и ее заочное одобрение на участие в любых вылазках — девчонка совершенно безбашенная. Но после ареста и казни братьев она исчезла. Искать другую альта-девочку и посвящать ее в наши планы — я лично не настолько скучаю по Яну и Адаму и постараюсь отсрочить нашу встречу на максимально долгий отрезок времени. Сроки слишком сжаты, а Мера преданности проходит лишь раз в год — остается только Мора. Небольшой испуг птички сейчас — большой шаг к избавлению от Ока Вождя. Хотя мне лично гарантировано престижное место в Ссории -, по доступным материальным благам, женщинам, власти я буду уступать только. разве что, маршалам. Но за это все равно придется платить свободой — даже они находятся под контролем. Пусть не таким как, скажем, Даждь, но мне претит ощущение сверлящего затылок взгляда. Власть может быть порождением страха либо уважения. Меня много больше привлекает второй вариант, но он не возможен в текущей. обстановке. Я не хочу быть лицом Сопротивления, какой-то партии, Президентом из Темных времен — Боже, нет. Эта мысль вызывает кривую ухмылку. Меня устроит положение человека, которому эти люди будут чем-то обязаны, благодарны до гробовой доски. Это настоящая власть, а не громкие слова с трибун и звук перезарядки оружия. Несмотря на цель нашего визита это был удачный повод снова увидеть ее так скоро. Я переоценил манеры своих спутников и Мора была напугана до подрагивающих губ и подкашивающихся коленей задолго до упоминания о небольшой бомбе, которую нужно примотать к ее стройной ноге перед экзаменом и скрыть форменным платьем. Она почти поверила, что мы можем что-то сделать с ее мамой — неужели мы похожи на маньяков из книг Темных времен? Нам нужно будет поработать над твоим доверием. Колкие слова Льва меня не особенно беспокоили — им можно управлять буквально взглядом. Он слабее меня и прекрасно это осознает. А вот Кас может доставить неприятности. Пока у меня нет на него значительных рычагов и мне это очень не нравится. Птичка не понимает, но я вижу его зарождающийся интерес. Кас ломает все, к чему прикасается. Даже вчера ему было совершенно наплевать, что его… девушка неотрывно и, закусывая губы, наблюдает как он прижимается к другой, практически лаская ее шею револьвером. Если бы нас там не было я не могу ручаться, что он не попытался бы ее трахнуть. Я знаю как Кас влияет на девушек, но надеюсь, что Морена не позволит ему забраться в свою красивую головку достаточно глубоко. Все-таки это не Леля и я не припомню ни одной приличной девушки рядом с ним — возможно, достаточное воспитание это вакцина от таких… проявлений заинтересованности. Но мне бы не хотелось перекладывать ответственность на старых дев из ее Академии — я смогу быть полностью уверен, что все под контролем только когда официально заявлю на нее свои права. Довольно ухмыляюсь, вспомнив, как напоследок я успокаивающе заверил ее ничего не стоящим обещанием. Одна услуга и все, мы исчезнем. Надеюсь, когда-нибудь она простит мне эту небольшую ложь. *** Блятьблятьблять. Не могу поверить, что все могло пойти НАСТОЛЬКО не так. Мы ждали неподалеку, когда приехала имперская стража и. скорая помощь Никто не должен был пострадать от первого взрыва — она же совсем маленькая. И это определенно не последствия второго — я уверен, мы бы его услышали. В суете вокруг входа в здание слышу обрывки разговор медсестер: …Резников пострадал… столько крови. Вождь, девушка в шоке. вы слышали выстрел?.. Какого хера там произошло?! Я знал, что это немного сложнее составления цветочной композиции, но из последствий для Моры могла быть лишь небольшая тревога, некоторая мнительность, хотя не могу сказать, что сейчас она в недостатке и, возможно, легкая дрожь ближайшую неделю от громких звуков — не каждый день чувствуешь бомбу на своем теле, даже маленькую. Но не покушение на человека в одной комнате с тобой. Нервно нарезаю, кажется, двенадцатый круг по неровной брусчатке, когда выхватываю взглядом чуть растрепанные темные косы, хрупкую фигурку, завернутую в нелепый плед и резко срываюсь к ней. Я правда стараюсь не делать ей больно, но у нас чертовски мало времени. Тяну за локоть в сторону машины и практически затаскиваю внутрь. Смесь цветочного аромата, с нотками розового масла и дерзости обдает нервы кипятком. Она немного напугана, но значительно меньше чем я ожидал для такого количества имперской стражи. Практически не слышу диалог вокруг себя, осматривая Мору на предмет физических повреждений. Внезапно повисает пауза, поднимаю взгляд и кровь в венах закипает от немого разговора. — Что? — Ему разнесло башку, — подытоживает Кас. — Блять! — У меня будет долгий разговор со связным. Почему нас не предупредили?! Это должен был быть всего лишь отвлекающий маневр. И все. Если они хотели убить маршала, это можно было сделать куда более. изящно. Без угрозы задеть мою девушку рядом — вы же вроде как за добро и все такое. Или. это было не Сопротивление. Я не удивлюсь междоусобными схваткам в этом змеином гнезде. Нужно аккуратно узнать у отца, были ли враги у Резникова. По крайне мере Мора вне подозрений — ее явно допрашивали, но только напугали. Значит, бомба не найдена. Либо никто не заподозрил хрупкую выпускницу Альты. — Вождь… он куда-то положил ее. В какой-то тайник у входной двери, — нервно выдыхает Мора, прокручивая тонкими пальцами кольцо Чистоты. Мы в огромной заднице. План сорван, наш маршал убит, и теперь нам нужно каким-то образом пробраться к нему в кабинет, найти, блять, тайник у двери и незаметно вынести бомбу из здания. У меня вырывается нервный смешок. Это практически самоубийство. — Не обыскали кабинет? — недоверчиво хмурится Лев. Это и правда подозрительно. Но наверняка стражи в еще большем шоке чем Мора — простреленная голова маршала в его собственном кабинете, во время самого важного экзамена Ссории. Это скорее походит на мечты кого-то вроде Каса, чем на реальность. — Я, черт тебя дери, не знаю, — гневно рычит малышка, — Думаю, сначала им пришлось оттереть жижу из мозгов на полу, прежде чем заняться обыском кабинета. Сейчас совсем неподходящее время, но уголки моих губ растягивает улыбка. Как она умудряется сочетать в себе гордую осанку, манеры, вовремя опущенные глаза, идеально выглаженное платье и такой дерзкий язычок. — Мора, ты видела, кто стрелял? Может быть, очертания, отличительные черты или?.. — мне хочется властно схватить ее за шею и развернуть к себе, но пока я могу позволить себе только осторожное касание плеча. — Блять, его пристрелили, не находясь при этом в комнате. Какие нахуй отличительные черты? — взрывается Кас на водительском кресле. — У тебя есть план получше? — Завтра четверг, наши шушукаются, что Гость будет в метро, схожу на пару партий, — угрюмо выдает идею парень, которому нужно почитать что-то об управлении гневом, вместо сектантской книги Толи. — Ты знаешь, он не болтает с чужаками, — постукивая пальцами по двери, напоминаю я. — Я что-нибудь придумаю, — раздраженно отмахивается он, — поехали. Мора поспешно хватается за ручку, я едва успеваю ее остановить: «Когда у тебя назначена следующая встреча для допроса?» — Я не знаю. На следующей неделе. Мне нужно выспаться и… — она совсем выдохлась сегодня — допросы имперской стражи высасывают буквально каждую положительную эмоцию. Отчасти поэтому эту систему так трудно разрушить. Меня переполняет желание утешить, отвлечь, обнять. — Когда все прояснится, я приду к тебе вечером. Твоя мама до?.. — Не смейте. Больше. Появляться. У меня. Дома, — повышает голос птичка, агрессивно поджимая губы, — Ты сказал одну услугу!.. Ты сказал!.. — Мора… — наверное ее накачали успокоительными, действие которых подходит к концу. Я почти ощущаю ее обиду и бессилие, но прямо сейчас ничего не могу исправить. Единственный вариант защитить ее и уберечь красивую головку от мешка — вытащить из этого мира. Она не предназначена для такого, ей не идут плохо стертые следы чужой крови на скулах и дрожащие губы. Ей подходят безумно дорогие духи, за деньги, струящиеся шелковые халаты в пол, алые розы на журнальном столике с гнутыми ножками. Вздрагиваю от громкого хлопка дверью машины. Мне нужно чуть больше времени. *** — Незамужним девушкам запрещено находиться наедине с мужчинами, тем более в закрытом пространстве, — летит мне в лицо первый выпад, когда она открывает дверь машины. Мне нравится какая она наедине со мной — намного смелее, расслабленнее. Показывает зубки. Предательская улыбка растягивает мои губы в сумерках. — Как и проносить бомбы, но вот мы здесь?.. — подмигиваю я, — не бойся, нас не поймают. Я сам втянул ее в это. Да, у меня не было другого варианта, но это не оправдывает того, что именно Я предложил заменить Ватру Морой в качестве.курьера. Она должна была спокойно передать посылку, выйти с экзамена и ждать предложения о браке. Но мы и правда здесь. — Они к тебе приходили? Награждаюсь осуждающим взглядом: «Нет. Потому что мне нужно время отойти». — Прости, — деланно виновато опускаю взгляд, — но Кас был прав. Нам нужно разработать план, чтобы тебя прикрыть. Сейчас она чуть ли не самая интригующая личность подземки, и одно ее присутствие способно развязать язык Гостю. Мне очень не хочется отправлять ее в казино с Касом — я видел, как они смотрели друг на друга в машине. Но этот скребущий вариант единственный, если мы хотим выяснить кто мог стрелять в маршала. Некто видел их вместе, видел бомбу на ее изящной ноге, возможно, слышал обрывки разговора, имена. — Это его машина? Мора внимательно окидывает взглядом пространство, пытаясь разглядеть детали. — Кого? Касьяна? — Вождь, откуда у него может быть машина. — Здесь запах его… сигарет. — Нет, это моя. Точнее, моего отца, но… В общем, да, — надеюсь, я не выгляжу слишком высокомерно. Хотя я не могу винить себя за то, что у меня есть. И будет у Моры. Петлять в сгущающихся сумерках неудобно, но нам нельзя засветиться на камерах, тем более вдвоем в одной машине. После произошедшего. — Они сказали о покушении на Виктора Резникова в вечерних новостях. Конечно, покушение. Не удивлюсь, если ему найдут двойника. Я узнаю настоящие новости от отца с задержкой, а люди в четвертом и пятом, наверное, уверены, что Вождь до сих пор жив. Не будь они ограничены талонами, может и не заметили бы окончание Темных времен. — Им нельзя допустить, чтобы стало известно, что он был предателем. Маршалов-предателей не бывает, — понижаю я голос. Уверен, в моей машине нет жучков, но легкая доля паранойи в Ссории — это безопасность, — У сопротивления убили одно из главных верхних звеньев. Возможно, единственное. Это усложняет нам буквально все. Между нами повисает густая тишина — я практически чувствую ее негодование нами. — У нас с тобой тоже одна и та же цель. Возможно, тебе так будет проще, — она знает, что это правда. Но все еще пытается собрать осколки старых суждений. — Мне будет проще, если вы оставите меня в покое, — грубо прерывает меня, возмущенно поворачиваясь, — Я понимаю, что для кого-то убийство человека может быть обыденностью, но… — Мора… — Прекрати произносить мое имя таким тоном! — Вождь, как будто это я его убил. Я многое списываю на стресс, и мне нравится, что она может не сдерживать себя в моем присутствии, но становиться мальчиком для битья я не планирую. — Я никого никогда не убивал. Она часто и недовольно дышит, снова отворачиваясь к окну. — Тем более людей. Все, что мы делаем в большинстве своем — это распространяем информацию, иногда бываем курьерами. Мне действительно жаль, что тебе пришлось пережить этот кошмар. Мы хотим понять, кто это сделал. Возможно, тебе тоже будет интересно. Мы практически на месте, а я все еще не получил согласия на задание. На этот раз у нее тоже есть лишь иллюзия выбора, но я хочу чтобы она согласилась сама, без угроз. — Интересно что? — Помочь нам узнать, кто заставил тебя это пережить. Мой последний козырь повисает в удушающей тишине. Менее километра тишины кажутся бесконечными. В свете тусклого желтого фонаря улавливаю, как меняется выражение ее лица. Неужели я попал в нужную точку? Месть? Неожиданно, но приятно. — Больше никакой помощи, — я едва слышу ее голос сквозь плотно сцепленные зубы, — Но… может быть, взаимовыгодная сделка. Ты говоришь, вы владеете разной информацией? Останавливаю машину, пытаясь сдержать хотя бы внешне темное бурлящее удовлетворение. Блядь, эта женщина была создана для меня. — Я весь внимание. *** Выполнить просьбу Моры было не сложно, но заняло больше времени, чем я планировал — обычно стражники не проявляют особого интереса, к кому конкретно они едут. Я догадывался, куда забрали Ватру, когда не увидел на Зове, но должен был перепроверить. Всех более-менее красивых, но провинившихся девушек увозили туда. Надеюсь, Мора будет слишком рада увидеть подружку, и не станет задумываться откуда у меня эта информация. Торопливо веду Мору к фургону — у нас в запасе не так много времени, а я не мог вырваться пораньше. Птичка так надеется ее увидеть. Ожидая рванье, вместо наутюженного платья, стертые в кровь руки, покрытые мозолями от выкапывания картофеля для первого, тусклый свет когда-то ярко-рыжих волос. Наверное, показывать ей эту картину более жестоко чем неизвестность. Но сейчас ей кажется, что близость с такими как Кас несет только абстрактную угрозу Зовом. Никто не воспринимает казнь всерьез, пока не почувствует на голове затягивающийся мешок. И дочь голоса Ссории, тем более такая хорошенькая, не будет просто застрелена, она окажется здесь. Хотя само существование Базы и Альты в одном мире кажется мне абсурдом. Да, они отчасти уравновешивают друг друга, но если бы в Академии настолько не забивали девчонкам головы кротостью — как минимум половина посетителей Базы остались бы дома, с нормальной живой женой. Мора ныряет под пол, и я защелкиваю за нами дверь. Черт, я помню, что здесь достаточно мало места, но не подумал как близко буду к ней находиться. А ехать нам около 6 часов. Это может доставить. неудобства. — Не бойся, — успокаиваю шепотом. — А туда пускают?.. — она нервно оглядывается по сторонам, — Я имею в виду, есть какой-то протокол посещений исправительных лагерей?.. Мы уже практически в пути, поэтому я могу озвучить часть правды: «Мора… никаких исправительных лагерей не существует». Она приоткрывает рот, чтобы ответить, но стражники возвращаются к фургону и рассаживаются по своим местам. Наверное, будет лучше если она узнает уже там. Я проклял свою же идею около десятка раз за эту поездку. Затекшие мышцы ног, которым слабо помогали крохи движений в замкнутом пространстве. Отбитая поясница, после выезда из второго. Бесконечные частички пыли атакующие мой нос и невозможность чихнуть. Но все это меркло в сравнении с главным раздражителем сбоку от меня. Мора беззвучно охает, когда машина подскакивает на ухабах и я легко прикасаюсь к сжатому кулаку, проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони. Она уже не боится моих прикосновений, но я стараюсь держать себя в руках, и только слегка поглаживаю. Ощущение ее гладкой и мягкой кожи запускает целый каскад реакций в организме. Конечно, я думал о ее теле и не раз представлял, как очерчиваю ладонью окружность груди, провожу по внутренней стороне бедра, приподнимая платье, чувствую исходящий от нее жар. Сейчас же она живая рядом со мной. Я бы мог позволить себе намного больше — она не посмеет пикнуть, когда прямо над нами Имперская стража. Но это будет первый и последний раз. Мне этого мало. Я хочу ее всю. Добровольно, отзывчиво, горячо. Поэтому останавливаю себя на невинных успокаивающих касаниях, случайно прижимающейся ноге на очередной, особенно глубокой, яме. От ее тихого частого дыхания мне приходится незаметно поправить твердеющий член, мысленно подгоняя водителя — не уверен, что выдержу достаточно долгое время вблизи главного объекта своих фантазий, который облизывает пересохшие губы. Наконец фургон останавливается и я практически на руках отношу Мору в сторону укрытия — малышка первый раз в таком путешествии, и ее тело слишком изнеженно для него. — Постепенно разомни икры, скоро пройдет. Здесь… здесь немного людей шастает просто так, — я бы с удовольствием сделал это сам, но у меня больше нет прикрытия темноты и стражи над нами. — Где мы? Это пятый округ?.. — Это закрытый город. База восемьдесят шесть. Въезд сюда разрешен только ограниченному кругу имперской стражи. Здесь чаще всего проводят учения и испытания новых видов оружия. Тут нет гражданских. Вытягивая по очереди носки туфель, Мора встает и оглядывает взглядом серые квадраты зданий. — И где Ватра? Она… она работает на каком-то из этих… предприятий?.. — Мы пойдем к ней, но сначала… сначала нам нужно переодеться. Достаю из рюкзака заимствованную форму стражника, и платье для нее. Здесь холодно, солнечные лучи прорезают воздух лишь на горизонте, но в одежде Альта-девочки я ее туда не проведу. Хотя и выбрал платье на свой вкус — я пока не могу ее трогать, но могу видеть. — Здесь нет гражданских, и, чтобы проникнуть на территорию, нам нужно притвориться кем-то другим. Оставь себе куртку, чтобы не замерзнуть по дороге туда, — Мора непонимающе разглядывает лоскут ткани с кружевом, не веря, что я прошу ее надеть это. — Что… что это за место? — У имперской стражи есть мм. внутренний девиз «женщины, еда, привилегии». То, к чему они получают доступ, если хорошо выслуживаются. Какие-то из этих вещей носят рядовой характер, типа… получают достаточное количество отметок от начальства, и тебе выдают разрешение на улучшенный паек на целую неделю, и все в таком духе. Черт, глядя ей в глаза говорить о таком месте сложнее. Она не притворяется, а правда не понимает в чем суть Базы. — При чем здесь Ватра? Шлем оттягивает мою руку вместе с чувством вины. Такие девушки как Мора не должны знать о существовании таких мест. Она слишком нежная, трогательная, чистая. Вдыхаю холодный утренний воздух, собираясь с духом. — Она… она стала предательницей родины, и… Мать твою, это тяжело, Мора, я в последнюю очередь хотел бы говорить тебе… Ее зрачки расширяются, наполняясь ужасом понимания, но отрицание берет верх. — В чем, черт возьми, дело, Велес?! Ты знаешь в чем дело, малышка, но не хочешь в это верить. — Они используют их, — прямо смотрю в глаза, отрезая нам обоим путь назад, — Женщины, еда, привилегии. В этих домах они держат женщин в большинстве своем из низших округов. Из второго, тем более из первого там почти никого нет, но если такие попадают в государственную немилость и имеют привлекательный вид, скорее всего, они там. — Она там?.. — еле слышно шелестит ее голос. — Ее там, Мора. Да. Ее… насилуют, — каждое слово звучит как гвоздь в крышку гроба ее наивности, — Я точно знаю, что она там. У нас мало времени. Поэтому… чтобы сойти за одну из них, тебе нужно одеться, и тогда я смогу провести тебя к ней. Мне кажется, она даже не дышит, пытаясь уложить новую правду в голове. Я почти готов развернуться и уехать назад, когда Мора решительно сжимает платье в руке и утвердительно покачивает головой самой себе. — Великий Вождь… я… я сейчас, ладно? Кивнув, отхожу за стену, чтобы не смущать птичку. Все равно сейчас я почти все увижу сквозь платье, а мимолетный взгляд на ее, покрытую мурашками, грудь среди бесцветных бараков не стоит ее доверия. У нас будет подходящее время и место, достойное ее. Твердой походкой веду Мору сквозь ровные квадраты зданий. Хотя я отказался вступать в Имперскую стражу шлем ощущается… приятно. Маловероятно, что в Ссории много людей, разбирающихся в физиогномике, но лишняя защита никогда не повредит. Конечно, если ты рассчитываешь на что-то большее, чем обыск сумок пожилых женщин в магазине. Боковым зрением наблюдаю за Морой — малышка держится, хотя ее уверенность готова пойти трещинами от любого громкого звука. Длинные ноги в чулках чуть розовеют от холода, хрупкие плечи подрагивают. Но нам остается только ровно шагать вперед, стараясь не привлекать внимания, хотя мысленно я погружаю ее в обжигающую ванну, переполненную воздушной пеной. Думаю, ей бы понравилось какао. Уверен, она никогда его не пробовала. Мы проходим за ворота, и я направляюсь к охраннику за потрепанным столом. Сейчас слишком рано, поэтому кроме него здесь никого нет. — Доброе утро. Это кто? — недовольно бурчит он. — Эта со мной. Она с разрешения командира. За особые заслуги, — заговорщически подмигиваю я. — Не положено. — Ссория поощряет своих солдатов. По крайней мере, это то, что говорит нам офицер. И я могу поделиться этим поощрением, — плавно подталкиваю по столу в его сторону три талона на сливочное масло. Это слишком много, но я не могу оставить ему шанса отказать мне. — На проверку, — внимательно изучил талоны наконец выносит вердикт охранник. Послышался скрип двери и нам навстречу вышла немолодая женщина в белом халате. Я бывал на таких Базах всего пару раз, наверное, это кто-то вроде врача. — Новенькая? — кивает она на Мору. — Нет. Гостья, — ухмыляется мужчина за стойкой. — Раздевайся, че смотришь? Шмотки снимай, — все-таки врядли это врач. Скорее координатор борделя. Второй раз за утро Мора раздевается рядом со мной и я снова не могу посмотреть — будет выглядеть странно, если я буду разглядывать ее сейчас, учитывая, что у меня будет полчаса наедине с ней и Ватрой всего через несколько минут. Ссылаясь на перекур, стою за дверью, облокотившись на нее. Интересно, какой стала Ватра. Мне ни разу не приходило в голову искать ее после исчезновения. Это было лишним. Мы оба знаем, что я не могу ее отсюда вытащить, даже если бы очень сильно хотел. А я не хочу. Эти полчаса могли бы быть довольно приятными — она всегда четко угадывала чего мне хочется, будто по взгляду. Но я уйду и оставлю ее здесь. Для следующих клиентов. Ложная надежда слишком дорогая цена для привета из дома. Опускаю глаза на часы — наверное, они уже закончили. Неврач ведет нас по длинному узкому коридору, наполненному гробовой тишиной. Если бы я правда приехал трахаться — было бы немного некомфортно, никогда не считал себя сторонником эксгебеционизма. Останавливаемся у одной из десятка одинаковых дверей. Волнение Моры расходится вокруг нее волнами, и я ободряюще подталкиваю ее рукой вперед. Мне вручают небольшой пульт с одной потертой кнопкой: «Если нужна будет помощь, зовите охрану. Силу применять нельзя. Без дополнительных договоренностей». Дверь закрывается снаружи, я медленно снимаю шлем. — Ватра, — тихо выдыхает Мора. *** Возвращаемся к фургону в гробовой тишине. Я вижу ее потрясение, обиду, разочарование, но не знаю как поддержать. Тянусь к руке Моры, но ладонь обессиленно падает. Не это ей сейчас нужно. Она хочет услышать, что я вытащу Ватру отсюда. Что ее не насиловали. Что она снова увидит живой блеск в ее глазах. Услышит дерзкие шутки. Тягу что-то изменить. Ее Ватру. Но Мора еще слишком наивна и не понимает, даже если я действительно мог бы это сделать, свобода не вернет ее подругу. Это место ломает женщин. Страх впитывается в кожу и оседает на стенках сокращающегося горла. Вот где по настоящему учат кротости. Забираясь под дно фургона отмечаю ее стеклянный взгляд в попытке осознать, какое наказание может ждать красивых женщин. Я сделаю невозможное, но не позволю ей попасть сюда и расплачиваться отсосом за каждый луч солнечного света. Никто, кроме меня. Образ медленно опускающейся на колени и облизывающей губы Моры проходит разрядом тока. Путь назад обещает быть еще более. занимательным. *** Все закрутилось слишком быстро. Я не успел опомниться и выстроить четкий план — такое случается слишком редко, чтобы упускать возможность нанести удар по блестящему образу Ссории. В четвертом вспыхнула забастовка, я даже не успел разобрать из-за чего, как отец с отрядом сорвался в дорогу, проводить разъяснительную беседу. Я знаю, что это означает, замечал следы таких бесед, красными каплями оседающие на его грубых сапогах. Я не смогу один туда доехать, попытаться что-то снять на камеру, и уехать живым. И вот мы уже загружаемся в машину, пока я нервно отстукиваю по рулю ритм. Если бы она уже была моей невестой, я бы мог не допустить ее поездки в это место. Запретить ей лично, оборвать попытки Толи, что угодно. Но ее амбициозная мамаша все еще в командировке и не знает, какая удачная заявка ее ожидает — сын командира взвода Имперской стражи, не какого-то там бакалейщика. Не будь я натянут как струна от напряжения, я бы рассмеялся от того, что она всерьез рассматривает Ява. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сообщить это малышке лично. Я не хочу ее напугать и вызвать лишние вопросы. Хотя почти дрожу от нетерпения, представляя как счастливо Мора улыбается и бросается мне на шею после смотрин — ведь я спасу ее от Шлема. Ей не нужно знать, что это не дружеский жест. Я медленно, шаг за шагом укутаю ее безопасностью, привычным миром — даже более роскошным, чем сейчас, хотя нельзя сказать что они с Маргаритой плохо живут. Но я могу дать ей больше. Намного больше. Малышка сама растает в мягкой перине защищенности, заботы, изолированная от Каса, Сопротивления. Я сам все решу. Но пока я скован нормами. До последнего надеялся, что она в Академии — сейчас сезон невест, девушке не пристало находиться дома одной. Как она вообще там оказалась?! Мелкое избиение руля машины усиливается, но мне слишком сложно сдерживаться, когда вместо Лели именно Мора пытается разобраться с камерой. Я вынужден отпустить ее с Даждем в более безопасный отсек забастовки — нам с Толганай нужно снять как можно больше кричащего, подходить ближе к страже, у которой уже есть фора в десятки минут. Даждь попадется, он не Кас и не умеет действовать аккуратно и незаметно, поэтому они с Морой будут снимать издалека, менее опасные отрывки, общую обстановку. *** Блять! Пытаясь откашляться, локтем отпихиваю от себя муж. тело мужчины, придавившего меня к земле, и поднимаясь оглядываю его. Чуть ниже ключицы вижу небольшое красное пятно, вокруг которого расползается темная кровь. Слишком много звуков: один из стражников что-то неразборчиво кричит в громкоговоритель с крыши небольшого фургона, меня сдавливает оглушающая толпа, я слышу чьи-то проклятия и плач женщины, но полностью дезориентирован. Мне нужно выбраться из толпы. Пригибаясь, просачиваюсь в каждый свободный просвет между людьми. Мне уже наплевать на камеру, каждая клетка кричит инстинктами — воздух, свобода, тишина, безопасность. Несколько мужчин движутся прямо на меня, не собираясь пропускать. В руке одного из них замечаю бутылку с торчащей из нее плотно скрученной мокрой тканью. Блятьблятьблять. Это не должно было перерасти во что-то подобное. Я читал о забастовках, слушал рассказы отца — буйными бывают только несколько человек. Почему именно сегодня это превратилось в столпотворение людей, готовых умереть и убивать без разбора. Оборачиваюсь на истошный крик и застываю. С одного из фургонов Имперской стражи падает горящее… тело. И именно оно издает этот душераздирающий звук. Тошнотворный ужас подкатывает к горлу и я с утроенной силой пытаюсь выбраться к краю этого многорукого живого организма. Меня не пропускают вперед, плотно сжимая ряды, и не выдержав я резко ударяю одного из мужчин кулаком по скуле. Опешив от неожиданности он отшатывается в сторону, и я почти пробегаю мимо. Никто не заметил этого. Даже если бы я сейчас убил его прямо здесь. Толпа становится реже, я наконец могу вдохнуть почти полной грудью, когда снова слышу за спиной что-то неразборчивое, но явно агрессивное из громкоговорителя. Стараясь не терять времени, оборачиваюсь полубоком и вижу нечто, напоминающее огромные алюминиевые баллоны на крыше фургона побольше, к которым присоединяют какие-то трубки. Это газ. Они решили пустить слезоточивый газ. Перехожу на бег, внутренне отмечая про себя правильность решения отправить Мору с Даждем снимать по окраине. Ее бы здесь точно затоптали, я с трудом выбрался из толпы, а она совсем маленькая, с минимумом физической силы. Добегаю до первого здания у площади — оно объято огнем, часть окон первого этажа разбиты и зияют темными глазницами. Правый бок сковывает резью, но останавливаться нельзя — в первую очередь будут обыскивать ближайшие дома, а меня не должны найти. — Стой! — резкий оклик за спиной заставляет забыть о боли, и ноющей руке. Я ускоряюсь, оббегаю угол здания, когда сначала чувствую, и только потом слышу выстрел. Пуля ударяется о камень и отскакивает в сторону, надеюсь, в стреляющего человека в черной немаркой форме. Один дом, второй, третий. Ныряю в переулок, и останавливаюсь, пытаясь отдышаться. Кислород с трудом поступает в мозг, легкие сжаты в спазме. Я не смогу бегать от них по всему округу. Прижав руку к груди, почти безрезультатно делаю попытки восстановить дыхание и оглядываюсь. Пожарная лестница. Достаточно высоко, но другого выбора у меня нет. Пользуясь временной тишиной в переулке, хватаюсь мокрой рукой за перекладину и подтягиваюсь. Ноги скользят по стене, судорожно нащупывая выемки, найти опору не получается, но адреналин толкает меня вверх. Окна пусты и безжизненны, кажется я успеваю заметить простой письменный стол и деревянный шкаф в комнате на третьем этаже, но продолжаю лезть наверх. Мне нужно на крышу, их врядли станут проверять в первую очередь. Уже вижу конец лестницы, когда нога предательски скользит с перекладины. Вцепившись руками мертвой хваткой, удерживаю себя. Мне кажется, что у меня сломано ребро, но если я сейчас упаду это не будет иметь никакого значения. Тяжело дыша наконец выползаю на крышу и падаю от бессилия. Слева периодически раздаются громкие выстрелы, полные отчаяния вскрики тех, кто не успел. Я должен переместиться в тень огромного здания впереди меня, здесь я как на ладони если они решат отправить вертолет. Судорожно вздохнув, ребро все-таки сломано, приподнимаюсь и осторожно двигаюсь к противоположной стороне крыши, в тень заброшенного исполина. Приваливаюсь боком к высокому парапету. Штанина распорота ниже колена. Слегка потирая смешанные с кровью грязные подтеки удовлетворенно замечаю, что по крайней мере на ноге кости целы. Мне остается только отсидеться здесь около двух часов и вернуться к машине. К этому времени площадь должна опустеть, а стража разъехаться по своим округам для допросов. Плечо левой руки неприятно ноет, надеюсь связки целы. Аккуратно вращаю им вперед и назад, когда резкая боль обжигает нервы. Закусываю губу и поворачиваю голову, осторожно ощупывая мышцы. Боковым зрением улавливаю светлые блики в окне здания напротив. Прищуриваюсь, там точно есть какое-то движение. Сползаю по парапету ниже, скрываясь от глаз — если это стража с обысками, они не должны меня здесь увидеть. Врядли я смогу также героически быстро спуститься по лестнице под обстрелом. Я вижу второго человека, с темными волосами, в куртке, которая кажется мне знакомой. Врядли это стража, скорее безбашенная парочка прячется, как и я. Усмехнувшись, продолжаю за ними наблюдать, когда светловолосый парень поворачивается в сторону окна и я цепенею. Это Кас. Здесь. В нескольких метрах от меня. И прямо сейчас он запускает руку в волосы Моры и наклоняется к ее губам. Блять. Сумерки мешает видеть четко, но я уверен в том, что он делает. Моя челюсть сжимается до противного скрежета зубов, правая рука стискивает несчастную металлическую облицовку. Как он, сука, посмел, к ней прикасаться. Ярость разливается волнами до кончиков пальцев, меня бросает в жар. На экране тепловизора сейчас я был бы ярко-красным силуэтом. В окне напротив, отчетливо выделяющаяся на фоне темной комнаты, светлая кожа помогает мне видеть, как Кас берет Мору за руку, не отрываясь от мягких губ и закидывает ее себе на шею. Я жду, что она отскочит от него, оставив красный след ладони на щеке, но этого не происходит. Рука не исчезает с его шеи, а будто притягивает ближе, стараясь вжаться сильнее. Она ему отвечает. Она, сука, ему отвечает! Врезаюсь кулаком в старый кирпич парапета, кажется разбивая костяшки в кровь, но сейчас мне на это наплевать. Ждать больше нельзя. *** — Не скули, — вдыхаю тяжелый воздух сквозь сжатые зубы, — мы оба знаем. ммм. что тебе это нравится. Она рвано дышит подо мной, уткнувшись лицом в подушку и пытается отодвинуться. Рывком дергаю за бедра и прижимаю к себе сильнее, погружаясь членом глубже. Сучка пытается схватиться за мятые влажные простыни, но она намного слабее меня. — Блять, не дергайся! — звонкий шлепок по ягодице заставляет ее судорожно сжаться. Черт, у нее охренительная задница. Сжимаю левой рукой упругую окружность, чуть поворачивая в сторону. Девушка всхлипывает в подушку и прогибается в пояснице, подаваясь мне навстречу. Она настолько мокрая, что смазка стекает по внутренней стороне бедер. В комнате жарко и пахнет сексом. Я ощущаю подступающий оргазм, но деланная невинность и сопротивление отвлекают. Собираю ее темные, разбросанные по подушке волосы, в кулак и сильно натягиваю на себя. Позвоночник выгибается, на стройной спине блестят мелкие капельки пота. От женского стона кровь закипает и я сильнее вбиваюсь в нее, растягивая стенки. — Ты хочешь сегодня кончить или нет? — понижаю я голос. Мы практически соприкасаемся щеками. Она мелко дрожит, но врядли от страха. — Я. Задал. Вопрос, — сильнее тяну вниз зажатые в кулаке волосы, вынуждая прогибаться настолько, что мне видно ее небольшие соски, ярко выделяющиеся на светлой коже. Свободной рукой сжимаю один из них и слегка выкручиваю, поторапливая с ответом. Конечно, она хочет кончить — я чувствую как она сжимает меня все сильнее с каждым толчком, ей труднее сдерживать стоны, в которых отчетливо слышится удовольствие, не боль. Тихо вскрикивает и дергается, пытаясь увернуться, но я практически окружил ее собой. — Дда… Да-да!.. Хочу. Пожалуйста!.. — Тогда не мешай мне, — толкаю вперед, лицом в подушку и опускаю обе руки на тонкую шею. Коленом чуть сдвигаю ее стройные ноги, меняя угол — я же обещал, что позволю кончить. Детка хнычет и снова начинает мелко дрожать, пока я трахаю ее быстрее, едва погружаясь членом на половину. Сильнее сжимаю руками шею, в тусклом свете масляной лампы отмечая как напрягается ее спина. Потерпи немного, тебе понравится. Она дергается, протягивая руку назад, пытаясь упереться мне в бедро и приостановить, но я только ускоряю толчки, еще сильнее сжимая руки. Ну давай, я чувствую, что ты близко, член практически тонет в смазке. Оставляя одну руку на шее, второй скольжу по ее телу, захватываю и сильно сжимаю сосок, наслаждаясь сдавленным вскриком в подушку. Глажу дрожащий живот, и опускаясь к лобковой кости провожу средним пальцем по клитору. Она елозит коленями по простыням, пытаясь шире развести ноги, насаживаясь на мою руку. — Давай, детка, еще немного, — резко шлепаю по промежности, вдавливая ее лицо в подушку. Член сжимает тисками влажных стенок, и я с нажимом кружу двумя пальцами вокруг пульсирующего клитора. Она что-то неразборчиво кричит и наконец начинает сокращаться вокруг меня. Перехватывая ее руки, наконец отпускаю шею, и скрещиваю их над ее головой как опору. Еще сильнее сдвигаю ей ноги, оставляя узкий просвет между стройных бедер и срываюсь на ожесточенный темп, пока она все еще судорожно сжимает мой член. — Хорошая девочка, — хриплю я, ощущая растущее напряжение в теле, — продолжай сжимать. Последний раз резко и глубоко погружаюсь в нее, и взрываюсь оргазмом. Мои ноги сводит судорогой, пока мощная струя спермы ударяет ей, наверное, прямо в матку. Отпускаю ее руки и мягко поглаживаю по дрожащей спине, слушая рваные вдохи. Черт, нужно будет принести ей таблетки, нам не нужны лишние проблемы. Мягко выскользнув из нее, я падаю сбоку на спину и довольно потягиваюсь. На тумбочке должны быть сигареты. — Будешь? — вытряхиваю из пачки две штуки, и протягиваю одну. — Ты мне поможешь?.. — трясущаяся тонкая рука Лели тянется ко мне. — Конечно. Услуга за услугу, детка. Немного информации о Касьяне и взаимного удовольствия в обмен на твоего будущего мужа из Имперской стражи. Она сдавленно кивает и прикуривает. Все-таки ее вагина действительно как успокоительное. Мысли прочищаются от ярости и гнева, выстраиваясь в четкий план. Перед тем как я скажу отцу о том, что пришло время заменить Каса, у меня должен быть полный расклад его действий в подземке. Еще никому не удавалось так близко подбираться к вышестоящим людям в Сопротивлении и уйти живым. Я выясню, за какие ниточки он их тянет. Но ничего не мешает мне в процессе наслаждаться стройным отзывчивым телом Лели. С Морой я смогу позволить себе такое очень не скоро: малышке нужно будет привыкнуть, расслабиться, принять, что я готов боготворить ее тело и она может выпускать коготки сколько хочет, если только в мою спину. На это нужно время и я готов дать ей его столько, сколько потребуется. А пока. Море не повредит то, о чем она не узнает.