Часть 9. Время платить по счетам

      В просторном светлом кабинете с арочными окнами, обширной библиотекой и кожаными диванами, находившемся в самом сердце особняка «Чёрных Агнцев», решалось вопросов больше, чем во всех официальных учреждениях Йокогамы вместе взятых. Здесь просили об услугах, заключали сделки, обсуждали важные политические и экономические вопросы. Шеф полиции, директора крупнейших промышленных предприятий и представители руководства префектуры нередко бывали здесь и проводили переговоры с самым богатым и влиятельным человеком Йокогамы.       Несмотря на то, что к двадцати двум годам Осаму Дазай владел крупнейшим судостроительным предприятием, металлургической компанией, сетью отелей, казино и бизнес-центров, при встрече обычные люди не узнали бы его. Он не давал интервью, а его фотографии не появлялись на страницах газет. Осаму Дазая немногие знали лично.       Одним из этих немногих был Анго, заместитель руководителя Отдела по делам одарённых. И именно он сейчас сидел напротив Дазая в кожаном кресле и пил дорогой кофе из фарфоровой чашки. Чуть поодаль на диване раскинулся Чуя Накахара, бессменный заместитель и телохранитель Дазая, он присутствовал на всех переговорах лидера «Чёрных Агнцев». Чуя нежно перебирал пальцами края шляпы — той самой, с портрета поэта Накахары, о которой мечтал в детстве и которую приобрёл при первой же возможности.       В правительственных кулуарах выдвигались самые фантастические версии того, как Анго, пускай и образованный, но совсем ещё юный по политическим меркам человек, сумел так быстро занять высокий пост. Правда же заключалась в том, что его, как и Ацуши, Дазай нашёл в самом обычном детском приюте, предложил лучшую жизнь, обучил за свой счёт и, подёргав за нужные ниточки, продвинул в Отдел по делам одарённых. Способность Анго позволяла собирать сведения о начальстве и коллегах, после чего эти сведения поступали непосредственно к Дазаю. Кроме того, благодаря Анго, Отдел по делам одарённых и военная полиция не трогали «Чёрных Агнцев» и закрывали глаза на их основной бизнес по контрабанде оружия и наёмным убийствам.       Именно так Дазай заполучил Кёку — девочку с разрушительной способностью и аурой прирождённой убийцы. Сейчас Кёка, как и Гин, находилась под шефством Коё Озаки. Наставница учила её не только сражаться и управляться со своенравной способностью, но и тому, как вести себя в обществе.       Сегодня Анго принёс сведения о новом одарённом. Бывший наёмный убийца, в настоящее время он находился в поиске себя и своего дальнейшего пути.       — Как я слышал, Фукудзава крайне заинтересован в том, чтобы переманить его в ВДА, — проговорил Анго, с удовольствием сделав глоток крепкого кофе.       — Боевая способность?       — Не совсем, но она помогает ему в битвах. Он видит будущее на несколько секунд вперёд. Правда, есть одно «но» — он решил больше никогда не убивать. Какие-то личные причины.       — Знаем мы таких, — откликнулся Чуя, и Анго повернулся к нему. — Ацуши вон тоже божился, что никогда никого не убьёт. Всё меняется, когда в дело вмешивается личный мотив, правда, Дазай?       — Правда.       То, что Ацуши сам, по собственному желанию, отправился в сиротский приют, в котором вырос, и высказав директору все свои претензии, застрелил его, Дазай считал своим личным достижением.       — Что ж, человек, предвидящий будущее, нам бы не помешал. Тем более, мне не хотелось бы усиления ВДА за счёт опытного одарённого бойца. Это агентство не представляло угрозы, пока оставалось детективным за счёт этого гения, воспитанника Фукудзавы. Сейчас же у них есть и одарённый врач, и бывший учитель с боевой способностью, и юный парень из деревни, который голыми руками поднимает грузовик. Если ВДА ещё и предвидение получат, то могут стать опасными для нас. Анго, я прошу тебя найти этого провидца и привести ко мне как можно скорее. Если нужно, подключай наших людей из полиции и Хигучи. Журналисты иногда способны разнюхать больше, чем профессиональные сыщики.       Ичиё Хигучи являлась протеже Дазая в СМИ и руководила крупным медиа-холдингом. Благодаря ей в обществе подогревались выгодные «Чёрным Агнцам» темы, а оппозиция представала в неблагоприятном свете. Дазай в своё время оказал Хигучи немалую услугу, когда помог скрыть от общественности порочащие её фотографии. Для этого пришлось убить нескольких людей, но репутация Хигучи была спасена, а сама она сделалась вечным должником Дазая. Ему виделось забавным совпадение, по которому она в своё время, ещё до знакомства с «Чёрными Агнцами», тоже взяла себе псевдоним писательницы.       Когда Анго, получив подробные инструкции, вышел из кабинета, Дазай устало плюхнулся на диван рядом с Чуей.       — Я вижу, у тебя тоже есть для меня какие-то новости, выкладывай.       — У меня что, на лице это написано? — изумился Чуя.       — Я большую часть жизни провёл с тобой бок о бок, выучил наизусть все твои повадки. Ты ещё перед приходом Анго весь светился самодовольством. Что случилось?       — Я нашёл супругов Цусима, — торжественно объявил Чуя. — Было непросто, они несколько раз меняли фамилию и переезжали из одной префектуры в другую.       — Есть их фотографии? — хрипло спросил Дазай.       Много лет понадобилось ему, чтобы почувствовать себя достаточно сильным для встречи с родителями. Когда этот момент настал, оказалось, что супруги Цусима погибли в автокатастрофе. Позже, проведя расследование, Дазай выяснил, что это ложь. Улики были сфабрикованы, а сами супруги достали где-то фальшивые паспорта и сбежали из города. На их поиски ушло несколько месяцев. Занимался этим Чуя, не подозревающий о родственной связи беглецов со своим боссом и другом.       Чуя достал из внутреннего кармана пиджака бумажный конверт и протянул Дазаю. Увидев фотографии, Дазай непроизвольно задержал дыхание. Его родители немного изменились с тех пор, как он видел их в последний раз: мать покрасила волосы в блонд, в густой шевелюре отца появились проплешины. Оба были одеты в дорогие брендовые вещи. На руке отца поблёскивали часы стоимостью с подержанный автомобиль. На фотографиях они оживлённо разговаривали, смеялись, обедали в ресторанах и ходили в театры. Словом, жили ту жизнь, которую отняли у него.       — У них есть дети? — спросил Дазай.       — Нет. Мне удалось установить, что у них был сын, но он пропал без вести. По официальной версии утонул в реке. Тело так и не было найдено, хотя прошло уже много лет.       — Как раз это меня ни капли не удивляет, — пробормотал Дазай, и Чуя удивлённо выгнул бровь. — Достань мне их живыми и невредимыми. Привези в какое-нибудь место, о котором никто не знает, и где их криков не услышат. И запомни, никто, кроме нас с тобой, не должен знать об этом.       — Ты хочешь сделать всё сам? Они настолько важны?       — Да. Я всё объясню тебе позже. Ты мне там понадобишься.       На следующий день Чуя скинул ему координаты заброшенного бомбоубежища времён Второй мировой войны и сообщение, гласившее: «Всё готово. Приезжай». Дазай взял с собой пистолет, кинжал и катану. Он брал уроки владения мечом у Коё и решил, что именно это оружие послужит в его руках орудием мести.       Спустившись по ступенькам бомбоубежища, Дазай понял, что Чуя подобрал идеальное место. Прочные звуконепроницаемые стены и потолок создавали эффект ловушки.       — Отлично, это то, что нужно, — медленно и чётко проговорил Дазай, заходя в комнату. Он хотел, чтобы его голос звучал весомо, уверенно и заранее нагонял страх на пленников. Чуя остался у двери.       На полу под светом свисающей с потолка лампочки сидели мужчина и женщина, которых Дазай встречал в последний раз так давно, словно это было в другой жизни. Ему тогда было шесть, и именно эти люди продали его учёным, обеспечив ему страшную, голодную жизнь на многие годы. Теперь, глядя на них, Дазай ощущал торжество — он, наконец-то, сильнее, он заслужил.       Они сидели с завязанными сзади руками, рты были заткнуты кляпами. Чуя не причинил им никакого физического вреда, но они явно были напуганы. Дазай хищно улыбнулся. Он присел на корточки напротив мужчины, вынул кляп из его рта и спросил:       — Узнаёшь меня?       К его удивлению, мужчина быстро помотал головой из стороны в сторону. Он заговорил, лихорадочно глотая окончания слов:       — Я не знаю, кто вы, господин. Ваш подчинённый, вероятно, что-то напутал. Мы никогда бы не доставили проблем кому-то вроде вас. Мы с женой — самая обычная пара, офисный планктон.       — Никому не доставили бы проблем?! — повторил Дазай.       Голос против воли сбился и звучал выше, чем ему хотелось. За годы руководства преступной организацией он, казалось, привык разговаривать уверенным властным тоном, от которого у врагов волосы вставали дыбом. И только с родителями он по-прежнему не мог носить маску. Он словно вновь стал тем самым мальчиком, который до смерти боится и который всегда не достоин. Чтобы не показывать этим людям свой страх перед ними, он размахнулся и ударил носком ботинка в нос отца. Раздался неприятный хруст, потом сдавленный крик, кровь потекла отцу на подбородок.       Дазай подошёл к матери. Когда он присел перед ней на корточки, то сразу понял, что она узнала его. От неё неприятно пахло немытым телом. Это было странно и не укладывалось в привычные рамки: его педантичная мать и вдруг источает такой мерзкий запах. К страху прибавились отвращение и злость. Дазай глядел ей в глаза и понимал, что уже не воспринимает её, как свою мать. Перед ним сидела совершенно чужая неприятная женщина, которая решила его судьбу, не имея на это никакого права.       — Сюдзи, — позвала мать, когда Дазай вынул кляп.       Он резко оборвал её:       — Меня так больше не называют с тех пор, как вы продали меня учёным для опытов. Я взял себе имя Осаму Дазая в качестве псевдонима. Так что называй меня Дазаем, мама.       — Ч-что? — раздался от двери громкий голос Чуи.       Он выглядел шокированным, и это было объяснимо. В его картине мира родители Дазая давно умерли.       — Да, Чуя, знакомься. Эти люди когда-то были моими родителями. Отец, как видишь, даже не помнит моего лица.       — Просто ты весь в бинтах, — пояснила мать. — Сними повязки с головы, и он тоже узнает.       Дазай размотал бинты, чего не делал много лет в присутствии посторонних, и повернул лицо к отцу. Тот торопливо кивнул, но Дазай прекрасно видел, что он делает это лишь из страха. Кровь всё ещё текла по его лицу, пачкая ворот белой рубашки. Он выглядел так жалко и беспомощно, что Дазай с омерзением отвернулся.       — Зачем ты приказал нас схватить и связать? — спросила мать. — Мы безоружны. Если хотел поговорить, то пришёл бы в гости, и один, без охраны.       Дазай надеялся, что она признается, что скучала, что на самом деле всё это время жалела о своём поступке, что любит его и хочет обнять. Может быть, она даже искала его, пыталась узнать хоть что-то о том, что случилось с её сыном. Даже если бы всё это было ложью, произнесённой от страха близкой смерти. Он хотел это услышать. Но она сказала другое:        — Я не ожидала, что ты станешь якудза.        — А кем ты ожидала, что я стану, мама? Лабораторной крысой? Я ей был целый год, меня мучили каждый день. Меня били током, резали, подвешивали к потолку, сутками не давали спать, чтобы проверить свои показатели. Или, может быть, ты ожидала, что я стану трупом? — он говорил всё громче, распаляясь с каждой секундой. — К этому состоянию я был близок много раз. Мне пришлось стать бездомным, жить под мостом, потом в разрушенном доме без крыши и электричества. Я голодал, постоянно болел и носил одежду с помойки. Этого ты ожидала?!       Она молчала, и Дазай не видел в её лице ни раскаяния, ни любви, ни даже страха. Больше всего его мать напоминала дурно пахнущую равнодушную куклу.       — Дазай не просто якудза, Цусима-сан, — вставил вдруг Чуя. — Он основал самую могущественную преступную организацию Йокогамы, которая победила Портовую мафию и установила порядок в городе. Именно благодаря нам, «Чёрным Агнцам», простые люди вроде вас перестали пачками умирать в своих постелях. Вы можете гордиться сыном.       Дазай мысленно поблагодарил Чую за эту речь, сам он ни за что бы не осмелился вот так похвастаться перед матерью своими достижениями.       — Увы, никакой гордости я не испытываю, — ответила та. — Гордиться можно чем-то стоящим. Не нужно много ума, чтобы размахивать пистолетом. И то, что он проворачивает грязные делишки под прикрытием имени великого писателя, тоже не делает ему чести.       — Чего ты хочешь от нас? Денег? — гнусавым голосом спросил отец.       Дазаю захотелось избить его до смерти. Переломать все кости, выдавить глаза, разорвать связки и под конец вспороть брюхо, чтобы кишки вылезли наружу, чтобы последние секунды своей жизни этот человек подыхал в мучениях. Он до сих пор всё измерял деньгами, не видя в жизни ничего более ценного.       — Деньги надо было предлагать раньше, когда я от голода умирал. Сейчас ты не в состоянии предложить мне ни деньги, ни связи, — отозвался Дазай. Кажется, хотя бы в отношении отца ему удалось добиться контроля над своим голосом, и теперь он звучал холодно и надменно, как и должен был.       — Тогда что тебе нужно? — повторил отец, и услышал в ответ:       — Только одно может искупить вашу вину передо мной — смерть.       — Может быть, всё-таки не надо? — осторожно спросил Чуя. — Они ведь твои роди...       — Чуя, чем ты слушал? — перебил его Дазай. Он встал и быстро прошёл в дальний угол комнаты, где оставил катану. — Они продали меня на опыты, когда мне было шесть лет. Они даже не попытались узнать, где я и что со мной. Когда мы ели, что попало, и пытались согреться в продуваемом всеми ветрами доме, эти люди жили припеваючи на те деньги, которые выручили за меня! Такие люди не имеют права становиться родителями и не имеют права на жизнь.       Держа катану в правой руке, левой он вытащил из-за пазухи кинжал и протянул его отцу со словами:       — Несмотря на то, что ты жалок и омерзителен, я предлагаю тебе умереть, как мужчина. Если ты вспорешь себе живот этим кинжалом, я отрублю тебе голову, и тебе не придётся мучиться. Если откажешься, я отрублю тебе сначала ступни, потом кисти рук, ноги по колено, а после этого оставлю лежать и истекать кровью.       — Псих... — прошептал тот и вдруг закричал что было силы: — Помогите! Убивают!       — Неужели ты правда думаешь, что кто-то придёт на помощь?! Никто тебя не услышит, никто даже не найдёт твоё тело.       Отец, не слушая его, заорал вновь, изо всех сил пытаясь привлечь внимание случайных прохожих:       — Позвоните в полицию!       Он задёргался в своих путах, попытался подняться на ноги, и Дазай снова ударил его носком ботинка, на этот раз удар пришёлся в скулу. Отец взвыл, как побитая собака, и упал на бок. Жена повернула голову и посмотрела на него с такой печальной нежностью, от которой у Дазая заныло сердце. На него она никогда так не смотрела.       — Почему ты никогда не говорила, что любишь меня?       Эти слова вырвались у него помимо воли. Он собирался играть роль жестокого мстителя, а не обиженного ребёнка, но годами подавляемые эмоции играли сейчас с ним злую шутку. Губы дрожали, он сдерживал слёзы исключительно усилием воли. Мать перевела на него взгляд, из которого в мгновение ока исчезла нежность, уступив место равнодушию.       — Потому что я не привыкла врать, — ответила она. — Я не хотела ребёнка, мы оба не хотели, но так получилось. Я знаю, что ты хочешь от меня услышать, но я не скажу этого, потому что не чувствую. Я никогда не любила тебя. Когда я узнала о беременности, то хотела сделать аборт, но меня отговорили. Когда ты родился, я собиралась сдать тебя в католический приют, и, вероятно, так было бы лучше для нас обоих, но я почему-то передумала и терпела следующие шесть лет. Поверь, это было нелегко. Ты ненавидишь меня, я понимаю. Если считаешь, что я заслуживаю смерти, убей, ведь только это ты и можешь. Врать и умолять пощадить меня я не буду.       Каждое её слово ранило пулей, и к концу речи матери Дазай чувствовал себя изрешечённым. Слово «слабак» не произносилось вслух, но Дазай знал, что, несмотря на все его усилия, это слово описывало отношение матери к нему. Он почувствовал, что должен доказать ей обратное, должен постоять за свою честь. Давняя жажда мести, подогретая болью от слов матери, придала Дазаю сил, и он сказал:       — Ты считаешь себя лучше меня, потому что я стал преступником. Но ты ещё хуже меня, и не только из-за того, что продала ребёнка каким-то ублюдкам, но и потому что всю жизнь живёшь с трусливым подонком, который даже боится умереть, как мужчина.       Дазай рывком посадил отца на место, прислонил его голову к стене и занёс катану над его ногой, глядя матери прямо в глаза. Он ждал, что она будет умолять его пощадить мужа, но она лишь молча глядела на него в ответ. Только закушенная губа и покрасневшие щёки выдавали её эмоции.       — Не надо... — пролепетал отец, и в следующую секунду стены комнаты потряс оглушительный вопль: острое лезвие катаны отсекло правую ступню, и та покатилась в угол. Кровь брызнула в разные стороны и покрыла мелкими алыми каплями начищенный до блеска ботинок Дазая. Он брезгливо отёр ботинок о штанину скулящего от боли отца и вновь посмотрел на мать.       — Ты считаешь меня жестоким? — спросил он у неё и, не дождавшись ответа, продолжил: — Вы сделали меня таким.       — Пожалуйста, просто убей меня! — прошептал отец.       — Моё предложение о харакири всё ещё в силе, — откликнулся Дазай. — Лёгкой смерти ты не заслужил.       — Я не могу... Пожалуйста, Сюдзи!       — Дазай! — рявкнул тот и, размахнувшись, отрубил левую ступню. Отец взвыл от страшной боли, а мать дёрнулась к нему, но замерла, остановленная окровавленным лезвием, прижавшимся к её шее. Отец скулил, сжавшись в комок, и неловко пытался поджать под себя окровавленные обрубки.       — Последний шанс, папа. После того, как я отрублю тебе руку, ты не сможешь взять кинжал.       Эти слова что-то всколыхнули в отце. Он поднял голову, и Дазая поразила перемена в его лице. На нём читалось странное злобное удовлетворение.       — Хорошо, я сделаю это, — ответил он, сквозь зубы. — Развяжи мне руки, чтобы я смог сделать харакири.              Дазай кивнул и собирался присесть рядом, чтобы развязать верёвку, но Чуя опередил его. Он быстрым шагом пересёк комнату, на ходу вытаскивая из-за пояса пистолет, взвёл курок и, приставив к виску жертвы, проговорил:       — Советую не делать глупостей.       На лице отца отразилась досада, и Дазай вдруг с удивлением понял, что тот собирался убить его, и Чуя разгадал это намерение. Эмоции от встречи с родителями мешали ему самому мыслить рационально, и он едва не совершил непоправимую ошибку.       — Пожалуйста, милый, сделай то, что он просит, я не выдержу больше.       Эти слова, сказанные матерью, были произнесены с той же печальной нежностью, которая потрясла Дазая в первый раз. Он словно стал злодеем, разлучающим возлюбленных. Они оба не чувствовали ни родства с ним, ни вины за свой поступок. Месть потеряла сладость и смысл. Дазай развязал находящемуся под прицелом Чуи отцу руки, бросил ему кинжал и отошёл к двери.       Дрожащими руками отец взял кинжал, приставил острие к животу и сглотнув, крест-накрест вспорол его. Неглубоко, Дазай ясно видел со своего места, что лезвие всего лишь порезало одежду и поцарапало кожу, но он закричал так же громко, как тогда, когда лишался ступней.        — Ничего не можешь сделать нормально, — сказал он. — Я рад, что больше не ношу твою фамилию.       Дазай подошёл к нему, выбил кинжал из ослабевших рук и, дождавшись, когда Чуя отойдёт в сторону, отрубил отцу голову. Мать заплакала, не издавая ни звука; крупные слёзы катились по её щекам. Дазая неприятно поразило осознание простого факта: его мать не была бесчувственной, она просто ничего не испытывала к сыну. На протяжении всех детских лет он пытался заслужить её любовь, но оказалось, что это вовсе не зависело от его усилий. Эта женщина была рождена женой, но не матерью.       — Ты сказала, что я ненавижу тебя. Это не совсем так, — тихо проговорил он, глядя на её распухшее от слёз лицо. — Я не только ненавижу, я презираю тебя. Ты мне отвратительна.       — Это взаимно, — сказала она и вскинула на него яростный взгляд. — Ты даже не дал отцу возможности защищать себя.       — А вы дали мне такую возможность, когда мне было шесть? Око за око, мама. Пришло время платить по старым счетам.       — Лучше бы я тогда сделала аборт.       — А придётся сделать харакири. Изначально я собирался застрелить тебя, но теперь хочу, чтобы ты вспорола себе живот. И по-настоящему, а не так, как твой трусливый муж.       — Дазай... — начал было Чуя, но тот решительно перебил его:       — Она заслужила. Мерзкая, подлая, вонючая тварь.       — Надо же, как мы похожи! Я бы описала тебя теми же словами, — откликнулась мать и добавила: — Развяжи мне руки, я сделаю харакири.       Чуя приставил к её виску пистолет, но она даже не дёрнулась, чтобы напасть или попытаться сбежать, когда Дазай развязал верёвку на её запястьях.       Взяв кинжал в руки, она закрыла глаза, глубоко вдохнула, приставила кончик лезвия к животу и по-настоящему вспорола его. Кровь хлынула из глубокой раны на пол, пачкая одежду. Мыча от боли, мать наклонилась вперёд и убрала волосы с шеи. Кинжал выпал из её рук и тихонько звякнул, ударившись о пол. Чувствуя себя палачом, Дазай занёс катану над подставленной шеей и одним ударом отрубил матери голову. Она откатилась к голове отца, и, казалось, теперь, после всех пережитых мучений, они снова смотрят друг другу в глаза.       Силы оставили Дазая. Он отбросил катану в сторону и упал на колени перед двумя трупами, не чувствуя ни радости, ни удовлетворения от годами вынашиваемого и блистательно осуществлённого плана мести. Слёзы, которые он сдерживал, вырвались наружу, и он закрыл лицо руками.       Что-то тёплое опустилось Дазаю на плечи: Чуя укрыл его своим пальто, а сам сел рядом и обнял, как в детстве. Голову Дазая он положил себе на плечо и погладил по волосам, как ребёнка.       — Я думал, мне станет легче, когда я... — Горло сдавил спазм, и Дазай захлебнулся словами. Голос звучал жалко и плаксиво, и он пожалел о том, что вообще открыл рот. Чуя знал его лучше, чем кто-либо, но и перед ним не хотелось обнажать свои слабые стороны.       — Я понимаю. Пойдём отсюда, Дазай. Тебе надо отдохнуть.       — Ещё несколько минут. Я не хочу, чтобы меня видели таким.       Это происшествие отразилось на здоровье Дазая. Как и в случае со смертью Азуми и Фудо, он заболел и провёл несколько дней в лихорадке. На этот раз рядом находился Мори, и Дазай быстро получил всю необходимую помощь в виде уколов и капельниц, но Чуя всё равно не отходил от него ни на шаг. На время болезни он перебрался в комнату Дазая, спал рядом с ним и держал за руку, чтобы отвлекать от кошмаров.       Выздоровев, Дазай не вставал с постели уже по причине хандры. Он отослал Чую, отменил все встречи и целыми днями читал книги своего тёзки и предавался невесёлым размышлениям. Достигнув цели, о которой мечтал столько лет, Дазай вновь потерял вкус к жизни. Убийство родителей не принесло ему того успокоения, на которое он надеялся. После материнской отповеди он сильнее прежнего возненавидел себя и собственное отражение. Именно поэтому зеркала в его комнате и ванной отсутствовали. Как Чуя ни убеждал его, что шрамы не портят его облик и вообще малозаметны, Дазай не верил этим словам.       Хорошо отлаженная машина «Чёрных Агнцев» работала, как часы. Каждый находился на своём месте и знал свои обязанности назубок. Отразив несколько атак банд из других городов, организация доказала полиции и правительству свою необходимость и помогала официальным органам поддерживать порядок в Йокогаме. Чувствуя, что запущенный им механизм будет работать и без него, Дазай начал подумывать о том, чтобы свести счёты с жизнью. Примером ему служил писатель, имя которого он выбрал в качестве псевдонима.       Писатель предпочитал самоубийство в компании прекрасной девушки, но Дазай таким богатством не располагал. Он общался и, если дело того требовало, флиртовал с девушками, но исключительно ради нужд «Чёрных Агнцев». Теоретически он мог бы отправиться в бар, познакомиться там с юной глупышкой, задурить ей голову и организовать двойной суицид, но не видел в этом необходимости. Смерти он не боялся, а роль дамского угодника утомляла.       На рассвете он тихо, чтобы никого не разбудить, прокрался по саду, прошёл через небольшой лесок и выбрался на берег реки. Охранникам, сторожившим ворота, он приказал молчать о том, что они видели.       Дазай долго бродил вдоль берега, складывая пузатую гальку в карманы пальто, чтобы камни утянули его на дно. Почувствовав, что ему становится тяжело переставлять ноги, он побрёл к воде. Стоя у самой кромки, он понаблюдал немного за тем, как светлеет небо на горизонте, и шагнул вперёд.       — Далеко собрался? — донёсся до него знакомый голос, и Дазай, вздохнув, остановился, но не обернулся.       Зашуршала галька, и Чуя встал рядом, причём забрался на огромный камень, чтобы быть одного роста с Дазаем. На нём было пижонское пальто, распахнутые полы которого трепал лёгкий ветер. Из-под пальто виднелась пижама, видимо, охранники подняли его прямо из постели. Чуя скрестил руки на груди и уставился на Дазая тяжёлым немигающий взором. Дазай видел всё это краем глаза, сам он по-прежнему смотрел вдаль. Камни оттягивали карманы пальто.       — Я тут читал одного французского писателя, он говорит, что мы в ответе за тех, кого приручили, — поделился Чуя, не дождавшись ответа на первый вопрос. — Ты такой эгоист, Дазай. Ты вообще не подумал о тех, кого приручил.       — Все вы — взрослые люди, и прекрасно проживёте без меня, — ответил Дазай. — Я был нужен вам для контроля способностей и для того чтобы выжить. Теперь у вас есть дом, деньги, бизнес, и нет проблем со способностями. И, значит, во мне нет нужды.       Он собирался пойти дальше, в воду, но щёку вдруг резко обожгло. Дазай вздрогнул и развернулся к Чуе.       — Ты... ты ударил меня?! — ошарашенно пробормотал Дазай, потирая ушибленное место.       — Чтобы выбить дурь из твоей тупой башки, я могу ещё разок ударить, посильнее, — пообещал Чуя. — Приди в себя, в конце концов! Ты нужен мне, нужен всем нам. Не потому что ты полезный и умный, и не из-за способности обнуления. Догадаешься сам или объяснить?!       — Объясни, будь добр.       — Чтобы человека любили, ему не нужно обладать никакими особыми талантами, — процитировал Чуя. — Ты сказал это Ацуши. А себе ты это сказать не забыл, Дазай? Да, тебе не повезло: попались хреновые родители. Они тебя не любили, и тут уж ничего не поделаешь. Но у тебя есть другая семья — та, что собрал ты сам. Мы не просто твоя банда, мы намного ближе любых родственников.       Дазай молчал, и Чуя продолжил говорить громче:       — Я люблю тебя как брата, ты — самый близкий мне человек. Я остаюсь с тобой просто потому что хочу! И Ацуши, и Акутагава с Гин, и остальные. Ты нам дорог сам по себе, и вообще пофиг, скольких ты людей убил и каким способом, мы тут все не святые. Ты нужен нам, а мы нужны тебе. Так работает дружба и семья, чёрт возьми! И вообще, где твоя благодарность, Дазай? Я что, столько выхаживал тебя во время болезни, чтобы ты вот так просто тихонечко сдох в ближайшей луже? Нет уж, я не позволю! Я эту твою книгу про самоубийства тоже наизусть выучил. Будешь топиться — за волосы из воды вытащу, будешь вешаться — верёвку перережу, попытаешься сброситься откуда-нибудь — спрыгну за тобой и поймаю, будешь вены резать, я их зашью, меня Мори-сан научил.       — А ты подготовился, — хмыкнул Дазай. Он вдруг поймал себя на том, что улыбается. Искренне, впервые со дня смерти родителей.       — Ну я же не дурак, — буркнул Чуя. — Давно уж понял, к чему все эти настроения. Чёрта-с-два ты у меня коньки отбросишь.       Дазай рассмеялся в голос, глядя на него. Чуя так комично смотрелся в своей попытке грозно нависать над кем-то, кто на двадцать сантиметров выше. Оранжевая пижама с супергеройским принтом, всклокоченные волосы и раскрасневшееся от гнева лицо прекрасно дополняли образ. Чуя так торопился его спасти, что забыл любимую шляпу и неизменные перчатки.       — Ладно, на этот раз твоя взяла, — сказал Дазай, высыпая гальку из карманов на берег. Сегодня она больше не понадобится. — Пошли завтракать.       Он действительно проголодался, и за завтраком впервые за долгое время наслаждался вкусом еды и компанией «Чёрных Агнцев». Чуя сказал, что это та семья, которую Дазай собрал себе сам? Что ж, возможно в этих словах имелась доля истины.       Через две недели после этого неожиданно позвонил Фукудзава и пригласил на экстренную встречу в ВДА. Почуяв, что назревает что-то серьёзное, Дазай в сопровождении Чуи и Ацуши отправился в офис агентства. За столом переговоров собрались все сотрудники ВДА, включая недавно присоединившегося к ним одарённого со способностью предвидения, о котором рассказывал Анго. Официально тот работал на Фукудзаву, но втайне получал деньги от Дазая за слежку за детективами. Дазай назвал его в честь писателя Сакуноске Оды.       На вошедших в комнату для переговоров «Чёрных Агнцев» все смотрели настороженно, только гениальный детектив спокойно шуршал конфетами, раскинувшись в своём кресле. Бросив лишь один пронзительный взгляд на Дазая и его спутников, он сделал вывод о том, что сейчас они не представляют угрозы.       После обмена формальными приветствиями Фукудзава приступил к делу:       — Сегодня к нам пожаловал американец с намерением купить этот город. Не знаю, с какой целью, но он хочет уничтожить Йокогаму.       — А у него есть такая возможность? — спросил Дазай.       — К сожалению, да, иначе я никогда бы не пошёл на переговоры с бандитами.       — О, Фукудзава-сан, не стоит лицемерить, вы сами — волк в овечьей шкуре! Мне известно ваше прошлое.       С минуту они буравили друг друга взглядами, члены агентства напряжённо переглядывались. Дазай отметил, что Ода отлично играет свою роль, несмотря на то, что ещё пару дней назад принимал активное участие в «семейных посиделках» в доме «Чёрных Агнцев» и рассказывал любопытные истории из жизни детективного агентства.       По лицу Фукудзавы пробежала тень, но потом он сделал над собой усилие и подтолкнул лежащий перед ним конверт к Дазаю.       — Это все сведения, которые нам удалось добыть об американцах. Полагаю, по вашим каналам можно узнать что-то ещё.       В конверте лежало несколько фотографий и досье на пятерых членов организации, называющей себя «Гильдией». Остальные имена стали известны «Чёрным Агнцам» благодаря Анго и Тачихаре. Последний в прошлом был мелким бандитом со способностью управления металлом, которого Дазай подобрал с улицы с серьёзными ранениями, переманил на свою сторону и внедрил в элитный боевой отряд под названием «Ищейки». Там его способность и физическая форма заметно усилились, Тачихара в составе «Ищеек» принимал участие во множестве битв государственного масштаба, не забывая попутно собирать сведения для «Чёрных Агнцев».       Основываясь на имеющихся данных, Дазай провёл тайные переговоры с теми членами «Гильдии», которые по его прикидкам, не были преданы своему руководителю и работали на него лишь из-за денег. Он предложил куда больше, обеспечив не только бывших «гильдийцев», но и их семьи до конца жизни. Так в состав «Чёрных Агнцев» вошли Джон Стейнбек, Марк Твен, Эдгар По, Люси Монтгомери и Герман Мелвилл. Преданные лидеру «Гильдии» члены организации трагически погибли при невыясненных обстоятельствах, их тела не были найдены.       С главой «Гильдии» Дазай договорился, лично приставив пистолет к виску его жены Зельды. Из-за этого имени, которое в честь жены носил и круизный лайнер, принадлежащий американцу, Дазай прозвал его Фицджеральдом. Они заключили договор, по которому становились совладельцами автоматической системы распознавания лиц на камерах слежения под названием «Глаза бога». По запросу Дазая Фицджеральд обязался предоставлять информацию о любом человеке, находящемся на территории Йокогамы. Взамен Дазай разрешил ему и его жене остаться в городе и заниматься бизнесом. От претензий на Йокогаму Фицджеральд отказался.       Судя по той информации, которую приносили Анго, Тачихара и система «Глаза бога», впереди «Чёрных Агнцев» ожидало много интересного. Разбогатевшая в последние годы Йокогама привлекала гостей из других городов и стран, и далеко не все гости были простыми туристами и имели мирные намерения. В ожидании возможности обрушить на новых врагов силу своего интеллекта и созданной им семьи Дазай улыбался и потирал руки, как паук, заманивающий жирных мух в смертоносную паутину.