Часть 1

Огонь поля боя сменяется на бликах солнца дымкой жасминовых благовоний. Тоненький ветерок воет в храме Дождевого дракона. Тишина — только шепот и мягкие шаги людей в роскошных нарядах: один отражает в себе богатство драгоценных камней, а второй — золотой парчи. Яркий дневной свет бьет по глазам; тело, что успело замерзнуть у алтарей, приятно обжигается о теплые лучи. В садах монастыря распустились цветы, которые заботливо высадили последователи когда-то. Самые красивые розы росли у ограды — как и прочие создания Господа, они тянулись к свободе. — Прекрасны, правда? — рядом раздался негромкий голос, — Вам больше по сердцу красные или желтые? — Желтые. Мне стоило бы сказать, что красные. Этот цвет более угодный Божествам, однако… — Однако? — Желтые приятнее пахнут, — вырвался смешок. Прославленный генерал Сюйли наклонился вперед, осторожно обхватив пальцами чайную розу желтого цвета — символ победы и измены. Эти лепестки ему были знакомы ближе всех, а память повидала таких букетов, носивших в себе только одно послание. И все же каждый такой цветок означал очередную победу генерала. Пэй Мин был отважным человеком, для которого честь и правда была важнее всего. Для многих он стал последней тенью, однако шли годы, и мужчина в самом расцвете сил не стремился к высотам. Его устраивало свершение подвигов во имя своего государства да романы в очередном военном походе. Чтобы завоевать женщину, нужно иметь, по меньшей мере, ум мудреца, страсть художника и отвагу полководца. Несдержанный хохот неподалеку отвлекает внимание Пэй Мина от роз. Подходя ближе к зевакам, запрокинувшим головы вверх, он сразу замечает причину лепета — девочка: черные струящиеся волосы, немного выгоревшие от работы на сезонном солнце, простые и не цепляющие — как и у всех других в монастыре — одеяния —; чьи черты лика, даже с расстояния от черепицы до земли, показались генералу смутно знакомыми. Прибывая в Юйши, Пэй Мин встречался — если не лично, то на одном из многих званных ужинов — с представителями правящей семьи и узнал десяток традиций, по одной из которых Государю следовало отдавать одного из своих детей на служение в Юйлун. Впрочем, это было обыденной практикой. Неожиданно он подпрыгивает, ловко ухватившись за край черепицы, и подтягивается на крышу. На ладонях остаются тоненькие ссадины. Пэй Мин, не брезгуя, отряхивает их о пеструю ткань пояса. — Как же вас так угораздило? — улыбается и без спросу подхватывает девочку на руки. Ставя незнакомку на землю, он машинально продолжает держать ее за локти перед собой. Только гам знакомого чиновника быстро переводит внимание с девицы на себя, и господа уходят вскоре из сада, больше не обмолвившись с той и словом. На предзакатном солнце молодой генерал бродит по храму, сложив руки за спину и расчетливо ступая, разглядывая искусные фрески вокруг. За спиной его то и дело сновали работники. У кого-то в руках новая охапка благовоний, ленточек, у другого — корзинка с подношениями. Никто не осмеливался подойти к генералу в таком месте. Свист сквозняка стал казаться безграничными голосами. Сотни огоньков свечей устроились у алтаря кругом; давно застывший воск, словно лианы, растекся до самого пола. Пэй Мин был тут один, ведь кто еще в такую пору, когда от солнца осталось малиновое небо, придет сюда. Остановился в полуметре от святилища, соскользнул он ладонями по бокам и сжал неуверенно шелк между пальцев. В лице его таилось сомнение, а грудь забывала подниматься в новых вздохах — Пэй Мин не решался. — Когда мне становится тяжело, я прихожу сюда, — словно спокойный ручей разносится в тишине стен голос девочки. В руках сестры Юйши тоненькие свечки, перевязанные бамбуковой ниточкой. Оправляя подолы тянувшихся за ней блеклых тканей, она становится на колени у алтаря и укладывает руки в смиренном жесте. — Здесь меня могут услышать, — Юйши оборачивается на Пэй Мина, устроившегося рядом. — Здесь, в тишине, я ближе к матери. Я знаю, это глупо. — Нет, это не глупо. Я так не считаю. — Правда? Спасибо, — за спинами слышится торопливый топот; щебечут на крыше воробьи. — Хотите... попробуйте, — девочка предлагает генералу свечу. — Я не... — Не ради меня, не ради себя... хотя бы ради них. Пэй Мин оглядывает святилище, подносит фитиль к огоньку и следом задувает. Поползла белая струйка дыма. Открывая глаза, усевшись на коленях поудобнее, он задается вопросом: — О чем мне говорить? — О чем угодно. Знать будут только Боги. Шепот сотни огоньков наполняет слух. Кажется, они разговаривают с ветром, а он в ответ позвякивает глиненными колокольчиками. Но отклика среди них не услышать. — Боги жестоки. — Боги жестоки ко всем нам, генерал, — ее ладонь накрывает руку Пэй Мина. — Иногда жестокость — это цена, которую надо заплатить за величие. — Ты умна, — рокочет Пэй Мин с тяжёлой грудью, — Боги дают, но Боги и отбирают. — Вы тоже... Свершения генерал Сюйли даровали мир народу, но отбирали его у других. Вскоре дол Юйлуна напитался девиьчей кровью у стен Юйши.