Ночь с воскресенья на понедельник

– Никита, ты вообще меня слушаешь? –Панкрат пристально смотрел на двоюродного брата, сидящего с идеально ровной спиной и смотрящего куда-то вглубь стены, неосмысленным и пространным взглядом. Оборотень не обратил на него абсолютно никакого внимания и продолжил сидеть с каменным лицом. Он пришел по первому звонку кузена в тёмно-синем пиджаке и такого же цвета брюках, нерасчесанный, но побритый. Под глазами у него залегли тени. Последние два часа руководитель "Авангарда" рассказывал о секнантах, убивающих людей по всему Санкт-Эринбургу для кровавого ритуала призыва какого-то сильного демона (судя по количеству жертв) и устало зевал. В это время Антон Василевский попивал энергетик, к которому в последнее время очень пристрастился, полулёжа и сонно щурясь. Он был одет в свою любимую толстовку и спортивные штаны. А Татьяна хлебала кофе и вопреки своему обыкновению сидела хмурая и то и дело потирала уставшие глаза. Она на сегодняшюю встречу надела брючный костюм и трапециевидный каблучок, хотя, наверное, она даже не снимала эту одежду с позапрошлого дня. Только Никита ничего не пил, а сидел не двигаясь. Он казалась вообще не моргал и не дышал. Панкрат даже подумал не заснул ли он. Татьяна вдруг негромко вскрикнула, испугавшись чего-то. Панкрат резко повернул к ней голову, насторожившись. Его шея этого явно не оценила и громко хрустнула. Он сразу приложил к ней руку и почесал. Из-за громкого звука Антон выпрямился и вышел из сонного состояния в котором пребывал, и с искренним беспокойством повернулся к своей девушке. Таня прижимала руку к носу, с которого капала красная жидкость, с печалью смотря на документы, безнадежно испорченные кровью из её носа. Руководитель отдела "Авангард" с неприкрытой тревогой спросил: – Кто тебе нос-то сломал? – Не помню чтобы я нос ломала... Наверное это от изнеможения... Я в последнее время перерабатываю... – Действительно перерабатываешь, если даже твоя регенерация не спасает. – Антон посмотрел на неё хмуро, как бы спрашивая: "Насколько перерабатываешь?" Он переживал за неё, ведь видел что она ходит хмурая и рассеянная, словно тень (пока что яркая тень) себя прошлой, вечно бодрой и готовой к работе. Татьяна вышла из зала чтобы смыть быстро переставшую течь кровь. Панкрат вернулся к двоюродному брату и потряс его за плечо, не видя другого способа до него достучаться. От прикосновения к плечу юный оборотень отпрянул, разом потеряв каменное лицо и перевернув стул. Он отскочил от своего руководителя, как от огня, и выгнул спину как испуганный кот, громко шипя. Панкрат хоть и привык к закидонам братца-оборотня, но всё равно заинтересованно выгнул брови: такое было слишком даже для Наследника. Почему то кожа оборотня (Панкрат почувствовал это даже через пиджак и рубашку, надетые на Никиту) была слишком горячей. Руководитель отряда "Авангард" понимал что по сути его брат был большим котом, у которых даже в норме температура выше чем у людей, но он был действительно горяч (в прямом и переносном смысле, ведь Никита не утратил своей особой привлекательности). – Ты чего? – заинтересованно вскинул брови Василевский. – Ты что, спал? – Метаморфа несколько прошибает осознанием. – С открытыми глазами?! – Не совсем, – Оборотень встаёт на ноги как человек и поднимает стул. – Я спал только наполовину, и всё слышал! – Никита оборачивается к кузену с предупреждением. – Ты зачем так резко, я же мог и укусить! – А я как будто не знаю. Но если ты всё слышал, где появились сектанты чаще всего? – Рядом с бывшим особняком Штерна, – задумчиво нахмурившись пробормотал Никита. – Ладно, верю что ты слушал... – Панкрат хотел сказать что-то ещё, но в зал зашла Пожарская, опасно покачиваясь. Антон, заметив это чуть ли не подпрыгнул на стуле, пытаясь подбежать и спросить всё ли хорошо. Но от резкого вскакивания, голова кружится и перед глазами темнеет. Василевский опирается руками в стол и зажмуривает глаза до звёздочек, в тщетной попытке унять головокружение и её следствие: тошноту. Таня в это время уже подходит к самому Антону и смотрит озабоченно. – Милый, ты чего? – Таня смотрит своими уставшими, такими молочно-шоколадными глазами. – Голова закружилась. – метаморф смотрит в ответ уже своими, не менее уставшими глазами. – Может переглядки свои вы будете устраивать в более уединённом месте? – даже без признака тактичности проговаривает оборотень. – О, а ты как я вижу проснулся. Много наспал? – Пожарская язвит, нисколько не обижаясь на дурака-оборотня. – Я не спал! – Никита отчего-то рычит на безобидный подкол и хмурится: он сам не ожидал от себя столь яркой реакции. Панкрат в это время переводит взгляд с Василевского на Пожарскую и кивнув самому себе он произносит: – Антон, Таня, я сажу вас на больничный. – они хотят что-то сказать, но он прерывает, – Отказы не принимаются. – он продолжает, неожиданно мягко, – Я же вижу как вы измучены, совсем уже из Департамента не вылезаете. Отдохнёте недельку и с новыми силами вернётесь к работе. А пока вы отдыхаете мы с моим братцем поработаем без вас. Да мой, не-спящий брат? Вопрос явно риторический поэтому Никита не отвечает. Вместо этого он сам смотрит на пару. Они действительно выглядят очень уставшими: глубокие тени пролегли под глазами, сами глаза тусклые и совсем не яркие. Юный оборотень думает что им действительно нужно взять больничный, но не на неделю, а желательно на три. Татьяна колеблется – она самая ответственная в их трио, но её быстро убеждает вид явно уставшего Антона и они быстро выходят из зала. Никита рад за них: пусть проведут время вместе и восстановят силы, он с кузеном смогут поработать без них какое-то время. Как только пара вышла из зала Панкрату позвонил один из патрульных полицейских. После недолгого разговора с разведыванием места происшествия муж Эммы сказал кузену отправляться на место очередного убийства, произведённого неугомонными сектантами.