Среда. Часть 2

Эмма чувствовала себя ужасно. Головная боль жужжала изнутри черепной коробки, словно вредный сосед в утро воскресенья. Она напилась? Может быть. Тогда почему Эмма ничего не помнит? Может она приложилась головой? Это уже более вероятно. Вот только где? Открыв глаза, бывшая Воробьева увидела только непроглядную темень, чему несказанно удивилась – где она? Легостаева повернула голову и почувствовала, что связана по рукам и ногам. Следователь, как ни странно, при связанных конечностях и явно в затхлом, темном помещении, скорее всего подвале, сидела на удобном стуле. На этом странности не заканчивались – у Эммы была туго перебинтована голова. Так, понятно. Легостаева спокойно оценила ситуацию в которой оказалась. Её похитили. Ей разбили голову, от чего она отключилась, и её забрали. Её держат в подвале. Хорошие условия радовали, ведь следователь знала, что могло быть и хуже. Намного хуже. Она за свою карьеру сталкивалсь со многими похищениями с целью получения выкупа, и обычно жертвы таких краж пребывали в намного более ужаснейших обстоятельствах. Например, года два назад, они с Панкратом спасли девчушку десяти лет, похищенную из собственной комнаты. Её родители были какими-то крутыми шишками, владевшими огромным состоянием. Кем точно они были, Легостаева уже и не помнила, но в её памяти отчётливо отпечаталось, как полный мужчина и женщина с большими формами плакали, обнявшись, не в состоянии заплатить баснословную цену за их дочку. Тогда все закончилось хорошо, и полиция смогла договориться с похитителями, после чего их отдали суду. Но не это важно. В голове Легостаевой в один момент четко отпечаталась задрипанная комнатушка, покрытая толстым слоем грязи и фикалий, из мебели в которой был только старый, поломанный, деревянный стул, на котором и сидела бедная пленница. На её тонких, бледных руках были синеватые синяки, а на рот наклеен кусок скотча. Она смотрела на группу захвата тогда, словно на самых ужасных людей на земле. Девчушка горько-счастливо заплакала, когда поняла, что её спасли. Бррр, не время вспоминать, нужно думать. Итак, она в темном подвале. Как выбраться? Кто её похитил? Зачем? Нужно сохранять спокойствие и ожидать когда её найдут. *** Время – 13:58. Осталось всего две минуты! Главное – сконцентрироваться на чём-то, что не напоминает о кошмаре. Этим может оказаться... Мытьё посуды! Мягкая пена укутывала грязную тарелку и смуглые руки прохладой. Губка, повторяя движения маленького водоворота, кружила в медленном танце. Тихо капала вода с незакрученнного крана, каждой каплей унося кусочек переживания. Кап-кап. Капает вода. Кап-кап. Говорит вода, раздражаясь. Кап-кап. Повторяет вода, неодобрительно ударяясь о раковину, как будто она - мать, ругающая своего ребенка. Кап-кап. "Ты не спас её" – шепчут тихонечко зловредные мысли в воспалённом сознании. "Я не виноват!" – отнекивается он. "Ты мог, но не стал." – продолжают мерзко хихикать они. "Я не мог..." – уверенность понемножку сходит на нет, ломаясь-боясь мыслей. "Мог! Мог! Мог!" – они давят, чувствуя, что уверенность прогинается под ними, как мягкая, черная почва. "Я мог, но не смог..." – плачет он, лишенный уверенности–стержня, не дававшего ему сломаться – окунуться в темнеющую воду вины. Раздражающая в любой ситуации трель мобильника, сейчас - словно живительный нектар, прерывает пропитанные чувством вины мысли. Никита подбегает к телефону, на ходу стряхивая холодную пену, не заботясь о том, куда она улетит, движимая нечеловеческой силой оборотня. Как оборотень и думал – Настя. Кажется, она даже через такое расстояние чувствует, что он переживает. – Настенька! – радуясь, что с Котей все хорошо, тянет восторженно-хрипло Легостаев. – Я доехала до ***-ной остановки, и как мы и договаривались, позвонила. – в её голосе скользит нежная строгость, которая прерывается резким восторгом, – Представляешь, в нашем купе каким-то чудом оказалась моя одногрупница! Как только мы друг друга узнали, сразу же начали обсуждать натюрморты Кожемякина, он сейчас таак популярен! У него всегда получаются таакие аккуратные, но в то же время дерзкие мазки! А композиция – просто нечто!... Раненное сердце наливается любовью от приятного для ушей невинного щебетания Насти и все ужасные страхи, давящие мысли, страшные кошмары исчезают. Он слушает, не перебивая и постепенно забывая и про Ксю, и про растерзанную Котю, и про смех Гектора. И очень зря – такая истерика может случиться даже в самый неподходящий момент.