Благоговение, 1983 год

И подражаю, и плачу. И в бешенстве чувств Завидую. Да, и может ли быть иначе? Я болен поэзией и не лечусь. А что я в силах переиначить? Я мучаюсь, Маяковский, оттого, что Вы гений. Смеется Пушкин. Блока голубые туманы. И Лермонтова горький аккорд сомнений. И Эренбурга дрожь издевательств. И Симоновская строгая гордая высь; Окуджава – осенние листья-ладони. Гвозди - страстенье вбивает в мысли Высоцкий. Белые цветы Цветаевой умирают и стонут. Красиво и обреченно страдает Надсон, Гумилева отчаянный беспокоящий вызов, И Анны Ахматовой чеканные фразы, И Ахмадулина – чудо немыслимое. Мандельштама холод правды пронизывает. Межелайтис тянется к зыбкой истине, Веры Ибнер звенящие капли - мысли, Арсения Тарковского пронзающая искренность – Купол звезд и сверчка осторожная рана, Крапивин – ветра, паруса, барабан, Державин с державною мощью титана, Ошанин – за друзей поднятый стакан. Серьезна Гиппиус, насмешлива, пламенна, В тревожную нежность погружен Пастернак, И декаденствующий Бальмонт, И Цой, всё подряд превращающий в знак. Мир марионеток в руках Макаревича, Джуна – танец на крыльях волны, И Заболоцкий – вкус дождика вечером, И Соловьев – звон священной струны. И тернии в песни вплетает Некрасов, – Какими пальцами? Фет в бликах света. Блокадные ночи Ольги Бергольц, И изящность Жуковского, трубадура – поэта. У Савельева есть такие находки!.. Так старательно правилен Алексей Толстой… Тютчев мягок и легок, Дельвиг хладен и тонок, Саркастический Галич – трепет… свет, трепет… вой. Вы где собирали росу, Есенин, Слезы Руси или кровь вдохновения? Опускает пред вами меня на колени Отчаянная ярая зависть благоговения. Я вбираю истоки. Россия – матушка! Какая сила опаленных сердец! И мне бы каплю впитать ее. Краешком Осени благодати. Я прошу не венец.