В. В. Маяковскому, 1980 год

Разве я Вас оскорбляю чем-то? Нет, Маяковский, скажите сами. Я из конца двадцатого века Говорю. И не будем считаться словами. Вы человеком и гражданином Были отважным и были истым, И всё же в стихах своих и поэмах Слишком были Вы коммунистом. Но слово от слова среди «политграмоты» Чувства врывались в такую силу, Что одному из миллиардов впору И одному из миллиардов под силу. Так вот писать, кто Вам заказывал? Смерть нежданно тоской пронзила, И словами из сердца сказана, Вылилась страшной невиданной силой. Разве что может с этим сравняться? Таким страданьем пылали строки, Негодованьем и мукой взрываясь! А ведь застрелились Вы, Маяковский! Мысли метались в смятеньи и сталкивались – Здесь не при чем большевистская фракция… Но только от боли Вы чуть опомнились, Снова на ум пришла агитация. В Вас таланта в тысячи больше, Чем в моих неуклюжих строкАх… Но в моих словах лишь моя боль, Не рассчитанная на народный размах. Мне не гоняться с стихами за Вами, За Вашей известностью в широких кругах… Мои стихи останутся сами, Одни, в холодных немых веках. А Вам казалось, что Века заказ, Если не дан людьми, так задало Время! И перед временем за что-то расплачиваясь, Вы взвалили непоэтическое бремя. Вы – «не за рифмованную политграмоту…» Но гений, по силе редкий, Разменивала не она ли самая На плакаты, лозунги, агитки, куплетики? Кто знает, какой неземной высоты Достигла б Поэзия, если… Но: «Я себя смирял, становясь На горло собственной песне!» Ну, неужели, можно создать Красоту и Истину, себя ломая? Ведь если надломлена наша душа, То и песня выйдет хромая?