Часть 2

Прошли годы в калифорнийском домике на холмах недалеко от Сан-Диего, где океанский бриз шептал секреты волн, а пальмы качались, как стражи забытых тайн. Кэл, некогда хипстер-астрофизик с копной тёмных волос и вечными Converse на ногах, теперь превратился в усталого отца-одиночку: борода седела раньше срока, очки вечно сползали на нос, а глаза, подслеповатые от бессонных ночей, то и дело косились на небо. NASA отстранило его «за неосторожность во время инцидента», но щедрая компенсация и пенсия позволили затаиться. Он работал фрилансером — анализировал данные телескопов для университетов, ночами уставившись в экран, высматривая корабли, которых не ждал. Мама, Эмма — крепкая женщина шестидесяти с лишним, с седыми локонами и руками, огрубевшими от садовых работ, — стала опорой. Она обожала Адама, называла его «мой звездочётик», не подозревая, насколько буквально это имя. Адам рос не по дням, а по часам — в буквальном смысле. К трём годам он выглядел на пять, его кожа оставалась гладкой, как у младенца, без единой морщинки или царапины, а карие глаза иногда вспыхивали синим, вертикальным зрачком, если он злился или радовался слишком сильно. — Пап, смотри! — кричал он по-детски, и пальцы его удлинялись, становясь четырёхпалыми, с чешуйчатой текстурой, пока он не сосредоточится и не вернёт их в человеческий вид. Кэл учил его: — Дыши ровно, сынок. Никому не показывай. Это наш секрет, как пираты с сокровищем. Эмма списывала всё на «гены деда, который был циркачом». Она кормила Адама фруктами — он обожал манго и папайю, отказываясь от мяса, — и ворчала: — Кэл, ты его разбалуешь. Вон, вчера он солнце заслонял рукой, будто крылом ястреба! Кэл бледнел, но кивал: — Игрушки новые, мам. К пяти годам Адам заговорил на «своём» языке — шипящем и мелодичном, как ветер в пустыне. Кэл записывал на диктофон, сравнивал с отрывками данных с острова: это был язык Евы, язык её народа. Ночью мальчик иногда вставал, подходил к окну и смотрел в небо, шепча: — Они зовут, пап. Дедушка-император скучает. Кэл обнимал его, сердце колотилось: — Мы спрячемся, Адам. Ты — мой сын, земной мальчик. Но тайна трещала по швам. В школе Адам случайно «отсканировал» учительницу — её воспоминания о разводе хлынули в его голову, и он упала в обморок. — Просто головокружение, — соврал Кэл и перевел мальчика на домашнее обучение. Эмма заподозрила с Адамом неладное в его семь лет, когда он залез на крышу дома, чтобы «поговорить с луной», и спрыгнул с десяти метров, приземлившись мягко, как кошка. Вечером, укачивая внука (который уже читал научные журналы Кэла), она прожгла сына взглядом: — Кэлвин Запата, хватит темнить. Этот мальчик не от Лилит и не от твоих звёздных фантазий. Расскажи правду, или я сама дознаюсь. Кэл сломался за ужином — фруктовый салат, виски для него, сок для Адама. Слова лились потоком: остров, Ева, яйцо, костёр на пляже. Эмма молчала, её руки дрожали над вилкой. — Инопланетянка? Сынок, ты спятил от стресса? Или… — Она посмотрела на Адама, спящего в кресле, — его веки дрогнули, мелькнуло третье веко. — Боже… мой внук — мост между мирами. Вместо истерики она встала, обняла Кэла: — Мы справимся. Семья — это мы трое. Но если они вернутся… мы не сдадимся. Годы летели: Адам-подросток в двенадцать выглядел на восемнадцать, мускулистый, с идеальной кожей, но прятал глаза за тёмными очками. Он взламывал компьютеры NASA одним касанием — «интуиция», говорил Кэл любопытным коллегам по Zoom. Эмма научила его готовить — тайские салаты, веганские смузи, — и маскировать чешую на висках. Кэл написал мемуары под псевдонимом «Звёздный отец», но спрятал в сейфе. Адам мечтал о космосе: — Пап, я помирю их. Мама сказала — я будущее. Кэл кивал, но внутри кипел страх: патрули Пентагона иногда кружили над холмами, сканеры выискивали «аномалии». Кульминация случилась в 2035-м, Адаму восемнадцать по земным меркам (физически — двадцать пять). Небо над Калифорнией раскололось: чёрный корабль, треугольный, как тень акулы, завис над океаном. Адам почувствовал зов — император, дед, прибыл с флотом. — Они мирные теперь, пап. Хотят договориться. Кэл, Эмма и Адам стояли на крыльце, ветер хлестал лица. Президент позвонил Кэлу: — Доктор Запата, это вы? Мы готовы к контакту! Но Адам шагнул вперёд, его глаза сияли синим: — Я — посол. Сын Евы и Кэла. Корабль опустился, люк открылся — гуманоиды в скафандрах, похожие на Еву, склонили головы. Император, огромный, с короной из чешуи, протянул четырёхпалую руку: — Внук… Земля и звёзды заключили союз: технологии опреснения, восстановление экосистем в обмен на мир. Адам стал первым послом, Кэл — советником, Эмма — «бабушкой галактики», стряпающей пироги для инопланетян. Но Кэл иногда, по ночам, смотрел на звёзды и шептал: «Ева, мы сделали это. Твой сын — звезда».