Фридрих, который задержался в гримёрке

      Струны симфонического оркестра последние пять лет пели лучшие партии. Музыканты здесь ходили строго по ним, кто-то в прямом смысле. Не всем давался двенадцатичасовой график репетиций и выступлений. Один официальный выходной в неделю — заслуга профсоюза. Но изгибы скрипки Фридрих не уставал изучать даже после тысячи раз, ему будто всегда будет мало искусства. Из раза в раз он получал похвалу от коллег и дирижёра. Каждый как на подбор выпускник консерватории. Кроме немца, выкинутого вместо учёбы на войну. Но сегодня он об этом не думает. Как и в другие дни концертов, на которые приходит она.       — Мисс Блумхаген сегодня пришла посмотреть на тебя, — размышлял Морис, тридцатилетний виртуоз контрабаса, — Тяжело, наверное, быть женатым. Не сходить с поклонницами вечерком послушать джаз…       — Не неси чепухи, — перебил коллега, аккуратно пакующий виолончель в чехол.       — Я с-сам о-очень рад вид-деть Дору, — набрался смелости ответить. Его лицо немного покраснело от радостной новости. С его места сегодня плохо было видно присутствующих.       — Прекрасная леди ходит на концерты, восхищается, а потом лично забирает на вечернюю прогулку по городу. Парень исполнил все наши мечты самым первым, — хлопает по плечу дирижер, который уже собирается уходить. Они вроде как друзья и даже пожали друг другу руки на прощание.       Иногда проскальзывали в словах коллег и шутки про дефект речи Фридриха, однако здесь шутили над каждым и обычно в положительном ключе. Отчего-то американский менталитет задевал меньше, чем родной немецкий. В Новом Свете жилось проще.       Теодора опаздывала. Часы в гримёрной показывали уже как полчаса с окончания выступления. Но её же заметили…       Каблуки стучали по слегка избитой плитке новизной. Подарок с премии за гастроли, компенсация разлуки. Шла постоянная обладательница билета на боковое место первого ряда балкона. «Журналистка посетила премьеру!» И точно знала, что музыка на высшем уровне. Точно знала, что соло на скрипке посвящено её персоне. Печатная машинка готовилась к хвалебным надругательствам над буквами от своей владелицы.       Встреча с Лоуренсом вызвала в ней удивление. Вот из-за кого выступающим точно стоило переживать. Журналист и немалоизвестный писатель посещал мероприятия с женой. Им удалось перекинуться парой-тройкой десятков фраз.       — О нет, Фридрих меня заждался, — глянула Теодора на большие часы в холле.       — Мы в городе ещё неделю, так что можем встретиться все вместе как в старые добрые, — понимающе кивнул. — Адрес у вас тот же?       — Да, мы же купили ту квартиру.       — Придём к обеду, к тринадцати, — дал понять, что зайдёт с семьёй и попрощался.       Теодора спешила к уже успевшему вздремнуть Фридриху. И даже не думал пойти домой? Прилёг на столе в обнимку со скрипкой. Какой же он очаровательный. Даже не приходилось грустить, что они не могут взять домой всех уличных ласковых котов, ведь дома уже был один, тот, что не вызывал аллергию.       — Д-дора? — изумился. Аккуратно поднялся, утирая на щеке красный след от пуговицы рубашки.       — Ты решил уснуть и ждать пробуждения от меня прям как дома? — издала смешок и подошла ближе, убирая руку мужа от злосчастной щеки.       — Н-н-нет, — его лицо полностью покраснело, ведь обычно его пробуждение сопровождалось чем-то интимным. То Дора будет ёрзать во сне рядом с бедолагой, то она же решит сопроводить на завтрак с условием, что без поцелуя он останется голодным. Другие же ситуации ему было вспоминать неловко.       — Жаль, а может мне хотелось, — наиграно надула губы и опустила голову вниз, играя руками с воротником его рубашки, что по её вине расходилась на две с половиной пуговицы. Уже на три.       — Дора! — возмутился полушёпотом. И добавил чуть тише, — Мы же в г-гримёрной.       — И что? — бросала вызов. Почему ей хотелось, чтобы заходя сюда каждый раз её Фридрих прикрывал краснеющие уши?       Дора всегда такая. Открывала новые горизонты, заставляла ступить на шатающуюся под ногами землю, чтобы увидеть самую редкую звезду на небе. И ему нравилось соглашаться. Потому что с ней — на что угодно. Всё что они делают вместе варьируется от простого «интересно» до «неописуемого восторга».       Новая помада осталась на чужих губах коварным напоминаем о возможности попробовать осквернить место для подготовки к выступлениям. Пока Фридрих осознал произошедшее, его успели покинуть для закрытия двери.       — Представь, что здесь только ты и твоя скрипка, — говорила как ни в чём не бывало.       Он множество раз сравнивал свой любимый инструмент с женским телом и наоборот. Научился виртуозно играть на обоих. И намёки понимал с полуслова. Сейчас она его тонкая изящная скрипка. Обойдя её сзади, положил руки на талию, обнял и уткнулся носом в шею. Хороший отвлекающий манёвр, когда он смог развязать пояс платья и поддеть его для снятия.       — Т-ты пахнешь к-как пекарня возле д-дома.       — У тебя есть возможность думать о еде? — изворачивается, оставшись в одном белье и туфлях. Теперь они на равных — лицом к лицу. Небольшой толчок к тому, чтобы Фридрих продолжал держать ситуацию в своих руках.       — Н-н-никак нет! — утвердил, опустив глаза.       Руки цеплялились за открытые участки тела жены. Такое мягкое и тёплое. Как бы она не ревновала его к булочкам, он всё равно выберет её. На плечах и ключицах спрятались в смущении веснушки, сходящие потихоньку после лета на пляже. Однако каждую из оставшихся он расцеловал с особой заботой.       Стол, стоящий посреди комнаты в рабочих целях был бесцеремонно занят Теодорой, что решила отступить к нему, потянув за рукав рубашки мужа. Ей хотелось растянуть оставшиеся пуговицы и полюбоваться лёгкими очертаниями мышц, сохранившимися со времён военных тренировок. Хвастаться среди сослуживцем нечем, посмешище. Зато нравилось любимой женщине.       — С-стой, — взял руки, которые полезли растёгивать штаны. Не планировал он заход настолько далеко.       — Что-то не так? — уточняла загадочно, но с толикой серьёзности. Проявляла уважение к его внутреннему миру.       — Я б-боюсь ч-что… — Фридрих собирал мыслями. — Нас заметит охрана, — выпалил быстро, смотря в глаза жене.       Лёгким движением она перевела свои и чужие руки к себе на колени и начала поглаживать. Жест крайне важный для Фридриха в периоды активного волнения — поддержка.       — Помнишь, ты рассказывал, как задерживался здесь же или в оркестровой для репетиций. И порой так заигрывался, что охрана тебя выгоняла. За десять минут до закрытия, в свой первый обход. Посмотри на часы, — приблизила своё лицо, что было в сидячем положении ему по грудь и посмотрела прямиком в глаза. Фридрих обещал себе когда-нибудь достойно выдержать её уверенность, но пока лишь отвёл взгляд в согласии.       — П-почти пять минут десятого, — произнёс больше для себя.       Пока Дора довольствовалась тем, что убеждение сработало, её муж стянул сначала одну лямку лифа, затем вторую, а лишь потом перестал дразнить и расстегнул. Им нравилось передавать эстафету к действиям друг другу. Момент мыслей — и ведёт уже твой партнёр. Грудь, что обычно служилой заменой подушки Фридриха, казалась ему такой изысканной, требующей к себе особого внимания. Оттого целовать тонкую кожу и сминать её руками сплошное удовольствие.       После очередного покусывания шеи, до которого осмелел мужчина, его руки сами избавились от штанов. Всё же прогрессивная американская журналистка боролась за равноправие, а кто он такой, чтобы перечить?       Кажется, решение слишком поспешное. Ведь озорная искорка в глазах женщины восприняла происходящее как возможность проиграть с его телом. Как неловко-то! Слава Богу, она сидела и не имела возможности продвинуться дальше ключиц.       Слегка отросшие ногти, которыми так удобно печатать по клавишам машинки, выводили безобидные красные линии по животу, груди и чуть смелее по спине. Рука намеренно имела наглость коснуться белья, как бы невзначай. И наигранная невинность, прикрывающая искру в глазах. Задумала она что-то! Фридрих был о себе лучшего мнения, всего пара касаний и он уже почти возбуждён. Может атмосфера некого риска так влияет на него, ведь дома Доре уже не удавалось перехитрить его так быстро.       — Давай мы не будем прятать то, что уже не один раз видели? — намёк на то, что им следует полностью раздеться и об этом не думать. Спасибо заботе о чистоте его белья, ведь сменного у Фридриха не было. За Теодору сомнительно утверждать.       И вот они на равных, оба стояли. Глаза в глаза. И теперь ничего не мешало довести парня до уровня разрумяненой девицы из заведений нелегальных интимных услуг. За ногтями лёгкую, слегка бьющую током боль начали приносить лёгкие покусывания спускающиеся к низу живота.       — Ч-что ты? — удивился парень.       Вот-вот и его начнёт лихорадить.       Ответом ему послужило дерзкое действие, когда головку члена тоже коснулись зубы. Шутливый укус, так, для испуга.       Нет, ему срочно нужно измерить температуру тела, такими темпами можно не выдержать напряжения.       Верно, они до многого уже добрались в своей сексуальной жизни, однако то, что творила сейчас его жена, в народе считалось делом низменным, даже унижающим, такое только со шлюхами могли провернуть в издёвку. А она сама…       Плоть обхватили тёплые влажные губы. О, как же это необычно. И приятно. А рука, что придерживала свободную часть, специально играла с ней. Хотелось сказать ей сотню «не стоит», но слова словно теряли сами себя в дымке подступающего блаженства. Язык Доры творил невообразимые вещи, вырисовывал картины какого-то сокровенного ритуала. И в этом всём на затворках сознания успевала проскакивать мысль о том, что стоит сомкнуть ей зубы… Немного страшно. Или мозг решил поддержать её шутку?       — Ох, — только и успевал бросать изумлённе вздохи, под натиском новых ощущений.       Действия, повторяющиеся с разной силой довели мужчину до пиковой точки. Эта игра в горячо-холодно касалась как нежности действий переходящей в грубость, так и губ, что могли согреть и отпустить без сожалений.       — С-сейчас, — едва соображая лепетал Фридрих.       Теодора отпустила бедолагу и тот излился ей прямо в руку. Держался как мог.       — Ох, — немного с хрипотцой выдавила Дора, — Это правда необычно…       Действия вызвали в жене лёгкое смущение с запозданием. Всё же и для неё произошедшее стало новым опытом. Предстояло приноровится делать всё уверенно.       — Время так быстро летит, — часы отбивали бит в головах двух возбуждённых людей, указывая стрелками на половину десятого. Лучше одеться и выйти заранее. — Чёрт, не подумала!       Глаза её опустились на руку. А Фридрих только вдохнул крупицы чего-то не адски горячего. Краска прилегла к лицу с новой силой. В суете собственных мыслей ему удалось отыскать в кармане пиджака платок.       — Д-держи.       — Спасибо. Кстати, к нам завтра Лоуренс с семьёй зайдёт в гости. Представляешь?       В ответ он бросил кивок. Как удавалось ей сохранять непринужденность в ситуациях любой деликатности? Новость абсолютно невпопад. И Фридрих прибывал в восторге перед собственной женой подобно единственному зрителю знаменитого русского балета, поставленного для него лично.       — Я люблю тебя, Mein Schatz, — подошёл к уже успевшей частично одеться Теодоре и, слегка коснувшись её губ, не удержался от фразы, что мог на любое её действие скромно дать в ответ.