Официальное решение комиссии или страшная, медицинская карта

Мэри сработала, как и всегда, на ура. Карточку Бьян удалось добыть, без проблем, однако предстояло ее изучить во всех подробностях, что уже было не просто. Карточка была настолько большой, что мистеру Хуку, едва взяв ее в руки, стало страшно от того, что он там может увидеть. Три дня. Именно столько он не выходил на связь с остальными преподавателями. Те уже начали волноваться, как мистер Хук сам объявился, создав видео-звонок. И вид врача оставлял желать лучшего. Доктор Хук прикрыл глаза, но черные круги под ними не оставляли ему выбора. Бессонные ночи, проведенные за бесконечных листов карточки, которые истощили его, превращая разум в туман. На его губах оставалась горькая улыбка, когда он напоминал себе, что спасение одного ребенка, стоит всех эти усилий. — Мистер Хук, Вы как? – с осторожностью, поинтересовался профессор Трейн. — Я в порядке, – кивнул врач, отпивая горький кофе из кружки. — Вообщем, я досконально изучил медицинскую карточку Бьян… И это какой-то трындец, извините за мой французский. И знаете, то что написано в медицинской карточке, такого врачи, пусть даже из другого мира, писать не имели никакого права. Пока мистер Хук пролистывал листы карточки, учителя в напряжении ожидали приговора. Они и так знали что это не все ужасы, о которых им было известно. Но они понимали, они должны были это услышать, ведь от этого зависит жизнь ребенка. — До шести лет с девочкой было все прекрасно, – начал мистер Хук. — Как я понял из записей, она, в этот период, жила где-то в деревне. Она получала небольшие ссадины и пару раз простужалась, но это логично, ведь дети часто бегают и могут упасть. Там же она начала занимать рукопашным боем и, какие-никакие, но травмы она тоже получала. Но вот записи после шести лет меня напугали очень сильно… Мистер Хук как-то раздраженно цыкнул, останавливаясь на одной из страниц. — Знаете, у меня появилось довольно сильное желание «поговорить» с ее мамашей, – последнее слова мужчина буквально выплюнул подобно яду змеи. — Вместо того, чтобы обнимать дочь – она обнимала стакан! Я даже не могу понять, как опека из другого мира не отреагировала на это! — Мистер Хук, – прервал медбрата Кроули. — Я понимаю, эмоции зашкаливают, но нам тоже нужно знать, что в карточке Бьян. — Да-да, – тяжело вздохнул мистер Хук, снов опуская глаза на запись в карточке. — В шесть лет, Бьян учинила пожар, который удалось вовремя потушить. — Пожар?! – воскликнул Дивус. — Что-то я не замечал у нее ТАКИХ признаков «депрессии». Но с другой стороны, куда эта мамаша смотрела, что ее дочь пожар устроила? — Может не стоит быть так категорически? – возразил профессор Трейн, пытаясь найти оправдание для матери Бьян. — Может женщина была на работе, а пожар произошел когда ее не было? — Я у меня другая информация, – ответил мистер Хук. — Ее мама не была на работе… «Девочка была одна дома и учинила пожар, бросив уголь из камина на ковер. От огня она не пострадала. Бьянка была доставлена в больницу №1. На спине девочки были обнаружены три рваных шрама, которых пришлось зашивать. По словам девочки, шрамы ей оставила мама раскаленной кочергой. По словам соседей, на момент пожара, мать ушла в алкогольный запой и несколько дней не появлялась дома…» От такой записи в медицинской карточке, преподаватели даже потеряли дар речи. Пару секунд была гробовая тишина, перед тем как Варгас спросил: — Это откуда такое? – недоумевал учитель, просто отказываясь верить в услышанное. — Это все в медицинской карточки девочки! – воскликнул мистер Хук. — Которую я изучить достаточно подробно и это меня шакировало! Судя по дальнейшей записи, семье заинтересовались органы опеки, но мать не ограничили и не лишили ее. Позвольте продолжить, тогда Бьян было восемь… «Со слов соседей, мать часто можно увидеть пьяной, а ребенка голодным, тогда за девочкой приглядывают соседи.» — Бьян четырнадцать лет… «Истощение и анемия. Девочку поместили в в больницу под капельницу. К девочке приходила мама подруги, а мать в больницу не явилась.» — Еще одна интересная запись… «Мать месяц не появляется дома. Пьет, гуляет.» — И это все в одной карточке ребенка! Эта женщина пропила детство своей дочери! И в результате ее дочь пострадала, а другой ребенок и вовсе умер! Мистера Хука уже открыто начало потряхивать от переполняющего гнева, в то время как учителя, едва поспевали за полученной информацией, не могли и слова вымолвить. Слыша все эти записи, все диагнозы и травмы, они не могли поверить, что Бьян все еще стоит перед ними. Живая и не калека. В отличие от другого ребенка. Другого? — Погоди, как «другой ребенок»?! – воскликнул Кроули. Об упоминании другого ребенка у преподавателей побежал холодный пот. От понимания того, что кто-то уже умер от равнодушия матери и это очень страшно. — У Бьян родилась сестра, которая не прожила и двух месяцев, – мистер Хук потер переносицу, чувствуя как на глазах начинают появляться слезы. — Младенец захлебнулся молочной смесью, когда его кормила мать. Бьян дома тогда не было, но именно она вызвала скорую. Но… Было уже поздно. — И даже после этого, опека не заинтересовалась семьей? – недоумевал Дивус, просто не понимая, как вообще работает эта опека. — Как я понял, дело закрыли как несчастный случай, а потому, опеку и не вызывали, – предположил мистер Хук, снова возвращаясь к карточке. — Но ладно, это было о матери, теперь поговорим о сожителе. — Сожителе?! – взревел Варгас, уже не сдерживая гнев. — То есть, этот тип тоже причастен к ее состоянию?! — Я вам скажу больше, мать сама дала право на «воспитание» свое дочери, – изобразил кавычки мистер Хук, утыкаясь в новую запись. — В десять лет он ее избил… «Сотрясение головного мозга в правой теменной области…» — А спустя год… «Закрытно-черепно-мозговая травма с кровоизлиянием. Сожителя матери посадили за тяжко нанесенные, но мать нашла уже другого». — Хоть что-то хорошее, – тяжело выдохнул профессор Трейн, вытирая вспотевший лоб платком. — Но чувствую это не все? — Верно, – кивнул Хук. — Тут еще много травм, которые нанесли сожители матери. Как я понял, мать меняла из как перчатки и позволяла им измываться над дочерью. Это самые серьезные травмы, однако, я уверен, их было множество, но Бьян не обращалась в больницу. К примеру, те шрамы на голове, они зажили сами, так как девочку просто не отвели к врачу, видимо, не хотели огласки. К тому же, я заметил что с четырнадцати лет записи прерываются, что очень странно, видимо, в это время она и бросила спорт и полностью запустила себя. Но, думаю, этого будет достаточно для того, чтобы лишить ее родителей родительских прав условно. Кроули, хоть этого и не было видно, сильно потряхивало от гнева. Его сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвется. Он не мог переварить новость: родные родители его приемной дочери, маленькой Бьян, так жестоко издевались над ней. Гнев, как яркий огонь, разгорался внутри, пока он не почувствовал, что готов сжечь всё вокруг. Он вспомнил ту улыбку Бьян, её смех, который разносился по коридорам колледжа, когда она вместе шла с друзьями. Кроули недоумевал, как можно причинить боль человеку, которого ты сам привел в этот мир любви и заботы? В голове мгновенно возникли образы — он стоит перед этими монстрами, греет их ненависть в своих руках. Вообразил, как вот-вот поднимет их на смех, как поступит с ними так, чтобы они почувствовали ту же боль, которую причинили его дочери. Но в этот момент ему пришло осознание: он должен быть сильнее. За Бьян, за её светлое будущее. Он быстро сообразил, что вместо ярости ему понадобится холодный расчёт. Он не должен опускаться до их уровня. Да и тратить на них свое время не было никакого желания. В его глазах полыхал огонь, но в сердце завязывалась решимость. Настало время действовать. — Премного благодарен Вам, мистер Хук, – пытаясь сохранить стойкость в голосе, улыбнулся Кроули. — Ближайшее время я заеду к Вам, для получения медицинской карточки. — Конечно, – кивнул мистер Хук. — Мне вот интересно, а как Бьян отреагировала на то, что ты захотел взять над ней опеку? – задался вопросом Круэл, обращаясь директору. В чате повисла тишина. Кроули начал нервно постукивать по столу и бегать глазами, стараясь не смотреть на камеру. — То есть, – у Дивуса начал дергаться глаз. — Ты даже не сказал ей об этом?! — Всего хорошего! – воскликнул директор, выходя из чата, лишь бы не попасть под тиранию своего коллеги.

***

На пороге своего затянувшегося одиночества Кроули стоял, держа в руках заветный документ. Сердце колотилось, а в глазах светились надежды: ему наконец дали разрешение на опекунство Бьян. Он вспоминал, как долго ждал этого момента — сколько ночей проводил в раздумьях о том, каким отцом станет. Комиссия тоже осталась под «впечатлением» от медицинской карточки девочки, одному из комиссии даже стало плохо. Но благо им хватило доказательств и недостающего документа, чтобы передать опеку Кроули. Лишить родителей на прямую не получилось, но получилось лишить их условно. На право того, что родители не объявились. Да и если объявятся, а это навряд ли, то на дочь они не будут иметь никакого права. Убирая документ во внутренний карман пальто, Дайар почувствовал, что наконец-то нашёл своё предназначение.