Тяжела ли вина, мама?

Вернулись в номер достаточно поздно, едва успев до выключения света в фойе на первом этаже отеля. Надо было ещё собрать вещи, потому что быть в Пальметто Эндрю планировал уже к вечеру завтрашнего дня, а дорога занимала практически целый день. Плюс ещё надо было выселяться. Так как обслуживание номеров не удосужилось заглянуть в апартаменты Алины и Эндрю, чтобы принести ужин — еды в номере больше не было. Впрочем никто не был настолько голоден. Алина взяла домашнюю одежду из спальни, чтобы переодеться в ванной комнате на случай, если Эндрю потребуется личное пространство после их с Алиной приключений. Эмоциональная отдалённость часто настигала и саму Джостен после целого дня, проведённого в компании активных, весёлых Лисов, поэтому она понимала каково это. Девушка быстро переоделась, после чего умылась и прошла в спальню, где уже обосновался Миньярд. Он тоже переоделся, и к приходу Алины начал вытаскивать из шкафа все вещи, включая одежду и рюкзаки. Алина, осознавая, что Эндрю пакуется, тяжело вздохнула и приняла тот факт, что они не лягут спать ещё много-много часов. Джостен старалась во всём помогать Миньярду, но через некоторое время со всей честностью признала, что большую часть работы Эндрю сделал сам. Он собрал бытовые принадлежности в номере, одежду и принялся раскладывать всё это по рюкзакам и сумкам. Сборы заняли несколько часов (очень долгих часов, потому что Джостен чувствовала — её веки сейчас весят по пять тон) и к этому времени Алине уже очень хотелось спать. Этот день был очень насыщенным на впечатления и девушка взглянула на Эндрю, расположившегося в противоположном конце комнаты, что заканчивал приготовления и застёгивал свой рюкзак, сидя на кровати, поджав одну ногу под себя. Джостен хотела оценить состояние Эндрю: был ли он таким же уставшим и замкнутым после сегодняшнего дня, как обычно бывало с ней. Застегнув злополучный толстенный рюкзак, Эндрю заметил на себе взгляд зелёных пронырливых глаз. — Пялишься, — тихо сказал Миньярд. Судя по всему, Эндрю не выглядел раздражённо. Уже не было привычно нахмуренных бровей или столь же пустого взгляда. Его глаза выражали усталость, не более; но не в эмоциональном плане, а скорее физически. Девушка внезапно вспомнила первую улыбку Эндрю, когда они лежали на пляже пару часов назад. Она была такой милой и нежной. Алина решила, что сохранит этот интимный момент навсегда в своей памяти, чего бы ей это не стоило. Случись у неё амнезия, всё что она помнила бы — умиротворённое лицо Миньярда в тот момент. Алина ничего не ответила ему, лишь устало качнула головой, приглашая блондина к себе. Джостен полулежала-полуразвалилась на своей кровати в противоположном конце комнаты и раз вещи уже упакованы, то можно провести ещё немного времени вместе. Всё равно ложиться спать уже поздно — скоро светает. До выселения осталось всего несколько часов. Миньярд тяжело поднялся со своей кровати, спустил рюкзаки на пол и еле передвигая ногами в широких красных клетчатых спальных штанах, подошёл к Алине. Уставившись на девушку он слегка щёлкнул её по голове и сделал жест подвинуться, чтобы он тоже мог уместиться на небольшой одноместной кровати. Алина нехотя перекатилась на другой край. Они так и не воплотили задумку Миньярда — придвинуть кровати друг к другу, соединив их в одну большую — но это уже было не важно, так как их небольшой отпуск медленно, но неизбежно подходил к концу. Совсем скоро Алина вернётся в Пальметто и её снова втянет в канитель тренировок, Лисов, экси, а теперь, когда девушка ещё и станет вице-капитаном — дел у неё будет невпроворот. Между телами на кровати было совсем немного расстояния и оба лежали на спине, едва касаясь плечами, разглядывая побеленный потолок, в попытках запомнить его навсегда. Может он действительно останется в памяти у Эндрю, как ещё одно место, где он побывал. Это был отнюдь не неприятный опыт и это место Алина бы запомнила, если бы была властна над своим мозгом. Алина внезапно задумалась — помнит ли Эндрю каждый потолок, который видел за всю свою жизнь в приёмных семьях? Один потолок ему точно запомнился навсегда и это одно из плохих воспоминаний, которое хочется забыть — а не можешь. Алина отчётливо помнила потолок Эвермора — чёрный, как чёрная всепоглощающая дыра, и с мелкими трещинками, которые девушка за всю свою жизнь успела выучить как созвездия на ночном небе. Её мозг запомнил этот потолок, вероятно, по причине травматичного опыта, повлиявшего на становление Алины — как личности, или типа того. По крайней мере что-то такое говорила Бетси. — Интересно, сколько сейчас время? — спросила Алина нарушая тишину. — Я кажется потеряла свой телефон. — Я нашёл его в ванной пару часов назад, убрал в твой рюкзак, — сказал Эндрю не отрывая взгляда от потолка. — Сейчас что-то в районе трёх часов ночи. Алина издала звук похожий на "ого" и они снова замолчали. На самом деле Джостен хотела спросить кое-что ещё, но стоит ли заводить тему об этом? Алина уже второй день думает о том, что конкретно она должна рассказать Кевину о произошедшем в Восточной башне на стадионе у Воронов. Рассказать правду было бы чертовски тяжело и имело бы свои последствия, как впрочем и сокрытие правды. И Эндрю — единственный человек, который знает об убийстве, и который может дать действенный совет или просто поддержать своим присутствием, как делал это всегда. Впрочем Алина всё же хотела услышать его честное независимое мнение. Девушка слегка повернула голову в бок, наблюдая за парнем. Его карие глаза в темноте казались просто чёрными, но присмотревшись, девушка заметила недвижимые зрачки. Вероятно Эндрю тоже задумался о чём-то или просто забыл как моргать. — Что? — без особого энтузиазма спросил он. — Просто смотрю на тебя. Эндрю промычал что-то нейтральное и тогда Алина решила завести разговор, боясь, что передумает, если сейчас не сделает этого. — Помнишь, мне звонил Кевин? — Эндрю слегка наклонил голову к девушке, вслушиваясь. — Он спрашивал о Восточной башне. О том, что произошло после победы Лисов над Воронами. — И? — выжидающе спросил Эндрю. — Я ответила, что те события должны оставаться между мной и Ичиро, типо я не имею права раскрывать какую-либо информацию без его разрешения. И это правда, но потом Кевин сказал, что кто-то подкинул ему какую-то записку со странным содержанием. На ней было написано, что Рико не убивал себя и что Кевин должен обратиться ко мне — единственной, кто знает, что произошло тогда. Дэй требует объяснений. — И ты их ему предоставишь? — выгнул бровь Миньярд, выслушав монолог Джостен. — Не знаю. Хотела посоветоваться с тобой, — ответила Алина. — При чём тут я? — спросил Эндрю. Алина замешкалась. При чём тут Эндрю? Не при чём. Просто девушке нужен совет. Это Джостен и ответила. — Хочешь узнать, что я думаю по этому поводу? — Алина резко кивнула, так, что даже шея хрустнула. — Я думаю, что ты делаешь из мухи слона. Ты не сделала чего-то грандиозного. Просто расскажи ему как всё было и дело с концом, — поднял брови Эндрю, отведя взгляд от Джостен. Алина выпучила глаза. «Ты не сделала чего-то грандиозного» — чёрт, что это вообще значит? Он шутит? Если так, то это очень плохая шутка. Алина такого юмора не потерпит. Джостен не хотела сейчас ругаться, но эта была тема, где она хотела услышать что-то очень логичное. На что она надеялась? На то, что Эндрю разложит ей её дальнейшие действия как натальную карту? И всё же Алина хотела услышать что-то более конкретное. Может, Алина хотела услышать, что сделала всё правильно, может именно этих слов ей всегда не хватало. Но Эндрю явно не тот, от кого следует ожидать таких слов, даже после всего того, что они пережили вместе. Девушка приподнялась на локтях, пытаясь заглянуть Миньярду в глаза. Она старалась донести до блондина одну простую истину, по которой вообще затеяла весь этот разговор. — Эндрю, я убила человека. И я не знаю как мне рассказать об этом Кевину — человеку, который считает, что я изменилась, который верит, что Ален...— Алина замолчала, не сумев подобрать слова. Джостен глубоко вздохнула, задержав дыхание. После минутной паузы, успокоившись, она продолжила.— В каком месте, блять, я «делаю из мухи слона»? — Ты хотела услышать мой совет, я его дал. Не моя вина, что он тебе не по нраву. Девушка нахмурила брови, нервно провела рукой по волосам и отвернулась от парня. Она рухнула обратно на матрас. Такой совет Алина точно не ожидала. В последнее время Эндрю так часто соглашался с девушкой, что Алина забыла какой Миньярд был занозой в заду весь этот год. Алина вдруг подумала — был ли это его честный совет или влияние недавно пережитого стрессового опыта оказало влияние на его слова. Было ли это то, что действительно хотел сказать Эндрю? — Поспи немного, мы будем долго ехать, — буркнул блондин за спиной Алины, которая уже отвернулась к стене. «Сам спи, не я же буду вести машину, идиот», — подумала Алина, но всё-же прикрыла уставшие резко-потяжелевшие глаза. Всего на пару минут. Потом она встанет, и будет заниматься своими делами. *** Алина очутилась в давно знакомом месте. Настолько знакомом, что босые ноги, ступая по деревянному полу, знали расположение каждого гвоздя, аккуратно вбитого в половицу. Вот Алина уже видит керасиновую лампочку на потолке, которая является главным источником освещения в подвале их старого дома. Шорох длинного белого платья, в которое была одета девушка, создал больше шума, чем когда Алина сказала: — Эй? Здесь кто-нибудь есть? Будто бы в ответ с лестницы послышались оглушительные шаги. Если бы Алина имела возможность добраться до своих воспоминаний, то она бы сравнила эти шаги с шагами Тэцудзи, когда тот её похитил и собирался убить. Но было в этом шуме что-то ещё, чего не было в шагах бывшего Хозяина. Звук цепи, как от наручников слышался в такт шуму. Алина сделала пробный шаг вперёд и чуть её упала, потеряв равновесие. Обернувшись назад, Алина поняла в чём проблема. Её левая нога была прикована большой толстенной цепью к огромному шару, напоминающему гирю, какие использовали спортсмены на силовых тренировках. Алина думала об этом, пока размеренные шаги, сопровождающиеся звуком цепи не прекратились, остановившись прямо за поворотом, где лестница выходила как раз в подвал. Девушка напрягла зрение, пытаясь разглядеть человека за стеной, но всё попытки тщетны. Странно, но нападающая совсем не испытывала какого-либо страха. Прислушавшись к себе, девушка обнаружила лишь чувство нетерпения и решимости, которые резко контрастировали с нервным движением тела самой Алины. Правая нога той начала отбивать ровный ритм в ожидании неизвестности. Послышался очередной шорох и вот, фигура осторожно выплыла из-за стены. Это оказалась женщина. Так как Алина стояла прямо под керасиновой лампочкой, то всё остальное пространство едва-едва освещалось, поэтому девушка не могла разглядеть лицо гостьи. Зато хорошо заприметила такое же белое платье на ней и, как ни странно, наручники на запястьях. Гостья была такая же босоногая. Незнакомка сделала два резких шага вперёд, вставая под керасиновую лампочку, в то время как Алина отшатнулась, давая той пространство. Джостен подняла взгляд с пола на её лицо и замерла. Она узнала эти волосы, эту причёску. Русый цвет, крашенный под блонд, давно сухих и ломких волос от частых окрашеваний в бегах. Всё те же морщины на лице, залёгшие на лбу и щеках, от того, что женщина часто хмурилась. Всё осталось прежним, только глаза стали какими-то пустыми. Такими Алина не видела их никогда. Из серо-голубого цвета они превратились в просто бесцветные. Как будто из них исчезла вся жизнь. Будто из женщины высосали все жизненные соки, оставив лишь оболочку, которая как призрак преследовала старый дом девушки, где та провела своё не самое счастливое раннее детство. — Мама? — спросила Алина, не узнав звук собственного голоса. Длинная белая юбка зашуршала, когда Алина сделала ещё один шаг назад, едва смещая тяжёлую цепь, удерживавшую её ногу. — Дорогая, — произнесла женщина. Её голос тоже будто бы стал безжизненным, из него исчезли все краски и всякая интонация. Алина слегка наклонила голову, в попытках рассмотреть лицо матери поближе, когда та продолжила: — Почему ты умереть больше не хочешь? — спросила женщина, отзеркалив движение Алины, наклонив голову к девушке. Джостен не восприняла этот вопрос всерьёз, потому, что всё ещё подмечала детали в портрете матери. Запястья той были разодраны в кровь под наручниками и Алина неосознанно взглянула на свои руки. Она ужаснулась — на привычном месте, где раньше были точно такие же синяки и ссадины с ожогами, не осталось и следа. Руки были полностью чисты. Девушка коснулась пальцами своей щёки, но так и не смогла нащупать ожога, оставленного Лолой. Другие шрамы на лице тоже исчезли. Джостен долго боролась с собой, чтобы не начать искать другие отметила на своём теле. Она пока не понимала как относиться к их исчезновению. — Потому, что не могу винить себя в твоей смерти всю свою жизнь, — ответила Алина на поставленный вопрос. — Ложь! — резко вскричала женщина. Она громко топнула ногой и наручники забрезжали. Алина дёрнулась, но не сделала шага назад. — Ты лжёшь! — зашипела гостья, резко выпрямившись. — Видишь тот большой шар позади себя? — девушка обернулась к гире с длинной цепью, к которой была прикована. — Это твоя вина. Вина. Шар был не маленький, да и цепь была тяжела. Алина подняла ногу, оценивая вес груза и поняла, что выйти из подвала с такой тяжестью не сможет. Значение словосочетания «тяжесть вины» приобретает новое значение. Алина прикинула все свои неправомерные безнаказанные поступки, за которые могло последовать наказание, и поняла, что для этого шар маловат. — Правильно мыслишь, — подала голос женщина. Кажись, она умеет читать мысли. — Гиря настолько тяжела, насколько ты сама себя винишь во всём содеянном. Опять же, если бы Алина имела доступ к своим воспоминаниям, то сравнила бы шар с лисьей лапой на поле для экси на стадионе в Пальметто. По размерам получилось бы практически одинаково. И всё же Алина сомневалась в размерах своей вины. Да, она ощущала тяжесть своих поступков, но чтобы настолько большую... Би, вероятно, сказала бы, что это скрытая вина: ты и сам не знаешь, что винишь себя за что-то, пока не случится случай выходящий за рамки комфорта. — Откуда тебе знать, что я чувствую вину за твою смерть? — спросила Алина. Женщина пожала плечами и загадочно улыбнулась. Алина почувствовала себя уязвлённой. И тут в голове появилось какое-то воспоминание. Оно пробралось сквозь сон, добравшись до подсознания девушки. Чьи-то очень верные слова от которых у Алины начало разливаться тепло по телу. Девушка почувствовала резкий прилив сил. «Никто из нас не властен над действиями других. Ты не виновата в том, что твоя мать умерла. Выбор есть всегда. Она могла бежать, прятаться, драться или сдаться. Отсутствие какого-либо сопротивления — это тоже выбор. Её выбор» Её выбор. Эти слова эхом отражались от стенок сознания Алины, возвращая ей уверенность в своих действиях. Девушка сделала шаг вперёд той ногой, которая не была прикована. — Ты не права. Я уже не чувствую вину за твою смерть. Один человек сказал мне, что никто из нас не властен над действиями других и если винить себя за каждое предположение «что было бы, если...», то можно просто сойти с ума. — Тогда за что же ты себя винишь? Как твоя вина может быть настолько большой? — спросила женщина. Алина практически не задумываясь могла с ходу назвать двадцать причин и это было бы только начало. Девушка внезапно почувствовала лёгкую невесомость и тяжесть гири будто бы пропала. Как и тяжесть вины. — Много за что. Я виню себя за многочисленные убийства, за свой характер, за свои травмы, которые доставляют дискомфорт моим близким людям; за то, что не могу справиться со своей виной, поэтому прибегаю к похудению; за то, что в какой-то момент просто не смогу прекратить голодать, не смогу остановиться и просто умру, оставив дорогих мне людей с тяжестью их вины за мою смерть. Это было самое основное. То, что тяготило Алину всю свою жизнь и, вероятно, будет тяготить всю оставшуюся. Но она приняла это, потому, что тяжесть вины не кажется такой уж неподъёмной, когда рядом с ней Эндрю. Они двое, два травмированых на всю голову человека против всего мира, и на их стороне сражаются остальные Лисы. Джостен никогда не может избавиться от крови на своих руках, сколько бы имён она не сменила. Но всё кажется не так плохо, когда рядом с ней её настоящая семья. Алина сделала ещё два шага вперёд в мгновение оказавшись под керосиновой лампочкой рядом с мамой. Место было чертовски мало, но девушка не сдавала позицию. Джостен почувствовала тяжесть в руке, подняла её и совсем не удивилась, вновь увидев на запястьях полоски шрамов. Помимо этого на ладони были ещё кругляшки-ожоги и маленький серебряный ключик. Алина точно знала, что с ним делать. — Я ещё задолго до твоей смерти знала, что ты мертва. Я не скучала по тебе, скажу честно. Но только после того, как я получила твоё письмо, я поняла как сильно мне не хватало мамы всё это время. Всю мою жизнь, — Алина приблизилась к женщине и бережно подняла её руки, взяв в свои. — Я нуждалась в матери, а не в безопасности. Вообще-то я никогда не чувствовала себя в безопасности рядом с тобой. Ты была опорой, защитой, но не безопасностью. И теперь, когда я повзрослела, я нашла опору, защиту и безопасность в другом человеке, за которого готова жизнь отдать. Я простила тебя, прости и ты меня за то, что я по тебе плакать не буду. Алина поудобнее перехватила руки женщины и вставила ключик в замок на наручниках, освободив запястья одно за другим. Женщина, казалось, слушала всё, что говорила девушка, хотя за безжизненным лицом это было сложно понять. Под конец монолога фигура матери начала бледнеть, а потом и вовсе исчезла. Руки Алины всё ещё чувствовали тепло материнских ладоней, и ключик, так неожиданно выпавший из скользких от пота пальцев, с громким звуком упал на пол, заставив Алину очнуться ото сна. Девушка поднялась на локтях, уселась на кровати, потирая глаза и только потом разглядела Эндрю, который снова натянул безэмоциональную маску на своё лицо. Хотя такое выражение сейчас было роднее любого другого, так что девушка, заглянув в карие глаза напротив, забыла их маленькую ссору перед сном и улыбнулась. Солнце уже встало, а это значит, что пора уезжать. Выселение прошло хорошо и уже через час Эндрю и Алина вновь проезжали мимо леса, за которым следовал океан, на пляже которого они отдыхали ещё вчера. Когда Мэри уже была похоронена в сознании Алины у такого же мёртвого океана без имени и собственных костей, оставив лишь воспоминания — Алья поняла, что скучает по своей маме