Стихнувший шум

Этот вечер казался ничем непримечательным на фоне других подобных вечеров... Хотя, стоит начать немного иначе. Южный прибрежный городок был частью тихой, мирной земли, в котором почти никогда прежде не происходило ничего интересного. Здесь жило не так много людей, да и почти каждый из них знал друг друга, кроме некоторых уж очень затворнических личностей и прочих. Всë, чем могло похвастаться это место — это красивые береговые скалы, с которых открывался прекраснейший вид на морской горизонт, а также ежегодная ярмарка, собирающая жителей других окрестных поселений ради веселья и выгоды. Спокойствие, только спокойствие, нарушаемое редкими событиями — и этим были довольны все. Пока не появилась Башня. Никто не знал, как она появилась и зачем, но однако с появлением Башни Пиццы всë вокруг завертелось с дикой скоростью. Еë создатель... строитель?... владелец, известный как Пиццеликий, считался весьма специфичной, (не)серьёзной и авторитетной личностью, так что приходилось терпеть. Башня напрягала всех жителей вокруг не просто своим существованием, а еë обитателями, которые могли делать почти всë, что угодно (ну, разве что не перегибать палку). Но, как вам уже известно, Башня пала спустя некоторое время после того, как раскрылось, зачем она была нужна. Хотя, думается, Пиццеликому на это было плевать — он был своеобразно-доволен, даже когда летел сквозь весь городок на скорости небольшого метеора. Хоть это место и оставило после себя лишь куски стен, множество кирпичей, мусора и фундамент, нарушители спокойствия в лице некоторых оставшихся бывших обитателей Башни всё ещё были проблемой. По крайней мере, один из них. _______ Сначала не было ничего необычного — привычные крики, ругательства и скоростной бег. «Жертва» строила из себя черт-знает-что, подначивая своего «охотника», говоря очень нелицеприятные вещи и смеясь ему в лицо, уматывая на фирменном скейте. «Охотник» же был на противоположной стороне эмоционального состояния и выдавал такие громкие и гневные крики, наполненные нецензурными словами, что даже в отдалённых районах было слышно, а местные кореные итальянцы могли только выразить молчаливое уважение за настолько витиеватые сплетения изящных итальянских ругательств. — Твоя толстая задница никогда в жизни не догонит меня, итальяшка! Похудей или перестань жрать пиццу в таких количествах! — «Жертва» старалась кричать достаточно громко, задорно хохоча и держась на расстоянии от своего оппонента. Его пёстрый жёлтый костюм, состоящий из чего-то похожего на пижаму и шапку-маску, выделял его на фоне алого заката, зелёных полянок и редких домов вокруг. Над ним, используя реактивный ранец, кружил некто небольшой в похожей одёжке, держа камеру и микрофон — явно оператор. — В прошлый раз ты легко отделался! Но этот раз я переломаю тебе все конечности, bastardo! ВСЕ! — Это было самое цензурное, что «Охотник» сказал во время сегодняшней погони. Он не сдерживался, перебирая ногами всë быстрее и быстрее, пытаясь схватить своего врага, словно назойливую муху. Он носил небольшой поварской колпак, а вместо фартука была белая майка, надетая поверх чёрной футболки. А ещё этот мужчина был чертовски злой. Это была далеко не первая стычка этих двух, так что большинство в округе не было удивлено. И их обоих они знали. Первый, парень в жёлтом костюме — мексиканец-актер по имени Теодор Нойз, известный под прозвищем, неожиданно, «Нойз», и занимавшийся необычной актёрской работой на канале NTV. Крайне специфическая личность, которая мало кому нравилась в жизни, но как актёр он был бесподобен. Он был одним из нанятых Пиццеликим защитников башни, в обмен на хороший гонорар и съемочную площадку. Пусть задачу он свою и не выполнил, с него никто за это не спросил. Когда Башня рухнула, руководство канала решило ненадолго задержать его здесь и он, неожиданно, переключился на агрессивные издевательства над второй фигурой этой истории, что приносило телеканалу огромные просмотры и доходы. Второй, мужчина в колпаке — владелец небольшой пиццерии и местная звезда, коренной итальянец по имени Пеппино Спагетти. Мужик в годах, за чьими плечами было много страшных событий, среди которых нашлось место и настоящей войне, что оставила на нём неизгладимое впечатление. Он был эмоционально-нестабилен, но сдерживался всеми силами в свободное время, а готовка пиццы была его самым любимым занятием. Многие знали его не только за одну из самых лучших пицц на всём юге Италии, но и за то, что именно он разрушил Башню до основания, защищая своё заведение. Многие уважали его и искренне выражали своё сочувствие. Это началось спустя всего пару недель после падения башни. Нойз словно дал Пеппино небольшую передышку, а затем решил устроить ему целый парад пакостей, заставляя раскаляться кровь в чужих венах. Невозможные заказы по доставке, заставляющие Пеппино работать без передышки и портить оборудование, а затем получение отказа... Отпугивание посетителей во время пиковых посещений... Мелкие гадости внутри заведения, несмотря на то, что «жёлтому гремлину» было запрещено заходить внутрь... Всё это стало кошмарной повседневностью для итальянца, который, всё же, мириться с этим не собирался. Несколько раз ему даже удавалось поймать этого парня и выбить всю дурь из шутника, но это помогало ненадолго. Круг повторялся вновь. На самом деле, кое-что всё же было не так. Нойз прибыл к пиццерии ближе к вечеру, прямо на своём самокате, а затем, с помощью рогатки, разбил одно из окон, что само по себе было странным, вспоминая возможные последствия — руины Башни в доказательство. Естественно, Пеппино заприметил Нойза после того, как услышал шум и увидел разбитое стекло, отчего ярость вновь взяла над ним вверх, даже больше обычного, и он рванул за идиотом. А когда беглецы отдалились, некоторые жители увидели то, как в здание забежала кучка небольших помощников, подобных оператору, которая тащила с собой какие-то канистры... Предупредить итальянца они бы всё равно не успели. [— Вы это серьезно?! Да я не подписывался на подобное! — Руководство всегда предельно серьезно, мистер Нойз. Телеканалу необходимо повышение рейтингов, а ваша задача — делать это. Тем более, что вы сами не питаете к этому человеку особой симпатии, так что для вас это не должно быть проблемой. — Может, черт возьми, я и не особо лажу с ним, но я не похож на самоубийцу, способного побежать прямо на бычьи рога, обмотавшись в красный плащ. Пеппино можно заставить быть злее и другими способами! Ваше же предложение — абсолютно дерьмовая хрень! — Мистер Нойз, попрошу не выражаться так бурно. Это будет грандиозный финал, после которого вы будете переведены на другое место. Повышенный оклад, перспективы... Если нет — руководство найдёт другого исполнителя, а вы будете уволены. Разговор окончен. — ...Нет, знаешь, я всё равно этого не сделаю. Я отработаю последнюю смену как обычно и пошлю тебя лично к чёрту. Затем хоть сожри этот контракт, если хочется. Я не собираюсь разрушать жизнь этого человека до основания.] — Ох, глупый-глупый итальяшка... Тебе нужно быть более... подвижным! — Учтиво произнёс Нойз и бросил небольшую бомбу позади себя, стараясь замедлить обезумевшего итальянца, правда чуть-чуть промахнулся и пустил еë левее нужного. Но эффекта добился — небольшой взрыв заставил оппонента немного замедлиться. — Боюсь, что твои старые ножки и большое брюхо не очень помогают тебе в моей поимке, ахахахах! Пеппино зарычал и рванул немного быстрее. Не было секретом, что он сам относился к Нойзу с особым негативом. Нельзя было назвать это полноценной ненавистью, но с каждой выходкой этого кретина желание свернуть ему шею медленно росло. Итальянец не знал, какой Нойз без своей маски — он видел его только в образе, когда тот был в Башне, да и после тоже. Там он вёл себя как самодовольный кретин и нередко мешал всем, докучая своими выходками, кроме своих помощников и Нойзетты, к которой сам Пеппино относился нейтрально, хоть и понимая, что еë приветливость и добродушность может быть частью актёрской игры. Всё же... Каждый раз, глядя на Нойза, Пеппино всё чаще приходил к выводу, что между Теодором и «Нойзом» не было никакой грани. Возможно, в повседневной жизни он тоже напрашивался на хорошую взбучку. Пеппино придвинулся ближе к Нойзу и совершил выпад, но актёр вовремя почувствовал угрозу и пригнулся, не сбавляя ход и лишь позволяя чужим пальцам проскользнуть по материи плаща. — А теперь — моя новая шутка! — Нойз, как и планировал, резко завернул за угол небольшой скалы, заставляя Пеппино неудачно улететь в сторону, но... к своему удивлению, не обнаружил ни заготовленного реквизита, ни одного из помощников, хотя по его собственному сценарию здесь должна была быть ловушка для итальянца. — ...какого чёрта... Чутье подсказало рвануть вперёд — руки Пеппино почти сомкнулись на шее мексиканца, но тот успел пригнуться и продолжить побег, разгоняясь на скейте. В голове начали роиться мысли, словно бегающие тараканы. По плану, здесь он должен был замедлить итальянца — банальная сырная ловушка, которую он сам ещё не использовал — дабы растянуть беготню ещё немного и увеличить расстояние. Для этого здесь и должен был быть помощник с заготовленным ведром, но его здесь просто не оказалось... Вдруг он понял, что единственный помощник, которого он видел, был его оператором, что всё ещё летал по его следу, а остальных он вовсе не видел. Сначала ему это не показалось странным, ведь иногда их инструктировали другие сотрудники канала, но сейчас это не казалось совпадением. Неожиданная мысль вбилась в его голову, словно последний гвоздь в крышку его собственного гроба. — ...Нет... Нет-нет-НЕТ! — Он совершил резкий дрифт, поднимая пыль и ослепляя Пеппино. Хотелось надеяться, что это всего лишь случайная мысль, что ничего не случится, но... Судьба любит издеваться над своими любимцами. [— Вы должны вывести Пеппино Спагетти из себя полностью. Даже если для этого придётся сломать его жизнь.] Здание было уже буквально в нескольких десятках метров от него, как за мгновение Нойз заметил и бегущих вдали помощников, так и начавшую разгоняться во все стороны жёлтую вспышку. Осознание настигло его быстрее фатального события. — Ах ты уб- — Всë, что Нойз успел сказать в адрес руководства. А затем... Затем был взрыв. Волна от него отбросила худощавое тело достаточно сильно, поскольку Нойз был практически рядом. Несколько секунд свободного полёта ощущались мучительно долго, пока в голове обрабатывалось всë, что случилось. Его вновь обманули, подставили ради вшивых просмотров. Хотелось громко кричать, рвать на себе кожу, вернуться в главный офис, а затем разнести там всë и набить морду директору, но... он понимал, что было уже поздно. Они сделали то, что хотели. Его спина неприятно хрустнула, когда он наконец-то упал и, по инерции, прокатился на боку несколько раз. Голову накрыл звон, а перед глазами всë поплыло. Вот только Нойзу было плевать на эту боль. Он терпел и более сильные побои. Секунда. Вторая. Третья. Наконец-то он чуть приподнялся на руки и постарался сфокусироваться. К своему ужасу, он почувствовал не то, чего хотел. Всю жизнь он перекрывал это чувство собственным безумном и эго, а сейчас... Сейчас расплачивался сполна. Потому что сейчас его поглощал страх. Дикий страх. Перед его взором, чуть подальше, был Пеппино. Он стоял на коленях перед делом всей своей жизни, которое было немногим, что у него оставалось. Его буквально трясло от взгляда на собственное любимое заведение, что сейчас догорало в ярком пламени и обращалось в пепел. Огонь пытался вырваться наружу сквозь разбитые окна, даже сумев поджечь вывеску наверху. Нойз мог лишь думать, что итальянец сейчас чувствует. А затем... Затем актёр заметил то, что выделялось на фоне хаоса. Шапка-маска одного из его помощников, лежащая на земле рядом. А после — чужие глаза, заметившие ту же шапку. Нойз попытался подняться с земли, всë тело жутко болело, в особенности спина, отдававшая пульсирующей болью, однако не успел — прямо над ним нависла массивная тень опустошенного итальянца, что держал в руке ту самую шапку. В чужих же глазах виднелась лишь пустота. И больше ничего. Война не смогла сломить Пеппино. Башня не смогла отнять у него же то, что ему было дорого. А вот Нойз... Нойз смог сделать и то, и другое. И плевать, что не по своей воле, чего Пеппино знать не мог. — П-пеппино, успокойся, прошу тебя... — Нойз осторожно поднялся, выставив руки вперёд, и принялся отходить назад, на что итальянец медленной походкой начал на него наступать. — Это... Этого не должно было быть... Д-давай просто поговорим... Пеппино молчал, продолжая делать шаг за шагом. Для него Нойз стал ничем иным, кроме как, как бы то не было иронично, шумом. Статическим шумом, который хотелось лишь заглушить и не думать о нём. Первый удар был тяжёлым и пришёлся прямо в голову актёра, заставив того отшатнуться. Он выстоял на ногах, хоть и в глазах всё поплыло сильнее, а затем... в него прилетел ещё один такой, даже сильнее, который уже заставил Нойза упасть на землю. Пеппино продолжил медленно наступать, сжимая кулаки. В его глазах не было ни милосердия, ни разума. Ничего. Нойз даже не пытался защититься, понимая, что это его вина. Он мог бы сам броситься вперёд и атаковать, но глубоко внутри принимал свою судьбу. Раз за разом, он хотел остановиться, а затем всё равно продолжал. Сейчас всë, что имело для него смысл — остаться живым. Умирать он не хотел... Однако, Пеппино почти полностью пресекал это, ибо такой человек, особенно в нынешнем состоянии, вполне способен лишить его жизни. И всё же... Невзирая на пляшущие огни перед глазами и боль, Нойз продолжал отползать назад, не переставая пытаться держать зрительный контакт с итальянцем. Тот всë ещё медленно продолжал сокращать дистанцию, словно он был хищником, наконец-то загнавшим свою добычу в расставленную ловушку. Да и это было недалеко от истины. В итоге, позади актёра остался лишь обрыв. Далёкий путь вниз, к прибрежным камням и морской пучине. — Пеппино... Прошу... Остановись... — Голос Нойза уже звучал достаточно тихо и прерывисто. Он продолжал терпеть боль и очень хотел жить. — Хватит, я сдаюсь... Пожалуйста... Но было поздно. Пеппино безмолвно схватил Нойза прямо за горло и сдавил как можно более крепко. Тот захрипел и наконец-то попытался сделать хоть что-то в попытках отбиться — принялся бить руками по чужим, но сил просто не хватало. Единственное, что он сделал — выхватил шапку с чужой головы. Лёгкие начало печь от нехватки кислорода, сознание медленно начало покидать его, а затем... Хватка резко ослабла, но не исчезла, заставив актёра встать на ноги и судорожно вдохнуть, после чего Пеппино подтянул его чуть ближе и резко ударил его головой, выпуская из рук. Теперь Нойз летел навстречу смерти. Итальянец стоял в одиночестве и смотрел на собственные руки. Смотрел, а затем немного улыбнулся. Из горла медленно начал идти смех. Сначала тихо, словно хихикая, а затем всë громче и громче, пока он не стал совсем сумашедшим. Теперь не было ничего, кроме безумия. Перед тем, как встретиться с скалами, Нойз услышал этот смех и смог произнести лишь одну фразу... — Прости меня, Нойзетта... А затем... Затем наступила тишина. _______ Бип... Бип... Бип... Бип... Громкий писк на фоне оглушал его. Он словно расходился волнами внутри его головы, вызывая небольшую мигрень и тихий звон. Само сознание медленно кружилось из стороны в сторону, пытаясь найти баланс. Хотелось... Хотелось знать, что происходит. Но мысли упорно ускользали прочь. Боль ослепляла его, недостаточно, чтобы потеряться вновь, но в нужном количестве, чтобы страдать. А... Кто он сам?... Где он находится?... Почему его тело так болит?... Что... Что здесь творится?... Он, с огромными усилиями, медленно открыл глаза, но почти сразу зажмурился. Белый потолок и лампы прямо над его головой были слишком белыми и яркими. Лишь через минуту он более-менее смог нормально смотреть на пространство над собой. Это была явно больница. Только он не мог вспомнить, как оказался здесь. Тело было в относительном порядке, если не считать болезненные ощущения повсюду. Видимо, это были последствия причины его пребывания в этом месте. Он чувствовал, что его руки, ноги и, частично, голова были покрыты... бинтами, да... Ещё были иглы в руках и какие-то провода. Также он немного пошевелил пальцами обеих рук, но поднять сами руки нормально не смог. Шея тоже болела, правда не столь сильно. Больше всего его беспокоила левая нога, которая была будто закрыта в чëм-то. Чуть-чуть повернув голову вправо, он увидел источник шума — какая-то электронная коробка-монитор, название которой он не смог вспомнить. Издаваемый шум был мерным, осторожным, в едином ритме и, судя по идущим от неë к нему проводам, это был ритм его собственного сердца. А вот повернувшись налево (что вызвало небольшой приступ дополнительной боли) он, к своему удивлению, увидел... девушку. Сидящая на небольшом стуле девушка в костюме кролика(?) спала, облокотившись головой на его кровать. Видимо, они были знакомы и она просто не смогла дождаться его пробуждения. В голове мимолётно всплыло что-то... знакомое, но лишь на мгновение. Может... она действительно знает, кто он такой?... Он попытался заговорить, но смог издать лишь неопределённое мычание. Его голова всё ещё болела, словно он познакомился головой с огромной каменной глыбой на высокой скорости. — ...а?... — Девушка резко подняла голову, а затем повернула голову в сторону звука и увидела чужой взгляд, направленный на неë. — Т-тео?... Ты... У неë медленно пошли слезы, а затем она вжалась в его плечо, говоря что-то успокаивающее очень быстро. Голова просто не успевала за таким темпом и поэтому он просто наслаждался еë теплом и слушал еë голос... Это было невероятно приятно. Она... Она назвала его «Тео»?... Это его имя?... Оно казалось знакомым, но и... таким далёким. — Мм... Мы...зн-знаком-мы?... — Всё же смог произнести он, прерывая еë монолог. — Ты... Ты не помнишь меня? — От осознания она отпустила его, лишив его заветного тепла. — Это же я, Нойзетта. Твоя Рози. — Я... — В голове вновь возникли далекие образы, но ни один из них не был целостным. Словно осколки разбитого зеркала, которые ещё предстояло собрать в целостную картину. Но среди этого буйства был один, чуть более чёткий образ, похожий на девушку в костюме кролика. Словно он был очень важен для него самого. — Я н-не... помню... Ничего не помню.. Нойзетта... или же Рози, что нравилось ему больше... явно была готова расплакаться. Она медленно опустила голову и тихо всхлипнула, будто потеряла надежду навсегда. Насколько же он был для неë важен? Наверное, столь же сильно, сколь и она для него, раз этот блуждающий образ всё ещё цеплялся за опустевшую личность. Поэтому он аккуратно поднял левую руку и, как можно более осторожно, опустил еë на ладонь девушки. — Не плачь... пожалуйста... Такие девушки не должны плакать... Нойзетта подняла голову и увидела лёгкую, немного измученную улыбку, отчего ей сразу стало легче. Не полностью, отнюдь, но... Это было лучше, чем опустить руки полностью. Она улыбнулась в ответ, вытирая слезы свободной рукой. Ему очень нравились еë глаза. Два небесно-голубых ока, похожих на живописные озера, глядели на него с небольшой радостью, хоть и разбавленной беспокойством с тоской. — Все хорошо, Тео... Я... Мы... Мы вернем тебе воспоминания... Все будет хорошо... — Произнесла она. И ей не просто хотелось в это верить — она именно верила в это. Видимо, «Тео» — действительно его имя. Он хотел задать вопрос об этом, но не успел. Дверь в палату открылась и внутрь вошёл тучный мужчина в медицинском халате, державший в руках деревянный планшет. Явно местный доктор. — Ох, славно, наш пациент наконец-то пришёл в себя. Я уже начинал беспокоиться. — Доктор встал справа от Тео, попутно записывая что-то. — Как ваше самочувствие? — Тело... болит... — Доктор принялся осматривать его, периодически прощупывая тело и поглядывая на показатели, выведенные на тот самый ящик. Он старался быть деликатным и аккуратным. — Хмм... Ваши травмы многочисленны, но вам повезло избежать особо серьёзных, а также получить раннюю первую помощь. Состояние медленно стабилизируется, но вам потребуется некоторое время на восстановление. — Все... очень плохо? — Произнёс Тео. — Нет, отнюдь. Всë гораздо лучше, чем могло бы быть при таких обстоятельствах. Но всё же вам нужен отдых. Я осмотрю вас полноценно чуть позже, а сейчас попрошу посетителей... — Он глянул в сторону Рози. — ...покинуть палату. Ничего не могу поделать — таков порядок. Вздохнув, девушка поднялась со стула и, быстро чмокнув Тео в лоб (что оказалось ещё приятнее и одновременно вызвало лёгкую усмешку со стороны врача) и шепнув напоследок «поправляйся», вместе с врачом покинула палату. Она явно хотела остаться здесь и сидеть рядом с ним, но... всё же пришлось довериться доктору. И теперь Тео остался в одиночестве. Можно было вновь попытаться вспомнить хоть что-то из прошлого или просто полежать, но сейчас он предпочёл лишь осмотреть палату чуть лучше. Все же, ему здесь ещё предстоит провести много времени. Для начала, он осмотрел себя. Руки и ноги действительно были частично забинтованы (левая нога и вовсе была загипсована), а местами виднелись синяки и обработанные ссадины. В голове всё никак не всплывало, как он мог их получить, да и почему — тоже. Палата оказалась одноместной. Небольшая, не слишком сильно обставленная и чертовски белая. Справа располагался всё тот же мониторчик и шкафчик у стены, почти посередине была дверь. Чуть левее было окно, через которое можно было разглядеть дневное небо, а на подоконнике располагался красивый цветок в горшке, цветом похожий на еë глаза. А слева от него располагалась тумбочка для его личных... И вот на ней он уже заметил кое-что. Глаза словно пытались избегать эту вещь, смешивая еë с окружением, но Тео упорно продолжал пытаться сфокусировать на ней зрение и, спустя пару минут, ему удалось это сделать. Однако он быстро пожалел об этом, когда его сердце разогналось до неприличной скорости, отчего аппарат рядом начал издавать более громкие звуки. Зубы болезненно стиснулись, а внутри загорелся страх, очень знакомый страх с осознанием того, что случилось нечто ужасное, с чем эта вещь была связана. Это был белый поварской колпак с большими дырами в нём. _______ — Можете сказать, о чем вы говорили с пациентом? — Спросил доктор, как только они с Нойзеттой покинули палату. Она тихо выдохнула, словно набираясь смелости перед этим разговором. — Он... Он не помнит ничего. Совсем ничего. — Хмм... На самом деле, неудивительно. — Мужчина взглянул на планшет. — Его голова получила основной удар, поскольку падение пришлось на неë. Я удивлён его живучести и тому, что большинство травм были достаточно умеренными. Хотя, ему больше повезло в вас, ибо если бы не ваше беспокойство и быстрое медицинское вмешательство, то пришлось бы изучать травмы... уже на мёртвом теле. Она понимала это. Нойзетта совершенно не знала, что случилось. Лишь услышала, что Нойз в этот раз сделал что-то более серьёзное, чем обычно. Пришлось пойти проверить, вот только еë испугал вид горящего здания пиццерии Пеппино, хотя она не поверила, что это дело рук еë компаньона — он не такой. Еë остановило от прыжка в пламя ради Тео лишь то, что рядом оказался оператор, который помогал тушить заведение и указавший на последнее место, где мог быть мексиканец. Она буквально прыгала по камням, спускаясь вниз, к берегу... А затем кричала, как не в себя, чтобы вызвали скорую... Тео выглядел просто ужасно — его левая рука была вывихнула, левая нога — сломана, костюм был частично заляпан кровью, которая в основном шла из рваной раны на торсе. О синяках и ссадинах вовсе говорить не хотелось. А голова... Голова была ужаснее всего, поскольку лицо было изодрано и покрыто большими синяками (явно от побоев), а на голове, чуть правее, «красовалась» кровоточащая рана. Истерика Нойзетты была естественной и обоснованной, но ей, даже в таком состоянии, хватило сил дать ему первую помощь, в чем помог не только спустившийся следом оператор, но и парочка сочувствующих местных, что помогли аптечками. Она смогла забинтовать самые опасные раны и даже вправить руку, а затем, когда скорая приехала, она и вовсе смогла отстоять своё право ехать вместе с ним в больницу, несмотря на попытки бригады врачей уверить еë в том, что они справятся. Она продолжала быть рядом с ним до этого момента, смиренно ожидая, когда он очнётся. Буквально 15 часов к ряду. И она не позволяла появиться внутри себя и мысли о том, что этого может не произойти. Оставался лишь один вопрос — что случилось на самом деле? Может быть сам Пеппино знал, но она не смогла с ним связаться, да и его никто не видел после того, как здание вспыхнуло. Всë, что от него осталось — белый поварской колпак, который Нойз судорожно сжимал в правой руке пока они не доехали до больницы, где уже врачи разжали пальцы и вытащили искомый предмет, оставив его в палате. Доктор прокашлялся, выводя девушку из мрачных мыслей. — Ему очень повезло выжить при падении с такой высоты. Потеря памяти — это малая цена за такую удачу. — «Малая»?! Вы говорите «малая»?! — Обозленно спросила Нойзетта. — Успокойтесь, пожалуйста. — Доктор был достаточно невозмутим, хоть и понял, что неверно подобрал слова. Всë же он не в первый раз за свою карьеру встречал такую реакцию. — Память однажды может вернуться. Здоровье — восстановиться. А вот жизнь, увы, у каждого одна. Врач был прав — и Нойзетта это понимала. — ...Сколько... Сколько ему здесь предстоит находиться? — Спросила она. — Думаю, примерно два месяца, в зависимости от того, как эффективно он будет восстанавливаться. После его можно будет перевести на домашнее лечение, но для начала необходимо связаться с его родственниками, если таковые есть. Иначе его переведут в специализированную клинику. — У него... нет никого, кроме меня. — А вы кем ему приходитесь? — Я его девушка. — Простите, мисс... — Сюзетт. Роза Сюзетт. — Мисс Сюзетт, я думаю что мы не имеем права на такое... — Док посмотрел в сторону, чувствуя на себе тяжёлый взгляд девушки. Он понимал, что может сделать что-то нехорошее, но, в итоге, он сам был человеком. Ему осталось лишь выдохнуть и закончить. — ...но я постараюсь что-нибудь сделать. Не обещаю, что выйдет, но... — ...Спасибо, доктор. Тот бросил на неë мимолётный взгляд, кивнул и поспешил уйти — работа не ждала. Нойзетта же глянула ему в след, а затем достала из кармана своего костюма небольшую кассету — единственную вещь, что могла пролить свет на происходящее. Оператор был молчаливым, но неплохим парнем, в отличии от других сотрудников студии и канала в целом, так что он просто отдал запись ей, невзирая на то, что его явно уволят за такое. Теперь... оставалось лишь терпеливо ждать. Всë будет хорошо. _______ [Два месяца спустя] Дверь в квартиру аккуратно открылась, одновременно поднимая в воздух небольшое облачко пыли. Рози вошла внутрь, держа при себе набитую вещами клечатую сумку. Девушка выглядела очень уставшей, но одновременно и довольной собой, улыбаясь этому месту. Дверь за собой она закрывать не спешила — следом за ней острожно, словно боясь сделать лишний шаг, вошёл никто иной как Теодор. Он тоже держал сумку с вещами, которая была темно-синей и явно набитой меньшим количеством всего, выглядел несколько уставшим и чуть-чуть напуганным, хотя и нотка воодушевления здесь тоже была. — Ну... Добро пожаловать в наш новый дом. — Произнесла девушка, небрежно бросив сумку в сторону и щелкнув выключателем. — Точнее... Мой старый дом, в котором мы теперь будем жить. Потолочная лампа осветила просторный зал, где были видны следы долгого отсутствия человеческого присутствия. Количество пыли было сравнимо разве что с количеством разбросанных повсюду вещей, что также были грязными. Но, в целом, ничего непоправимого. Это был еë старый дом на окраине города, прямо недалеко от побережья, который она приобрела ещё до того, как стала Нойзеттой и не переехала в красивую квартиру, выданную студией. Небольшой, но довольно уютный для жизни в еë прежнем ритме. Она даже успела пожалеть о том, что оставила это место позади. Теперь всë наладится. [— Я увольняюсь по собственному. — ...Это связано с тем проишествием? — Да, и вы это прекрасно знаете. Я видела как запись, так и узнала о вашем разговоре. — Хмм... Мы готовы повысить ваш оклад в полтора раза, если вы... — Можешь даже не пытаться. Я бы не удивилась, если бы вы и мою жизнь пустили под откос и просто бросили, как отработанный материал. Тео... не заслуживал такого. Вы испортили две жизни — и я не хочу, чтобы их стало три. — Ну что же... Жаль. Студия перетерпит свои убытки, а за расторжение контракта... — Можешь не волноваться за свои деньги — неустойку я оплатила, как и сдала ключи. Единственное, что я заберу — его личные вещи. — Ладно, ваше право. Тем более, что студии они больше не пригодятся... Вот ваша подпись и печать... Сожалею, что вы решили нас покинуть, ведь ваш талант... — Заткнись. Не хочу тебя ни слышать, ни видеть. Особенно учитывая то, что ты просто нагло лжёшь. Надеюсь, что я больше не окажусь в твоей компании... И здесь вовсе.] Тео выписался лишь вчера. Нельзя назвать два месяца в больнице нерезультативными. Увы, он восстановил лишь свое тело, хоть и всё ещё частично носил бинты (в частности, на торсе травма всё ещё заживала), но теперь необходимочти в постоянном наблюдении врачами отсутствовала. Память так и не вернулась, кроме осознания того, что он наговорил что-то очень ужасное. Хотя... Одно вернулось. Он вспомнил, что Нойзетта — точнее Рози, «его Рози» — была его девушкой, что была дорога ему прошлому. Да и настоящему тоже, на самом деле. Видимо, даже травма головы не смогла окончательно унести воспоминание о ней, а помощь со стороны самой Рози, что упорно продолжала ему помогать вспоминать и не зачахнуть в стенах медицинского учреждения, только усилила это прекрасное чувство любви. В то время, она называла его Тео, а он еë — Рози, когда они были за кулисами или вне своих образов. На сцене и перед камерами они были Нойзом и Нойзеттой, но всё ещё принадлежали друг другу. Пусть всем и казалось, что лишь по сценарию. «Нойз»... Это было не только его собственной фамилией, но и сценическим псевдонимом, сравнимым с именем. Сейчас оно казалось чужим, утерянным, а самое главное — оно вызывало глубокий страх и стыд за... что-то. Всë, что осталось от прошлой жизни — немного вещей, да небольшие отчисления. Нойз никогда не славился постоянством в жилье, будучи уверенным в своей привязанности к каналу. Всего важных вещей было две. Первая — это потрёпанный и изорванный жёлтый костюм, который он забрал просто как что-то из прошлого. Вторая — тот самый поварской колпак, который он немного грубо зашил с помощью нескольких кусков тканей, сидя вместе с Рози и тренируя свои пальцы. Эта вещица казалась самой важной, так что он не хотел еë терять. Жизнь наладится. Даже если он ничего не вспомнит. В этом он был уверен. — Прости за беспорядок. — Слова Рози сбили его с мыслей. — Я очень давно здесь не была. С тех пор, как стала работать на канале. — Ничего страшного... Думаю, что здесь всего лишь нужно хорошенько прибраться. — Он, в отличие от девушки, аккуратно поставил сумку рядом с её собственной, а затем закрыл входную дверь. — И я с радостью помогу. Он мягко улыбнулся ей, а затем взглянул на собственные ладони. Всë ещё не верилось, что теперь все эти долгие процедуры и белые стены оставались позади. Наверное, другие пациенты смотрели на него как на умалишённого, когда он покидал вместе с Рози больницу чуть ли не вприпрыжку. Врач, который им занимался, оказался хорошим человеком, что помог девушке с нужными документами. — Как ты себя чувствуешь? — Обеспокоено спросила Рози. — Гораздо лучше, чем в больнице. Теперь я хотя бы вижу больше цветов, чем разновидности белого. — Рози хихикнула. Она сама не была в восторге от постоянной «стерильности», но таковы правила. Тем не менее, это не помешало ей в один день принести Тео целый набор цветных карандашей и блокнот, чтобы тот мог наслаждаться красочными цветами. А иногда она и сама рисовала вместе с ним. — Ну, теперь перед тобой все цвета мира. По крайней мере, уж точно больше цветов, чем оттенки белого, хехе. Тео подошёл к окну напротив и взглянул на улицу. Да... Видеть из окна море, украшенное вечерним солнцем, было необычно красиво, тепло и уютно. — Знаешь... — Начал он. — Мне здесь нравится. Неплохое место вдали от всеобщей суеты. У тебя очень хороший вкус, Рози. — Хех, спасибо. — Она немного покраснела. — Я очень старалась превратить это место в своё маленькое уютное гнездышко. Жаль, что пришлось бросить это место из-за... работы... Теодор хмыкнул. Он уже имел общее представление о том, что было раньше и постоянных переездах, так что... — Ты... не жалеешь, что ушла оттуда? — Произнёс парень, не поворачиваясь от окна. — Она для тебя была очень важной, ты сама говорила об этом. Что... всегда мечтала играть на сцене. — Ничуть. Да, конечно, я лишилась мечты и хорошего заработка, но... После всего случившегося, я предпочту вновь перебиваться небольшими подработками, прямо как в студенческие годы. — Она вздохнула и присела на рядом стоящий диван. — Жизнь всё ещё продолжается. Важнее всего то, что ты рядом со мной. От этих слов всë внутри него потеплело. Рози вызывала в Тео только хорошие эмоции, даже учитывая обрывочные образы из прошлого. Она была для него светом. Тео подошёл к ней и присел рядом. — Как думаешь... У нас всë будет хорошо? — Абсолютно. И они были рады этому вместе. _______ Время неумолимо продолжало свой ход. Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Кончилась осень, зима... Вообщем, жизнь действительно продолжалась. Теодор и Роза работали без устали там, где могли, пытаясь обеспечить себе хорошую жизнь и достичь новых высот. Постепенно отношения между ними становились ещё теплее, а прошлое практически полностью отошло в сторону, вместе с двумя костюмами, собиравшими пыль в шкафу. Первое время они жили на оставшиеся деньги с работы, которые откладывала Рози — Теодору нужно было время для того, чтобы полностью привыкнуть к нормальной жизни и найти своё призвание. Не сказать, что было совсем тяжело, нет. Спустя время выяснилось, что некоторые навыки из прошлого остались с ним, как, например, актёрское мастерство и опасное вождение скутера. Это было хоть что-то, хоть и пользоваться первым вовсе не хотелось, особенно сравнивая нынешнего себя с рассказами о Нойзе. Они были теперь разными людьми — и если Нойз был этаким нарциссичным сорвиголовой со своими мыслями и идеями, то сам Тео был мягок и тревожен, но всё это его не печалило. Напротив, это ему нравилось, нравилось быть собой. А второй навык ему вскоре вовсе позволил устроиться доставщиком. Рози же порхала, словно бабочка, с одного рабочего места в другое. Где-то она работала достаточно долго, где-то — быстро находила разочарование в лице коллектива или руководства, но нигде она не задерживалась подолгу. Всё из-за Нойзетты — еë рано или поздно узнавали и начинался ропот, мол, до чего актриса докатилась. Она знала, что будет тяжело... и не унывала. Она всё равно добьётся счастья вместе с ним. Одновременно с этим, в перерывах и выходных, Тео и Рози покоряли сердца друг друга вновь. Мелкие милые знаки внимания и подарки (однажды Теодор подарил ей забавного розового кролика, который вызвал звуковой удар со стороны Рози — настолько он ей понравился), а затем дошло и до полноценных отношений. Чуть позже Тео и вовсе пригласил Рози на первое свидание. Чуть позже, спустя пару месяцев отношений, он набрался смелости и сделал ей предложение руки и сердца, на которое она ответила счастливыми криками, слезами и словом «да». Свадьба была достаточно скромной. Пригласили лишь некоторых знакомых, которых знала Рози и когда-то знал Тео. Их них он смутно вспомнил большого перца-художника, сырного(буквально) ковбоя-трудягу и небольшого усача с огромной(по обычным меркам) крысой. И если первый смотрел на лишившегося памяти парня с некоторым презрением и настороженностью, то второй и третий выражали своё искреннее сочувствие, хотя ковбой прятал это за своей серьёзностью. Был ещё низенький парень в большой кепке, который был больше всех рад за новоиспечённых молодожёнов. Все эти ребята были частью и его прошлой жизни, но спрашивать их об этом он просто не хотел, особенно в такой день. Сама же Рози, которую друзья называли Розеттой (она не смогла полностью отпустить своё прошлое прозвище, так что просто сменила его), была рада видеть всех на этом празднике, хоть и явно грустила, что пришли не все приглашённые гости. Хотя, смешнее всего было видеть то, как она гнала прочь прибывшего продюссера с студии, который прибыл не столько ради поздравлений, сколько ради попыток вернуть актрису к работе. Все смеялись, разве что Тео и тому перцу пришлось сдерживать ковбоя, порывавшегося вытащить револьвер и показать тому идиоту, что таким здесь не место — сразу было видно, что дружба между ним и Рози была крепкая. В итоге, Теодор и Роза Сюзетт (было принято решение взять еë фамилию в желании отстраниться от Нойза ещё больше) зажили счастливой семейной жизнью. Пусть без изысков, ведь главное — их собственное счастье. Жизнь все ещё продолжала идти своим путём. Что Рози, что Тео продолжали работать и любить друг друга, а затем, в один летний день, девушка вспомнила свою давнюю мечту — своё заведение, где она бы могла готовить и продавать сладости разного типа и вида. Рози уже умела это делать, поскольку обучалась работе повара вместе с актёрским мастерством, а Тео... Он поддержал свою жену и сам был не прочь попробовать себя в чём-то подобном. Конечно, он не был ни поваром, ни кондитером, но выходило у него неплохо, когда они вместе вечерами готовили что-нибудь вкусное и интересное. На такую мечту — кафе-ресторан — нужны были серьёзные деньги, так что работать нужно было ещё усерднее. При всём этом они умудрялись не теряться в рутине повседневности и продолжали быть милой парой из двух «гномов» — ходили в разные места вместе, будь то кино, театр или простые прогулки по городу, проводили совместный досуг и даже готовили разные вкусности. Их любовь была сильна, как и желание всегда и везде быть вместе. До и после конца. _______ Роковой день настиг их неожиданно. Всё началось с того, что спустя какое-то время им всё же удалось набрать внушительную сумму денег для приобретения здания под свои желания и нужды. Изначально в планах было самостоятельно найти место в городе, но позже Рози вспомнила о старом знакомом, который занимался в том числе и недвижимостью. Тот хоть и имел северный характер, но с девушкой общался хорошо. Теодор вызвался сам, вместе с этим знакомым, поездить по предложенным местам... и всего спустя несколько часов немного пожалел об этом, поняв, что это весьма изматывающее дело. Позади уже было четыре отвергнутых здания. Первое было вполне неплохим, даже располагалось удобно, но владелец заломил цену в два раза, почувствовав наживу. Второе тоже было неплохим, только находилось практически посреди ничего и слишком далеко от города. Третье вовсе оказалось огромным складским помещением, чему удивился даже сам риелтор, поскольку по документам это когда-то было баром. Четвёртое оказалось ещё «круче» — просто бело-красный амбар. Сам риэлтор, похожий, по словам Рози, «на палочника в очках» (у него даже была созвучная фамилия — Стикс), сам был несколько раздражён и измотан всём этим балаганом. Ему было не привыкать к щепетильным клиентам, но в нынешней ситуации проблемой был не сам клиент, а владельцы недвижимости, что вели себя как идиоты и выставляли под одним названием совершенно другое. Сам же клиент, сидящий на пассажирском сиденьи, был ему знаком и незнаком одновременно — поэтому мужчина старался быть более тактичен и спокоен в общении, чем обычно. Радовало, что клиент был нормальным и спокойным. Мужчина отчаялся настолько, что предложил последний вариант, что мог дать сейчас — одно заведение в отвратительном состоянии, но с очень низкой ценой, которое он выкупил и расчитывал продать подороже после ремонта, но не сложилось. Слишком много слухов и слишком много работы. Тео же молчаливо кивнул, соглашаясь на это, поскорее желая вернуться домой и ждать следующего раза. Наконец, спустя полчаса езды, машина остановилась. — Мы на месте. — Возвестил риэлтор и вылез из машины. Теодор вздохнул и тоже покинул машину, всё ещё погружённый в свои мысли, глядя на зелёную траву под ногами. В его голове роились мысли обо всём: о том, как должно выглядеть их заветное заведение (Рози даже рисовала то, как хотела его видеть), о рецептах разной выпечки, о подарке для Рози на еë ближайший день рождения... Он уже был готов просто отказать, но из вежливости стоило хотя бы взглянуть на то, что ему предложили. — Я выкупил это место несколько месяцев назад, когда его выставили буквально за гроши. — Произнёс риелтор. — Хотел восстановить для продажи, но даже после частичной реставрации оно никому не приглянулось. Все отказывались. Но больше я ничего пока предложить не могу. Тео поднял голову... и обомлел. «От себя не убежать, сколько бы ты не пытался, не так ли?...» — промелькнуло в голове. Он почувствовал, как его сердце забилось в неестественно-быстром ритме, а руки затряслись мелкой дрожью при взгляде на это здание. Даже сквозь копоть и грязь, покрывавшую большую часть внешних стен, он смог разглядеть блеклый белый цвет с красной отделкой. У широких окон не было стёкол, вместо них была закреплённая пленка, а дверь выделялась своей «свежестью». Чуть подняв голову, он и вовсе увидел покореженную пламенем вывеску... точнее, то, что от неë осталось — несколько бесформенных кусков, пару букв «П», одна «Р» и крайне сильно обгоревшая карикатурная голова повара. Он не слышал, что говорил риелтор. В этот момент это было не более, чем просто фоновый шум. А затем Тео взял и вошёл внутрь. К его небольшому удивлению, основной зал был практически чист — часть мебели была либо новой, либо просто нормальной и стояла на своих местах, была видна свежепроложенная проводка, а место за стойкой было убрано и даже была видна потрепанного вида кофеварка, подключенная к сети. Мусора здесь также не было — разве что пару бумажек и немного пыли. Сразу было видно, что это место действительно пытались восстановить. Это место... казалось невероятно знакомым. Оно буквально кричало, что было частью его прошлого, особенной частью, о которой он старался не думать, но не мог отпустить. — ...мы долго пытались его восстановить после неких трагических событий... — Продолжал риелтор, всё это время говоривший позади Тео. — ...сколько?... — ...эмм... Что? — Сколько вы хотите за это место? Мужчина даже немного растерялся от удивления. Он уже был готов услышать отказ, как и прежде, и просто говорил потому что любил это дело. Но радость быстро вернула его обратно. — Две трети от той суммы, на которую мы договаривались. Взял бы полную, но сами понимаете — работы здесь ещё многу. Та же тема с половиной, но потому что я уже вложился сюда и кое-что сделал, так что... — Идет. — Отлично! Сейчас вызову своего ассистента и оформим всë, как надо. ...Спустя всего полчаса, действительно прибыл помощник, недалеко ушедший от своего начальника видом. Документы были подписаны прямо на месте — оказалось, что у долговязого мужчины были хорошие связи для такого быстрого закрытия сделок, так что бумажная волокита закончилась быстро. Оставшиеся деньги Тео забрал на месте, поскольку услуги были оплачены раньше. Последней вещью, что он получил, были ключи от дверей в заведении. А также визитку ремонтной компании, вместе с небольшой скидочной картой — в подарок, на всякий. Спонтанно, да, но он был уверен — это то место, что ему нужно. Когда с делом было покончено, риелтор предложил Тео поехать с ним по пути, но он отказался, сказав, что хочет немного осмотреться. Мужчина хмыкнул, но всё же не стал уговаривать своего клиента и уехал небольшим конвоем вместе со своим помощником. Наверное, стоило поехать — на улице уже почти темнело. К счастью Тео, выключатель сработал и весь зал осветило четыре яркие лампы. Яркий свет замерцал над его головой, разгоняя лёгкий полумрак. Парень сел за барную стойку и вздохнул, глядя на кипу бумаг в своих руках, которую он тут же положил рядом. Может быть, покупка этого место и была ошибкой — Тео не хотел его упускать. Его руки всё ещё немного подрагивали, а сердце не могло полностью вернуться в норму. Место было слишком знакомым, слишком... личным. Он лишь хотел найти ответ. С другой стороны, назвать это место таким уж ошибочным было нельзя. Оно удивительно хорошо подходило к идеям Тео и Рози о своём собственном кафе. Не столь большое, недалеко расположенное... Уютным ему лишь предстояло стать, в этом плане работы было много, так что всё было впереди. Лишь немного усердия и терпения — и это место сможет стать воплощением их мечты. Размышляя об этом, Тео не заметил, как минута сменяет минуту. Свой же внутренний голос и тихий гул ламп над головой медленно снижали его концентрацию, постепенно заставляя мысли сбиваться друг о друга, а также усталость всё же брала вверх. Глаза медленно начали закрываться, разум накрыло сонливостью — и через несколько минут он уже лежал головой на столе, погружаясь в сон всë глубже... _______ Перед глазами была лишь темнота. Нет, глаза не были закрыты — он видел собственное тело, но в остальном всë было... неправильно. Неестественный мрак покрывал всë пространство вокруг, заставляя Теодора насторожиться. Он не боялся темноты, отнюдь, просто он хотел быть уверенным в том, что видит. Он зашагал вперёд, медленно и осторожно. Это место казалось бескрайним и ни на что не похожим. Словно это было бесконечное поле, где не было ничего, кроме него самого и звуков, издаваемых им самим — звук его шагов, похожих на передвижение по мраморному полу, и биение его сердца. Наконец-то, всего спустя пару минут блуждания в никуда, он заметил хоть что-то. Сначала ему показалось, что ему показалось. Просто какое-то смутное жёлтое пятно. Но приблизившись немного, он увидел человеческую фигуру, на которой был слишком знакомый костюм... Сама же фигура стояла к нему спиной. — Хей! — Крикнул Тео, желая привлечь чужое внимание, но человек вдали даже не шелохнулся. Он побежал к нему на всех порах, но... человек всё также оставался на месте. Это казалось странным, но Тео не сдался и продолжал упорно бежать, надеясь всё же добраться до цели, пока, через несколько минут, его силы не начали сдавать, лёгкие начали гореть, а ноги немного подкосились. Он остановился, дабы перевести дух, вглядываясь в чёрный пол под собой. Как только ему стало легче, он поднял голову, но уже ничего не увидел — человека вдали не было. Раздался тихий смех, когда Тео начал оглядываться вокруг. Сначала никого не было, даже источник звука был одновременно везде и нигде, но в один момент, развернувшись, он увидел чужое лицо прямо перед собой. Теодор отшатнулся и упал, еле подавив в себе желание закричать, а человек перед ним просто громко и задорно захохотал. Больше всего напрягал тот факт, что у этого человека было такое же лицо, что и у самого Тео. — Ну что ты так пугаешься, словно мы с тобой чужие люди... — С усмешкой спросил парень в жёлтом и протянул Тео руку. — Давай, поднимайся. — Ты... Нет, я... Я — не ты! Убирайся от меня! — Оскалился Тео, немного отползая назад, при этом чувствуя некое дежавю. — О, по глазам вижу — узнал! — Парень учтиво поклонился перед Тео. — Теодор «Нойз» Нойз, к вашим услугам! Можно просто Нойз! — Мне ничего от тебя не нужно! — Ну что ты... — Вдруг Тео резко вскочил и яростно бросился на Нойза, но тот легко сдвинулся в бок и поставил подножку, вновь отправляя разозлённого «гнома» на пол. — Ох, как всегда... И вообще... Кипятишься не хуже раскалённого чайника. Даже глаза потемнели от злости. — Ты... — Теодор поднялся с земли и встал в стройку. — Так, всë. — Усач ожидал подвоха от жёлтого, но тот просто достал сигарету из кармана и закурил. — Прекращай этот цирк. Это не очень хорошо для твоего актёрского мастерства. А также очень смахивает на шизофрению и глупость. Всё же предпочту склоняться к второму. — Я знаю, кем ты был... Кем Я был... — В Тео всё ещё горела злость, но... больше направленная к самому себе. Глаза действительно было похожи на чёрные точки, по центру которых горел белый огонёк. — Я не хочу вновь быть таким, как ты. Нойз усмехнулся. — Звучит разумно. Правда. — К удивлению Тео, Нойз говорил спокойно, без задорных ноток в голосе. — Знаешь... Будь я умнее и не пошёл бы в актёры, то был бы таким же, как ты — более спокойным и менее дерзким. Жаль, что осознание пришло только тогда, когда я летел навстречу каменной глыбе на берегу. — ...О чем ты? — Да так... Вспомнишь ещë. — Он затянулся сигаретой ещё раз и выпустил небольшое колечко дыма, заставив Тео немного закашляться. — Просто послушай меня сейчас. Тео видел сейчас в нём полную серьёзность, сочетаемую с толикой безумия, отчего сопротивление просто рухнуло напрочь. Можно было не просто перетерпеть, а действительно прислушаться. — ...Кем... Кем я был прежде? — Спросил Тео. — Тем, кого ты сейчас видишь перед собой. Мудаком, кретином, послушной «собачкой» и, собственно, актёром одной широкой роли. — Сигарета выпала из рук Нойза, а затем была нещадно растоптана его же ногой. — Но я не был идиотом, по крайней мере полным. У меня было как своё мнение, так и любовь к свободе самовыражения. И, в целом, если бы не эта работа, то я бы достиг больших высот. Тео вздохнул. — Неужели... я действительно был настолько плох? — Не всë так грустно, мой забывчивый я. — Нойз ухмыльнулся. — В тебе были и действительно хорошие вещи, которые видела наша Нойзетта... Я не удивлён, что именно Рози вытащила тебя не просто с того света, но и помогла тебе не потерять нового себя... Она всегда была такой... Работа так и не смогла еë испортить, да и отношения между нами... вами... были необычные. А ещё она относилась к тебе гораздо лучше, чем ты к ней. — Я же не... — Нет, ты действительно любил еë. И действительно любишь до сих пор. Без притворства и прочего. Просто всё не сразу к этом пришло, так что это даже было смешно. Да и я... не столь сильно ценил это, о чем жалею и и всегда жалел. — Это хорошо, что ты осознаешь... Ладно, я хочу знать, как именно я потерял память. — Если кратко, то я несколько раз оступился, предпочёл бежать от проблем... — Нойз загибал свои пальцы. — ...и понял, что всë плохо в самый последний момент, когда пути назад больше не было. Отстой, да, так что я... ты... заслуживал этого. А вот если ты о физическом, то встреча головой с камнем... Наверное, лучше бы мы с тобой прямо там и погибли. — ...Я не согласен. — Хмм? — Даже если я уже не был собой, я всегда ценил то, что при мне осталось. Даже желание искупить вину за то, что я не помнил. И... позволить остаться Рози одной — хуже смерти. Так что ты действительно идиот. — Хах... Правда. — Но ты, сколько бы я не пытался это отрицать, всё ещё часть меня. — Верно. — И... я хочу вспомнить всё. Кем я был. Но при этом я всё равно останусь тем, кем я являюсь. Нойз усмехнулся вновь. — Хах... А ты действительно вырос, Тео. Я очень рад тому, что ты преодолел самого себя, даже при таких обстоятельствах. И всë же... Не боишься последствий? — Нет. Больше нет. — Уверенно сказал Тео. — Ну тогда... Не смею заставлять тебя ждать. Хватит в моей жизни безумия, по крайней мере большей его части — всё же ты всё ещё я. — Нойз сделал шаг навстречу и распахнул свои руки, искренне улыбаясь. — Обнимемся напоследок? Всë же не каждый день обретаешь единение с самим собой. Теодор немного поколебался, но все же принял объятья. Сначала он ничего не почувствовал, кроме какого-то тепла внутри, а затем... Мрак вокруг начал рассеиваться светом. В голове словно что-то взорвалось, раскрылось на полную, вызывая нарастающую боль. Хотелось закричать, но он сжал зубы и сопротивлялся этому порыву, чувствуя тысячи возникающих образов. Перед тем, как всë это кончилось, он услышал громкий безумный смех где-то издалека. Знакомый, но не принадлежавший ему. _______ Около часа спустя... Рози совершила дрифт на своём скутере-самокате, выбивая землю под колесами и останавливаясь около знакомого ей не понаслышке обгоревшего здания. Что Тео мог здесь делать? Он позвонил ей неожиданно, когда она уже начала беспокоиться о его отсутствии. Сильнее пугало не то, куда он еë попросил приехать, а то, как именно — тихо и опустошённо, словно произошло что-то ужасное... Она наспех отстегнула шлем и сбросила его с головы прямо на землю, а затем влетела в здание прямо через открытую дверь. И увидела его. Тео сидел около барной стойки и держал в руках ту самую шапку, которую постоянно таскал с собой с тех самых пор, словно талисман. Рядом на столе лежала какая-то кипа бумаг. Сам же вид парня был подавленным и, одновременно, спокойным, что не могло не настораживать. — Тео? Что случилось? Я... — Еë голос был наполнен искренним волнением. Левая рука легла на плечо парня, но тот даже не дёрнулся. — Почему ты именно здесь?... Спустя несколько секунд, он заговорил. Тихо, но достаточно слышимо. — Я всë вспомнил, Рози. Абсолютно всë. Она вздрогнула, когда он положил шапку на стол и поднялся. — Т-тео... — Всë, что она смогла сказать. В еë голове роились тысячи слов, она могла сказать много чего. Ей хотелось успокоить его, видя его подавленное состояние, но она не успела выбрать нужные, когда тот взял и просто... обнял еë. Крепко, нежно, он держал еë, тихо заплакав. И она обняла его в ответ, не проронив ни слова, понимая друг друга и без них. Всë будет хорошо. А остальное... может подождать. _______ С тех пор прошло несколько месяцев. Многое произошло с того вечера. Хорошего, плохого или обыденного — у каждого такое происходит постоянно. Сегодняшнее солнечное утро было привычным для местных обитателей. Кто-то встречал его в собственной постели, жмурясь от яркого света, проходящего через окна. Кто-то уже вовсю продуктивно тратил время. А кто-то и вовсе решал, что сон — для слабых и не ложился спать. Но важнее всего, что сегодняшнее утро было столь же солнечным и прекрасным, как и прежде. И некоторые желали прочувствовать это утро полностью. Из окон небольшого бело-пурпурного здания, стоящего недалеко от моря, доносился сладостный запах свежей выпечки и... громкие скрипящие звуки двигаемой мебели. Хотя последнее там было последние несколько недель. — Так, вот эту витрину подвинь чуточку левее. — Прозвучал женский голос, после чего раздался небольшой скрип. — Вот, отлично, именно так. — Слушай, Рози, мне кажется, что ты слишком сильно беспокоишься о первом дне. — Это уже был мужской голос, который был немного недоволен. — Такое ощущение, будто мне ещё придётся поправлять картины. В третий раз. Да, сегодня был день открытия места мечты двух любящих сердец — «Ресторан Сладостей Сюзетт». Долгие недели и месяцы интенсивного ремонта с кропотливой работой над всем прочим — и теперь перед всеми было милое кафе-ресторан со сладостями в ассортименте, готовое принимать как посетителей, так и заказчиков. Оба владельца и, по совместительству, работника носились на высоких скоростях по всему зданию, поправляя всë, что казалось непоправленным, и расставляя уже готовую продукцию на витрины. Хотя, в основном бегал лишь один Тео, а Рози — оценивала. У неë всегда был хороший вкус и зоркий глаз. — Всë должно быть идеально. Первое впечатление всегда важно... Так, подойди сюда. — Рози поправила головной убор на голове Тео. Та самая старая поварская шапка Пеппино теперь была переделана в подобие маски, которую носил Нойз. Заплатки остались на месте, хоть и он их более грамотно перешил. Был в этом какой-то свой шарм. — Вот так, хорошо... — Думаю, ты скоро и меня поставишь где-то в углу, чтобы всë было идеально, по фэн-шую. — Смеясь, сказал Тео. — А что это у тебя? — А, это? — Она показала небольшой бейджик с крепежом. — Это тебе. Бейджик оказался с уже готовой карточкой работника, где была его небольшая фотография и каллиграфически написанное слово «Пиззель». Это было его рабочее прозвище, выбранное в честь тех самых печальных событий как вечное напоминание о том, что жизнь — сложная вещь и, теряя что-то, мы обретаем что-то в обмен. Пусть сам Теодор не любил пиццу — кроме гавайской, но об этом знала лишь Рози — зато с уважением вспоминал того, кому их новое место принадлежало прежде. Жаль, что сам Пеппино так и не нашёлся, как бы сам Тео и ни пытался искать. — Ух ты... Спасибо. — Он немного поразглядывал бейджик, а затем закрепил его на своей одежде. — Очень красиво. — К меня такой же. — Она продемонстрировала свой, висящий на еë рабочей форме, всё также напоминающий костюм кролика. На карточке красовалась еë фотография с милым выражением лица и словом «Розетта». — Думаю, покупателям понравится, если они будут смотреть... Кстати, у нас уже есть первый заказ — Она достала из-за прилавка несколько белых коробок, сложенных в аккуратные стопки. Он знал, что внутри пончики — свежее ассорти разных цветов и вкусов, над которыми они вместе работали пол-утра. — Быстро, однако. И кто заказчик. — Это... Кто-то из той башни, которая появилась на руинах старой. Заказ пришёл оттуда. Он хмыкнул. Видимо, то место действительно притягивает странности к себе. Новая башня, которую местные жители окрестили Сахарным Шпилем из-за огромного, к удивлению, шпиля наверху в виде рожка мороженного и кирпичей, похожих на кубики сахара, появилась также внезапно, как и в своё время возникла Башня Пиццы. Хотелось, конечно, верить, что «молния в одно место не бьет дважды», но... Лишь время покажет, как всë выйдет. — Надеюсь, ты забрал скутер из ремонта, м? — Спросила девушка. — Ещё вчера, Рози. Я же говорил. А ещё он уже стоит около кафе. — А, ой... Прости. Голова забита рецептами и мыслями о открытии. — Она нервно усмехнулась, но быстро вернулась в норму. — Ладно, всë, отправляйся. А я пока буду тут «держать оборону». И да, смотри мне — не съешь заказ по пути, а то я тебя знаю. — Да жа кого ты меня держишь? — Шутливо спросил Тео и улыбнулся. — Да я бы никогда в жизни... Неожиданно Рози прервала его поцелуем, достаточно коротким, но очень приятным. Она улыбнулась ещё раз и, хихикнув, убежала на кухню, оставляя смешно покрасневшего Тео с коробками одного. Тот же немного постоял в млеющем состоянии, затем глупо улыбнулся, бросил мимолётный взгляд в сторону кухни, взял заказ и радостно отправился к выходу. Фиолетовый скутер-самокат, который Рози купила ещё несколько лет назад, спокойно стоял на небольшой парковке при кафе и ждал его. Сначала Тео закрепил заказ позади себя, затем надел шлем, а после встал на него и завёл. Звук певчих птиц разбавился тихим рыком мотора. Парень ухмыльнулся, глядя на красоту природы вокруг, а затем тронулся с места, улыбаясь этой прекрасной жизни. Но его сердце никогда не забудет тот далёкий шум...