1.

Швеция. 2019 год. Август. "Школа-интернат Хиллерска. Престижнейшее учебное заведение с лучшей программой в Швеции, обеспечивающей десятки карьерных путей после ее окончания. Численность учеников не превышает тысячи. Альма-матер кронпринца Эрика", — этот заученный текст, который Фелис тараторила последние две недели, до сих пор стоял в ушах. Я увидела, как губы сводной сестры растягивались в едва заметной, но до тошноты знакомой улыбке при звуке имени наследного принца. Эта улыбка выдавала все — ее пошлые мечты, ее стремление втереться в мир, который никогда не примет ее по-настоящему. — Я повторю в последний раз, Эренкрона, — мой голос прозвучал низко и отчужденно, совсем не так, как за обеденным столом под притворно-заботливыми взглядами матери, надоедливого отчима и их свиты. Подлинные интонации я приберегала для Фелис. Всегда близкой, всегда чужой. — Мое решение окончательно. Она же, стоя у моей кровати, судорожно теребила пальцами край простыни. — Я не Эренкрона. Я Эрлинг, — Фелис попыталась вложить в слова твёрдость, но получилось жалобно и вымученно. — Юридически я ношу эту фамилию уже четыре года. — Юридически — да. Но твоё лицо, твоя история, твоя кровь кричат об обратном. Взгляни на нас, — я жестом указала то на себя, то на неё. На свою бледную кожу, на её смуглую. На свои чёрные, идеально выпрямленные волосы, на её тёмные, короткие кудри. — У нас даже тон кожи разный. А то, как ты цепляешься за мою фамилию… — я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Тебе следовало бы помнить своё происхождение. Не обижай свою семью. И знай, эта академия не сделает тебя одной из них. Это всего лишь питомник для отпрысков аристократии, которые прячутся за спинами своих богатых папаш, играя во взрослую жизнь. Семнадцать лет домашнего обучения отучили меня от шума больших коллективов. Я не знала тоски одиночества, описанной в каждой второй книжке, но мою отчуждённость все принимали за высокомерие. Возможно, я просто не выносила людей. Не выносила фальши, что витала в воздухе собственного дома. Фелис резко вскинула подбородок, её глаза вспыхнули обидой и злостью. Без единого слова она развернулась и выбежала из комнаты, оставив за собой тяжёлую, гулкую тишину. Её коронный номер — демонстративная ранимость, особенно эффективная для матери. Я повернулась к зеркалу. В его глубине увидела туманное отражение (давно пора бы протереть его) — румяное, обрамленное несколькими родинками — одной под глазом, другой — прямо у нижней губы. Глаза странного, тёмно-зелёного оттенка, вдруг упали вниз, к ключицам, контуры которых обводила старая татуировка в виде змейки — дурное детское желание, воплотившееся в реальность. Следующий рассвет застиг поместье врасплох. Лес ещё спал в молочной дымке, но внутри белокаменных стен уже царило напряжение, ощутимое, как электрический разряд перед грозой. Дверь в мою спальню с треском распахнулась, впуская порыв возбуждённой, почти истеричной энергии. — Они согласились! — голос Фелис визжал от восторга. — Мама и папа дали добро! Представляешь, мы можем увидеть самого кронпринца! Я, укрытая до подбородка теплым пледом, с трудом раскрыла веки. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. — О чём ты болтаешь с самого утра? — мой голос прозвучал хрипло и раздражённо. Фелис, не смущаясь, уселась на край моей кровати и, дрожащими от нетерпения пальцами, достала из кармана скомканный конверт с восковой печатью. — Вот, слушай, — она торопливо пробежала глазами по строчкам, отыскивая заветные слова. — Где же...Ах, «Уважаемые Агата и Фелис Эрлинг… Школа-интернат «Хиллерска» рада приветствовать вас в новом учебном году… Ожидаем вас первого сентября…» С первых же фраз я почувствовала, как славное чувство спокойствия, держащегося со мной на протяжении всей жизни, вдруг теряло свои прежние краски. Последняя надежда на жизнь, где я могла править собственной судьбой, рассыпалась в прах. — Звучит так, будто от нас хотят избавиться на три года, — я с некоторым усилием протёрла лицо ладонями, пытаясь стереть остатки сна. Внутри всё сжалось в холодный ком. — Родители в курсе? Фелис, сияя как рождественская ёлка, кивнула и, словно вихрь, вылетела из комнаты — хвастаться своей первой крупной победой горничной, садовнику, кому угодно. Я откинулась на подушки, уставившись в узор на потолке. — Что ж, мама, — прошептала я в гнетущую тишину. — Раз ты этого так хотела… Ты это получишь. Если, конечно, меня не вышвырнут отсюда в первую же неделю. Первое сентября. Дорога в школу заняла от силы три часа. Я молча смотрела в окно, чувствуя непривычную тяжесть новой формы на плечах. Бордовый пиджак с вышитым гербом, клетчатая юбка, лакированные туфли — всё это было качественно, дорого и до абсурда чужеродно, как костюм для пьесы, в которой я не хотела играть. Фелис без умолку бормотала что-то о престиже и невероятных возможностях, явно заученное с официального сайта школы. — Только, ради бога, не процитируй это принцу, — язвительно бросила я, выходя из машины и ощущая под ногами щебень подъездной дорожки. - И не смей отмечать меня в соцсетях. Не хочу, чтобы кто-то думал, что мы подруги. Тут же, дверца машины с легким щелчком отворилась. Перед нами стояла троица: директриса миссис Анетт с застывшей, как маска, улыбкой, видеорепортер, наводящий объектив камеры прямо на нас, и ученик — вероятно, староста, чья безупречная осанка и спокойный, изучающий взгляд кричали о его статусе громче любых слов. — Она ещё больше, чем на фотографиях, — прошептала Фелис, прижимаясь ко мне, будто испуганный котёнок. Я отстранилась и деланно-лёгким жестом помахала рукой репортёру. Камера щёлкнула, и я на мгновение почувствовала себя животным в клетке, играющем представление ради славы и оваций. — Приятно познакомиться, Агата, — миссис Анетт произнесла это так, словно зачитывала официальное обращение с телесуфлёра. — Взаимно, — я протянула руку для рукопожатия, бросив короткий, призывающий к порядку взгляд на Фелис, которая осталась стоять столбом прямо у автомобиля. - Иди сюда, быстрее. - безмолвно прошептала я, надеясь на ее способности читать по губам. Пока директриса сыпала шаблонными любезностями в адрес сводной сестры, я позволила взгляду скользнуть по сторонам. Первым делом взгляд, пусть и случайно, наткнулся на того самого ученика, почетно стоящего в стороне, словно живая статуя, с которой пишут картину. Его чёрные, почти смольные, кудри были идеально уложены, а взгляд бледно-голубых, почти ледяных глаз был спокоен и безразлично-опущен к своим лакированным туфлям. — Август Орнасский, — представился он, когда наступила его очередь. Голос ровный, без эмоций. Такой, словно ему на протяжении всей жизни, каждый день приходилось представляться. — Агата Эрлинг, — я снова протянула руку, но на сей раз не для рукопожатия. Ладонь была повёрнута вниз, в немом, но отчётливом приглашении к старомодному, почти рыцарскому жесту. Было бы глупо упустить такой шанс проверить почву, прощупать его. Август замер на мгновение. Его губы дрогнули, выдавая лёгкое раздражение. — Вы совершаете ошибку, Агата, — тихо, так, чтобы не услышали другие, произнёс он, бросая короткий взгляд на репортёра. — У вас нет выбора, — так же тихо парировала я, сохраняя на лице светскую, безразличную улыбку. — Иначе ваша, несомненно, влиятельная семья будет огорчена таким проявлением неучтивости. Вы ведь джентльмен. Уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. Он склонился, и его губы легким, почти невесомым, холодным прикосновением коснулись моих костяшек. Прикосновение было быстрым и безразличным. — Браво, Август, — сказала я, отводя руку и поворачиваясь к слуге с нашими чемоданами, давая ему понять, что спектакль окончен. Позади раздался восторженный, подобострастный голос Фелис: — Август, я так много о вас слышала! Окажите и мне честь? Он проигнорировал её протянутую руку, будто не заметив её вовсе, и шагнул вслед за мной. — Пройдемте, я покажу вам корпус. Уверен, вам… понравится, — его взгляд, медленный, скользящий и откровенно оценивающий, прополз от моих туфель до талии и наконец остановился на моих глазах, поймав в них мимолетную, но, чёрт побери, выдавшую меня искру удивления. Спустя полчаса мы стояли у дверей в женском крыле. Воздух пах старым деревом и средством для полировки. — Я и не знала, что корпуса раздельные! Как неудобно! — вздохнула Фелис, смотря на Августа томным, полным надежды взглядом. — Напротив, это единственное разумное решение здесь, — парировала я, наслаждаясь тем, как дрогнул его рот. Их диалог прервал тот же ученик, что нёс наши чемоданы. — Церемония открытия начинается через пятнадцать минут. Будет выступать хор и… принц Вильгельм с речью. При звуке имени «Вильгельм» Фелис, словно ужаленная, рванула в свою комнату, захлопнув дверь с такой силой, что по стене прошла трещинка. Август, дождавшись, пока слуга удалится, сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до некомфортной. — Спешите, мисс Эрлинг, — его голос прозвучал тихо, но с отчётливой, ядовитой насмешкой. — Иначе ваша, видимо, влиятельная семья будет огорчена тем, что вы опоздаете на выступление принца. — Спешите сами, пожаловаться учителю, — парировала я, уже берясь за ручку своей двери. — Хотя, разве обязанность старосты — отвечать за всех учеников? Интересно, что будет, если кто-то сорвёт церемонию… Знаете, по незнанию правил. — Если ты посмеешь… — начал он, его голос на мгновение потерял ледяной контроль, но я захлопнула дверь прямо перед его носом, отрезав угрозу. Я прислонилась спиной к прохладной деревянной панели, слыша, как его тяжёлые, раздражённые шаги затихают в коридоре. Сердце стучало где-то в горле, но на губах играла улыбка. — Какие же все здесь нежные, — прошептала я в тишину своей новой, временной клетки. Аудиторию зала переполняла приглушённая, но ощутимая нервозность. Миссис Анетт на сцене монотонно вещала о традициях и чести, но все взгляды, словно намагниченные, были прикованы к первому ряду, где сидел тот, ради кого, собственно, многие здесь и оказались. — Я вижу его вживую! — Фелис, сидевшая рядом, дышала с придыханием, вцепившись в моё запястье. — После того скандала он не выкладывал ни одной фотографии. Я уж думала, он меня в соцсетях забанил. — С чего бы? — я не отрывала взгляда от сцены, чувствуя, как нарастает раздражение. — Он, скорее всего, даже не подозревает о твоём существовании. — Хватит грубить! — Хватит нести чушь. Церемония тянулась мучительно долго. Этот мир — «Хиллерска» — оказался именно таким, каким я его представляла: закрытая, душная экосистема, где слухи были твёрдой валютой, а социальный статус определял всё — от количества друзей до качества оценок. Учителя смотрели сквозь пальцы, ученики покупали благосклонность. Всё просто и цинично. «Ошибусь я — опозорится Август», — промелькнуло у меня в голове, пока я пробиралась сквозь толпу к выходу, оставив Фелис в пылу восторженного обсуждения принца с другими первокурсницами. Сумерки уже окрасили небо в цвет увядшей сирени. Воздух стал свежим и прохладным, пахло мокрой листвой и дорогим парфюмом, доносившимся от проходящих мимо учеников. Я шла по аллее, ведущей к жилому корпусу, наслаждаясь этим мимолетным, украденным у всех уединением. — Агата. Я обернулась на знакомый, теперь уже ненавистный голос. Увидела эти бледные, холодные глаза Августа, в которых читалось странное торжество. И больше ничего — на голову мне набросили мешок из грубой, пахнущей пылью и солодом ткани. Чьи-то сильные руки схватили меня, подняли, понесли. Я пыталась вырваться, кричать, но хватка была железной, а в ушах стоял звон от собственной беспомощности. Через несколько минут, показавшихся вечностью, меня грубо поставили на ноги. Мешок сдернули. Я стояла в центре просторной, тускло освещённой фиолетовыми неоновыми лампами комнаты. Похоже, это был чердак или заброшенный склад на территории школы. Вокруг, полукругом, столпились ученики, человек двадцать. В их руках поблёскивали бутылки с дорогим алкоголем, у некоторых на лицах были жутковатые театральные маски, искажавшие черты. Воздух был густым и сладким — смесь дорогого коньяка, сигарет и подросткового пота. — Добро пожаловать в «Хиллерску», — произнёс Август. Он стоял прямо передо мной, его ухмылка казалась искажённой и зловещей в мерцающем, неровном свете. Я, не раздумывая, движимая чистой, животной яростью, отвесила ему звонкую, со всей дури, пощёчину. Звук хлопка на мгновение заглушил грохочущую музыку. — Это что, приглашение в театральный кружок? Ты спятил, Орнасский? Он медленно, слишком медленно, провёл рукой по заалевшей щеке. Его взгляд из насмешливого стал жёстким, узким, по-настоящему заинтересованным. В нём читалось не столько боль, сколько любопытство хищника, наткнувшегося на добычу, которая кусается. — Так держать, Эрлинг! — проревел кто-то из толпы. — Дала ему по первое число! Музыку громче! — Представление? — переспросила я, обращаясь к крикнувшему. Это был тот самый Винсент, с полупустой бутылкой шампанского в руке. — Мы в этом спецы! — он широко, по-пьяному улыбнулся, подходя ближе. — Считай, традиция. Каждый год мы выбираем парочку новичков «по статусу» и устраиваем им… особый приём. Я Винсент. — он протянул руку. Я, всё ещё на взводе, на секунду задержала взгляд на его ладони, прежде чем пожать её. Моё внимание привлекло движение у входа. Толпа почтительно расступилась, пропуская вошедшего парня. Принц Вильгельм. Он выглядел отстранённым, немного уставшим и, кажется, таким же невольным пленником этого безумия, как и я. Я снова повернулась к Винсенту, который о чём-то оживлённо, на пониженных тонах, шептался с Августом. — А ему тоже устраивали «особый приём»? — кивнула я в сторону принца. — Почему именно я? Винсент обернулся. От него пахло дорогим коньяком и дорогим же табаком. Он наклонился так близко, что его дыхание, тёплое и спёртое, коснулось моей щеки. — Спроси у Августа, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли насмешка, то ли предостережение. Я посмотрела на Орнасского. Тот уже отвернулся, доставая из портсигара тонкую сигарету. Алый, отчётливый отпечаток моих пальцев на его бледной коже смотрелся на удивление органично, почти как украшение. И я не чувствовала ни капли раскаяния, лишь холодное, горькое удовлетворение. Может, я и вправду становлюсь одной из них? Нет. Они играют по своим правилам. А я просто учусь давать сдачи. — Агата! Иди с нами! — пьяным, заплетающимся голосом позвала меня Фелис. Та стояла, пошатываясь, её пиджак был скинут на пол, а галстук болтался на шее, как удавка. — Я познакомилась с принцем! Это надо отметить! — Чёрт, Фелис! Когда ты успела? — я с отвращением наблюдала, как она едва держится на ногах, её глаза были мутными и невидящими. — Какая разница! Иди же! — Отстань! — я грубо высвободила свою руку из её цепкой хватки и направилась вглубь помещения, в сторону единственной тёмной комнаты, куда не долетали оглушительные звуки безумной вечеринки. Комната оказалась маленькой спаленкой, залитой призрачным серебром лунного света. Здесь было тихо и прохладно. Я присела на холодный подоконник, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу утихает. Сердце всё ещё колотилось, выстукивая яростный ритм. — Решила уединиться? — в дверном проёме возник Винсент. Он выглядел менее оживлённым, почти уставшим. Тень затухавшей улыбки всё ещё бродила на его губах. — Надоело пить? — Голова раскалывается. Этот шум… он физически давит на виски. — Так иди в свой корпус. — Пробиваться через эту пьяную орду? Нет уж, — он тяжело опустился на край кровати, скрип пружин прозвучал оглушительно громко в тишине. — А ты ничего не пьешь? — Пью. Но я умею вовремя остановиться. В отличие от некоторых, — заметила я, глядя на его растрёпанный вид. Мы сидели в тишине, и лишь лунный свет был нашим общим, безмолвным собеседником. Винсент встал и подошел к окну, его пальцы принялись нервно барабанить по деревянной раме. Он собирался что-то сказать, его губы уже приоткрылись, но его опередил голос из дверного проёма. — Я помешал? В дверях, окутанный тенью коридора, стоял Август. В его голосе слышалась усталость и лёгкая хрипота, но на лице, освещённом полоской света, застыла всё та же маска вежливой, ядовитой насмешки. — Нет, я как раз уходила, — Агата спрыгнула с подоконника, чувствуя, как возвращается напряжение. — Твой «особый приём» меня изрядно утомил. Надоели дешёвые театральные постановки. Проходя мимо него, я намеренно, с силой задела его плечом. Он не дрогнул, будто ожидал этого. — Советую быть аккуратнее в выборе врагов, — бросил он мне вслед. Его голос прозвучал тихо, но каждое слово отчеканилось в тишине комнаты. — Если бы я считала тебя врагом, я бы поблагодарила за совет, — откликнулась я, не оборачиваясь, выходя обратно в грохочущий ад основной комнаты. Я слышала, как он тяжело, почти с раздражением вздохнул и шагнул в комнату к Винсенту. Я же вышла в основное помещение, отыскивая в гуще пьяных тел Фелис. Та нашлась сама, внезапно схватив меня за руку. От сестры разило перегаром и дешёвым шампанским, её рубашка была в тёмных пятнах, волосы растрёпаны и слиплись. — Ты знаешь, что нашему принцу нравятся мальчики? — прохрипела она с пьяным, истеричным смехом, её глаза блестели неестественным блеском. Я попыталась вырваться, но Фелис повисла на мне, её пальцы впились в мою руку. — Представляешь, Вильгельм сказал… что Эрик не приедет в этом году! — её голос сорвался на плач. — Какая жалость! Она всхлипывала, прижимаясь ко мне липким, пьяным лицом. Я с отвращением вздохнула, чувствуя, как по коже ползут мурашки. — Пойдем. Пора спать. Выспишься — станет легче. Обняв за плечи её бесчувственное, обмякшее тело, я потащила её к выходу, в сторону нашего нового дома, где враги носили маски безупречных джентльменов, а союзников не было видно вовсе. Игра, как я понимала, только начиналась. И правила её ещё предстояло выучить. Или написать самой.