Глава XXXIX

После того странного события в парке Лулу зареклась посещать американские горки. Страх ради страха её не прельщал. А если за испугом следует кое-что более… неприятное, то лучше вообще воздержаться. Приятные новости, впрочем, были. Жертва Лулу оказалось ненапрасной. Сцинтилла зачла ей эту практическую работу, а значит, они могли перейти к чему-то новому. Чем, собственно, и занялись. — Привлечь свою любовь может каждый, — говорила сирена. — Ты знаешь его увлечения, слабые места, знаешь, как управлять эмоциями. Конечно, если ты хорошая ундина ко всему прочему. Теперь приступим к шагу успешного флирта номер два: флирт на улице с незнакомцами. — О нет… — Что значит «нет»? Задание не такое уж и сложное. Тебе даже не нужно будет разговаривать. Достаточно будет взглядов и каких-то других невербальных сигналов, чтобы привлечь потенциальную жертву. Поверь, язык тела может сказать о нас намного больше слов. Срок выполнения задания – неделя. Лулу решила больше не повторять ошибок и сперва изучить матчасть. Посмотрела какие-то ролики на Косме, даже скачала левый учебник, который пролистала один раз наискосок. Она не надеялась, что ей это хоть немного поможет с выполнением задания, но так она создавала в собственных глазах иллюзию деятельности и с гордостью могла сказать самой себе: «Я предпринимаю шаги для успеха». — Надо же, Дурында Хэтчер сидит за учебниками, — сказала как-то раз Фелисити. Самым неприятным в соседстве Фелисити были отнюдь не сушёные грибы везде, куда можно было их повесить сушиться, и не вечный запах каких-то разлагающихся настоек, а то, что ведьма постоянно капала на мозги и читала нотации. Лулу кинула на неё многозначительный взгляд, призывая заткнуться. Но ведьма не отставала. — Это что ж тебя заставило сесть за учёбу? Ты же раньше никогда не парилась. Всё оно само как-то… Лулу не была намерена поддерживать этот разговор. Фелисити с её высокомерностью раздражала. Но в какой-то момент, пока ведьма вешала пальто в шкаф, она снова посмотрела на Лулу, и ундина поймала в её взгляде понимание. Фел подошла и плюхнулась рядом на диван. — Ты тухло выглядишь, — констатировала она. — Знаешь, если вдруг тебе некому рассказать, ты можешь всё выложить даже мне. Только предупреди: я наушники захвачу, чтобы слышать твой голос как белый шум. Ундина со вздохом отложила книгу в сторону. Спокойно почитать не выйдет, по крайней мере, в этой комнате. Фелисити съест весь мозг, потому что на самом деле она до жути любопытная. — Это связано с моим заданием по искусству сирен. — Ха, неужели ведьмой оказалось быть проще, чем сиреной? А что, разве вы там не просто поёте песенки и завлекаете мужиков? — В этом-то всё и дело. Лулу отвернулась к окну. На улице было пасмурно и безрадостно. Холодные капли дождя уныло стекали по стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки. Это так походило на слёзы. «Природа такая же унылая, как и я». Фелисити терпеливо выжидала рядом, как собачка, которая очень хочет человеческую еду и попрошайничает, гипнотизируя своего хозяина. — Сцинтилла дала мне задание соблазнить свою первую любовь. — Ой-вей… даже я знаю о твоей тайной влюблённости в этого металлюгу Энтони Грина на втором курсе. Ну, вернее, не такой уж и тайной, — ведьма обнажила мелкие зубки. Её улыбка была скорее похожа на оскал или злорадную гримасу. Лулу от этого не стало легче. — Проблема в том, что Энтони – не тот, за кого себя выдаёт. Он бессмертный. — А Сцинтилла в курсе? — Ей всё равно. Она сказала выполнить, а то не зачтёт. Но удача мне улыбнулась. Я смогла с Энтони договориться, и он мне подыграл. — Так всё же шикарно, получается. Чего грустить? — А то, что это было одно задание из многих. Что будет в следующий раз? Соблазнить препода? Бомжа? Отбить парня у соседки по комнате? Улыбка Фелисити резко угасла. Она поморщилась, и на переносице образовалось три чётких залома. — Если она даст тебе такое задание, я лично к ней пойду разбираться. Как ведьма. Мне это совсем не нравится. По сути, она делает из тебя профессиональную эскортницу, готовую флиртовать с каждым встречным. Неужели в этом и заключается сущность сирен? — Иногда я задаюсь тем же вопросом. — Надеюсь, хоть убивать своих жертв она тебя не заставляет? — К счастью, до этого пока не доходило. — Слушай, ты же можешь отказаться от этой дисциплины с нового года. Закрыть этот семестр, а дальше послать Сцинтиллу на все четыре стороны. Можешь даже заменить другим предметом. — Мне уже много раз это говорили. Но ведь ещё нужно как-то выжить в этом семестре и не сойти с ума от отвращения к самой себе и тому, чем я занимаюсь. К тому же, я всегда чувствовала, что развиваюсь как-то однобоко, улучшая лишь навыки магические. Нельзя называть себя ундиной, если проявляешь только одну свою сущность. — Ну, ты противоречишь сама себе. В дверь нетерпеливо постучались. Фелисити оказалась быстрее Лулу, открыла дверь и вышла в коридор. Ундина вздохнула с облегчением и вернулась к учебнику, радуясь тому, что это пришли к Фелисити. Лишь бы это был не Тано, потому что приход арахнида всегда означал, что Лулу нужно искать другое место для учёбы. Вся эта ситуация напоминала Лулу сожительство с Мией Кокс. Когда к кошке приходил, например, Оскар, их свидание плавно перетекало в нечто более интимное, и Лулу всегда выставляли за дверь. У Фелисити всё происходило точно так же. С той лишь разницей, что Тано теперь был преподавателем, и Лулу никак не могла понять, отчего же им не встречаться, например, в его казённой спальне. И вот только Лулу перевернула страницу, приступив к следующему параграфу, как Фелисити вернулась, таща охапку пурпурных тюльпанов, словно веник, подмышкой. Лулу чуть даже не присвистнула: настолько роскошно выглядел букет. — Уже, смотрю, обзавидовалась. А это мне надо завидовать. Фелисити почти бесцеремонно швырнула букет на стол. Цветы ничем не скреплялись, и поэтому слегка отпружинили друг от друга и раскатились. — Букет-то тебе, дурында. Джинджер притащила, сказала от… — От кого? — От анонимного поклонника. И кто бы это мог быть? Лулу даже не представляла. — А записка какая-нибудь есть? Лулу встала с дивана, подходя к соседке. Нежно погладила стебли растений. В нос ударил сладковатый запах тюльпанов. Лулу не любила цветы в букетах. Цветы гораздо красивее, когда они растут из земли, в естественных условиях – так она всегда думала. Видимо, этот кто-то не очень хорошо её знает. — Ни записки, ни приписки, — покачала головой Фелисити. — Invocatorius, ваза. Со шкафа прямо на стол опустилась высокая прямоугольная ваза. Лулу сразу же наполнила её водой и поставила букет. За эти несколько минут ей пришла в голову только одна мысль, кто бы это мог быть. И она решила сходить к нему поговорить на следующий день.

***

Снова сыро и промозгло. От влаги топорщатся волосы, пробирает мелкая дрожь под воротником. Становится неуютно. А ведь ещё на прошлой неделе стояло пекло. Лулу знала, где живёт Колин Крейвен. Мимо их особняка было трудно пройти мимо и не заметить. Высокий и массивный трёхэтажный дом из красного кирпича, с широкой мансардой, он был окружён дивным фруктовым садом, некогда процветавшим, а теперь пребывавшем в запустении. И дело было не только во времени года. С тех пор, как лорд Балтор пустился в свои похождения, всё вокруг его имения приходило в негодность. Андеадлингу не было никакой выгоды поддерживать старый особняк бывшего наместника. «Возможно, однажды его снесут. Возможно, даже скоро». Весь участок был обнесён кованной оградой из плотных металлических прутьев, оканчивающихся острыми шипами. Лулу напомнило это ограду вокруг кладбища. Только там она была новая, её регулярно чистили. А здесь местами облупилась краска и проглядывалась ржавчина. Подъездная дорожка заросла: никто давно не приезжал сюда на автомобиле или другом виде транспорта. Единственные жители предпочитали передвигаться пешком или на мётлах. Или, как Колин, нестандартными путями. Лулу стояла перед калиткой. Здесь была кнопка звонка, но девушка не была уверена, что та сработает. А даже если и сработает: что если Колина нет дома? Может, стоит просто помаячить под окнами и её заметят? Вряд ли у Крейвенов много посетителей. Спустя десять минут никаких изменений не последовало. Лулу со вздохом надавила на белую кнопочку. Где-то вдалеке разлилась трель звонка. Лулу вглядывалась в тёмные окна особняка, но не видела никакого шевеления. Казалось, здесь мертво всё: не только сад, но и само здание, и люди внутри. Стоять и мокнуть под изморосью ей ни капельки не хотелось, и девушка надумала было уже поворачивать назад к школе, как вдруг раздался щелчок. Калитка со скрипом отворилась, приглашая внутрь. Где-то сверху раздались внезапные раскаты грома. «Выбора же всё равно нет? Я пришла поговорить». Колин ждал её, потому что, стоило ей подняться по мраморным ступенькам на крыльцо, как дверь распахнулась и показалось его спокойное бледное лицо. Мокрые волосы падали на лоб, частично на глаза. Майки на нём не было, только штаны и тапочки. «После душа?» — Какими судьбами? — спокойно спросил Колин. Голос его был расслабленным, но в нём проскальзывали резкие нотки. — Я пришла поговорить, но сперва впусти, а то я замёрзла. Колин вскинул высоко брови, но распахнул дверь пошире, отступая вглубь дома. В холле пахло сыростью и старым деревом, как часто бывает в древних домах. Но зато тут было темно и относительно сухо, пусть и не сильно тепло. Колин внимательно изучал девушку, когда та снимала плащ и обувь. — Смертные, — произнёс лишь одно слово, но в нём чувствовалось всё пренебрежение к тем, кто отличался от него. — Я иногда забываю, что вы мёрзнете. Ты хотела поговорить и проделала не самый приятный для тебя путь. Выкладывай. — Зачем ты прислал мне букет тюльпанов сегодня утром? — Вот так вот в лоб, — ухмыльнулся парень. — А с чего ты вообще взяла, что это был я? — Но… кто же ещё… — опешила девушка. — Я в последнее время ни с кем больше не общалась… так близко. — Если бы я хотел прислать тебе подарок, я бы скорее преподнёс тебе кое-что другое, так как знаю, что ты не любишь цветы. Кстати, о подарках. Раз уж пришла, предлагаю тебе подняться со мной наверх. Даже не так: настаиваю. Колин, не дожидаясь её реакции, пошёл прямиком к крутой, широкой, деревянной лестнице с изящными перилами. Лулу пришлось идти за ним. Она подумала: «Чёрт, и как же я сразу не поняла, что это и впрямь был не Колин. Он же знает всё обо мне». — Не всё, — сказал Колин. — Я понятия не имею, что ты ко мне чувствуешь. — Ч-чего? — Мы всё выяснили пару дней назад, и я точно не ожидал увидеть тебя сегодня здесь. Если четыре года назад всё было просто, как яйцо, то теперь… Лулу так рассмешило это нелепое сравнение, что она не удержалась и расхохоталась. Колин удивлённо смотрел на неё, а затем взгляд его посветлел до оттенка свежей молодой травы. — Возможно, я просто повзрослела, — пожала плечами девушка. — В детстве действительно всё просто. Есть чёткая грань между добром и злом. Между любовью и неприязнью. С возрастом границы стираются. — Мы все такие неоднозначные. Не бывает чистого добра или чистого зла. Всегда найдётся какой-нибудь изъян. На промежуточной лестничной площадке Колин замер у одного большого портрета в дубовой раме. Он представлял красивую утончённую женщину, изображённую по пояс. Руки её были сложены поверх тёмного бархатного платья. Тёмные слегка волнистые волосы были по-простому убраны назад. Тонкие губы, аккуратный нос. Пленительные изумрудные глаза были настолько большими, что притягивали к себе всё внимание, отвлекая от некрасивой, изъеденной какой-то болезнью кожи лица. — Анастасия Крейвен, моя мама. — Вы… вы так похожи. — Я рад. Рад, что похож на неё больше, чем на Балтора. И рад, что сейчас он меня уже не слышит, — добавил он совсем тихо. Он стоял и смотрел на портрет, казалось, вечность. Лулу не могла представить, о чём он думал всё это время. — Каждый тиран и деспот, каждый злодей и серийный маньяк – это недолюбленный в детстве ребёнок. У Балтора не было матери. Лорд Тамиллиан умер, когда ему было десять. С Натаниэлем отношения не сложились, возможно, из-за разницы в возрасте. Он искал любовь на стороне. Искал и нашёл. В ней, — Колин кивнул на портрет Анастасии и отвернулся, прикрыв глаза. — Когда она умерла, умер и он. Умер вовсе не тогда, когда Тобиас перерезал его горло кинжалом. Он был всё это время мёртв и пуст внутри. И хотел эту пустоту заполнить. Лулу изумлённо смотрела на падшего, не в силах что-то произнести. — Когда я был смертным и жил с ним, то не понимал его. Не одобрял его жестокости. Мне казалось, он просто безумец, жаждущий власти и подчинения. Всё оказалось куда сложнее. Забавно, но понял я его, только вернувшись сюда, в этот особняк, год назад. Посмотри, Лулу, принюхайся. Здесь всё напоминает о маме. Каждая деталь, каждый элемент интерьера. Даже воздух пропитан ею. Балтор просто не мог этого вынести. — Поэтому он уехал во Францию, — кивнула ундина. — И ему этого было мало. Он не смог начать жизнь заново, даже избавившись от всего, что связывало его с прошлым. Дальше ты знаешь, что было. Он несчастный одинокий мужчина, Лулу, обезумевший от горя. И вот чем мы с ним похожи. Меня спасает то, что я бессмертный. Мы умеем скрывать наши эмоции. — Я помню, как ты сказал мне, что очень эмоциональный. Колин удовлетворённо улыбнулся. У него даже вновь проступили ямочки на щеках, как тогда, на аттракционе. «Вау, он улыбается. По-настоящему! Никаких ухмылок». Бессмертный молча развернулся и стал вновь подниматься по лестнице. Оказавшись наверху, он толкнул одну из дверей, и они очутились в небольшой спальне. Она была не сильно заставлена, но вся мебель светилась дороговизной. Лулу заметила большую кровать с балдахином, напротив неё – камин с пустой дровницей подле него. На полу лежал местами протёртый старый ковёр тёмно-серого цвета. Справа от кровати стоял небольшой комод с тремя ящиками. Над ним висело старинное, покрытое пылью зеркало в позолоченной оправе. На комоде стояла деревянная корзинка прямоугольной формы, по типу органайзера. Тут же стояли бутылочки одеколона, лежали расчёска и продолговатый футляр под флейту. У кровати также находились две тумбочки, сделанных в одном дизайне с комодом. На одной лежала раскрытая книга, поверх которой – дорогая на вид цепочка, другая пустовала. Старинные римские часы с позолотой, стоящие на камине, показывали ровно шесть часов вечера. Словно в подтверждение внизу пробили часы с маятником. — Это твоя комната? — Моя. Колин жестом предложил присесть прямо на кровать. — Не стесняйся. Тебя никто не укусит. Я же не вампир. Лулу передёрнуло от недавних воспоминаний о Юле. Но она постаралась отогнать непрошенные мысли. Падший же улыбнулся своей шутке. Снова искренне, и снова проступили ямочки на щеках. «Чёрт, а у него очень красивая улыбка. Но это незаметно». Колин отвернулся к комоду, открыл первый ящик. Там лежала отнюдь не одежда. Лулу удалось разглядеть несколько толстых тетрадей, какие-то записки, канцелярские предметы и украшения. «Что за тетрадки? Дневники?» — Можешь почитать на досуге, если интересно. Когда я был мелким парнишей, то писал стихи о неразделённой любви, а ещё некоторые свои наблюдения за людьми. Пытался как можно точнее описать то, что видел в них. Жесты, эмоции, малейшие движения. Чтобы лучше понять их. Что-то я даже рисовал. Кстати, я довольно неплохо рисую. Может, не как Сагир, он всё-таки этому учился у профессионалов. — Есть что-то такое, в чем ты не разбираешься или чего не умеешь? — Лулу не сдержала улыбки. — Хм... Пожалуй, техника. — Колин воспринял вопрос серьёзно. — Моё больное место. Я рос в такой среде, где всякой электронщины было по минимуму. Наверное, даже сейчас в этом доме из всех гаджетов найдется только холодильник. Возможно, это одна из причин, по которой я всё никак не могу получить права на автомобиль. Только на мотоцикл. И то, я их купил в Небыле, где всё доступно. Колин резко захлопнул ящик комода. Он держал в руках прямоугольную коробочку с резными узорами в виде цветов на деревянной крышке. — Я хотел тебе вручить этот подарок ещё на день рождения, но ты же ведь не любишь внезапных сюрпризов от Колина Крейвена. Возьми. Это шкатулка под камни. Падший осторожно приподнял крышку, и Лулу увидела два ряда ячеек, отделанных бархатом, каждая под отдельный камень. Девушка прикрыла рот рукой, переводя взгляд с парня на шкатулку и обратно. — Какая красота, — она протянула дрожащие руки к коробочке. — Даже не верится: это ты всё сам делал? — Сам. Могу даже показать этапы. Я всё фиксировал на фотографиях. — Ох, да я не про то. Это же просто великолепная работа… внеземная! Колин усмехнулся и присел рядышком на край кровати. — Мой труд ещё никто так не восхвалял. — Но я не могу это принять, — Лулу закусила губу. — Это слишком дорогой подарок. И очень ценный. — Брось. Что дорогого в деревянном бруске, найденном на свалке? Пока он не попадает в руки мастера, он остаётся никчёмным бруском. — Вот именно. А сейчас он превратился в шедевр, которого я недостойна. И ты… ты знаешь это. — Чушь, — Колин встал с кровати и быстрым шагом приблизился к окну, зашторил плотные тёмные шторы. «Нервничает?» — Мне просто кажется, это серьёзный шаг… — Да. Они молча смотрели друг на друга несколько минут, не говоря ни слова. Даже если Лулу о чём-то и думала, это всё были обрывки мыслей, не стоящие того, чтобы зацикливаться на них в такой момент. — Знаешь, сколько девушек бывало в этой комнате после моей смерти? Попробуй угадать число. — Эм-м… ну, сто? — Ты первая. — Н-но как же… — Я всегда снимал номер в отеле. Или ехал к ним домой, если это было возможным. Я не возвращался сюда до весны этого года, если не считать наши уютные посиделки в подвале в декабре, которые организовал Тобиас. Повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов. — Почему я? — шёпотом спросила Лулу. Колин облизнул губы. От девушки не ускользнуло то, что глаза его были лиловыми. — Я не знаю, Лулу. Возможно, потому что ты настырная. Возможно, потому что ты пришла сюда сама, так как искала меня. Возможно, потому что Сцинтилла тебя научила основам сиренского флирта, и я на него повёлся. — Точно не последнее, — прыснула Лулу. — Тогда может, дело в том, что я действительно не могу понять тебя изнутри, Лулу. Твои чувства ко мне… такие же сильные, как и раньше? Ундина не знала, что ответить. Лишь опустила взгляд на собственные дрожащие руки. Ногтями она оставила следы на внутренней стороне ладоней. Колин прикрыл глаза, поднял пальцы одной из рук вверх. В комнате одновременно зажглись несколько свечей. Девушка изумлённо огляделась вокруг. Запахло ванилью. «Они ещё и ароматические». — Всё это… И подарок, и то, что ты мне говоришь… Значит, я тебе нравлюсь, Колин? — Сказать так – сильно преуменьшить то, как есть на самом деле. Сердце Лулу стучало уже не только в груди, но, казалось, и где-то в голове. Колин Крейвен только что признался ей в любви? Да быть того не может! Внутренний голос говорил ей: «Не стоит ему верить. Не нужно. Он… играет». С другой стороны, какая-то иная часть её разума, лишённая здравого смысла и поддающаяся лишь влиянию эмоций, всеми силами жаждала близости. Его худое, бледное тело, не лишённое при этом рельефа. Идеально неживое, манящее своей чистотой. Раз. И Колин сидит рядом с ней на кровати. Два. И вот он уже запустил ей руки в волосы, нежно гладит по голове. Его нос слегка касается мочки уха, щеки. У Лулу перехватывает дыхание. Три. Одежда летит куда-то вниз, её тело на подушках, спиной она прижимается к стене. Колин целует её в губы, нежно, страстно. Его язык касается её зубов, толчками проникает с жадностью глубже. Сильный привкус мяты, заглушающий всё остальное. Четыре. Девушка обвивает шею бессмертного. Она помнит, что спины лучше не касаться во избежание провалов в воспоминания падшего. Пять. Его руки скользят вдоль обнажённых бёдер девушки до колен вверх и вниз, едва касаясь. Кожа покрывается мурашками. Где-то внизу живота разливается сладкая истома. Это новые ощущения, совершенно новые. Лулу не знает, как на них реагировать. Её дыхание сбивается, зрачки расширены. «Неужели… всё сейчас свершится?» Лулу не могла думать о правильности своего поступка и о дальнейших последствиях. Мораль и совесть отступили на второй план, если даже не на третий. Всё, о чём она могла думать – это о том, что ещё никогда ей не было настолько приятно ни с одним человеком. И возможно, уже и не будет. Колин целует, нет, почти кусает шею. Лулу шумно дышит, слегка царапая ногтями кожу бессмертного. Она знает, что никаких следов не останется, и это даже слегка заводит. Внезапно падший замирает, приподнимается на локтях, внимательно вглядываясь в лицо ундины. «О… вот сейчас». Её пробила дрожь. Раньше Лулу никогда не задумывалась о том, как это происходит на самом деле. Некоторые, например, Мия, говорили, что это непередаваемые лучшие ощущения. От некоторых она слышала о жуткой боли, словно тебя разрывало изнутри. Колин, казалось, наслаждался её спутанными эмоциями и мыслями, наблюдал за реакцией на каждое прикосновение, ловил даже малейшее изменение в мимике. И всё же несмотря на своё состояние, Лулу заметила, как в глазах Колина промелькнуло что-то новое, несвойственное ему. — Ты девственница, так? Вопрос прозвучал чуждо, будто совершенно не к месту. Лулу даже растерялась на миг. — Ну-у… да. — Вау, — Колин резко выдохнул. Лулу по-прежнему толком не видела лица падшего в неярком свете восковых свечей, но готова была поклясться, что смутила его ещё больше. — Это... в это трудно поверить, если честно. Я польщён. — А что? — Ш-ш-ш, — зашипел падший, разводя её ноги в стороны. — Моя основная задача сегодняшним вечером – доставить тебе удовольствие. Главное – не бойся. Лулу не ожидала, что Колин опустится вниз. Девушка ожидала, как минимум, дискомфортных ощущений, как максимум, что всё будет напоминать порнофильм. Это же Колин Крейвен. Что ещё можно от него ожидать? Уж явно не того, что она будет извиваться на кровати, едва сдерживая собственные стоны и комкая простыни. Местами это напоминало щекотку. Тепло поднималось снизу-вверх, заставляя её тело полыхать от жара и одновременно чувствовать себя кубиком льда. Лулу не знала, как реагировать. Особенно, когда падший ускорился, и её сознание словно пробило молнией. Девушка действительно готова была сравнить это со вспышкой света перед глазами. Ещё несколько минут потребовалось ей, чтобы восстановить дыхание. Колин перекатился набок и приподнялся чуть выше так, чтобы их лица оказались на равном уровне. Свечка на тумбочке отсвечивала, и лица падшего не было видно, но девушка готова была поклясться, что он улыбался.

***

— Много у тебя было девственниц? — Целая куча, — неохотно ответил Колин. — Ты пока тоже. В физическом плане. Дай знать, когда будешь открыта для большего. Лулу прикусила губу. «Для большего. Как я смогу понять, когда буду готова?» Колин либо не слышал её мысли, либо не захотел отвечать. — То есть ты опытный. А почему ты решил… вот так? У тебя же был шанс. Я просто… ну… думала… — Что для меня важнее удовлетворить потребность? У меня нет такой потребности, как и многих других, кстати. Я же бессмертный. Я ничего не чувствую, когда занимаюсь сексом. Физически. — То есть как это? Погоди, но… тогда зачем ты это делаешь? — Эмоции, Лулу, эмоции. Единственное, что роднит меня со смертными, и то, что даёт мне толчок жить тут, а не в Замирье. На Земле есть куча вещей, приносящих мне целую уйму эмоций. На Небесах такого нет. — Мне всегда казалось, что рай не зря назвали раем. — Знаешь, эту мысль сложно объяснить. Я попробую. Колин перевернулся на спину, сложил руки на животе и уставился в потолок. Он думал, размышлял. Глаза потемнели ещё больше, сливаясь с чернотой комнаты. Лулу никогда не видела его таким. — Представь, что всё, что ты хочешь, можно получить по щелчку пальцев. Или даже нет… не обязательно иметь пальцы и щёлкать ими, чтобы что-то получить. Достаточно лишь представить. Любая еда, одежда, мебель, украшения, книги… я не знаю – да всё, в огромном количестве. Ничего не нужно делать, чтобы это всё иметь. Чем ты тогда бы занималась целыми днями? — Наслаждалась всем тем, что у меня есть? — Скучно. Точнее, тебе быстро наскучит. Ты не можешь ничем заниматься. Иметь, но не делать – вот девиз Небес. Ты можешь захотеть себе, например, столик для пинг-понга. Но тебе не с кем будет сыграть. — Неужели вы там не общаетесь? Колин покачал головой. — Не знаю, как с этим у демонов, а у ангелов ты всё время на заданиях. Сперва ты учишься, а затем выполняешь свою роль, балансируя смертный мир. На себя времени не остаётся. Как думаешь, почему так сделано? — Не знаю… чтобы люди не остались без присмотра даже на секунду? — Нет. Чтобы сделать из нас безэмоциональных существ. У нас просто нет времени на собственные переживания. Мы пропускаем через себя эмоции людей, чувствуем их. И именно так можем понять, как лучше их направить. Что сделать, чтобы наш демон-партнёр не смог искусить нашего подопечного. Потому что мы знаем все его сокровенные страхи и желания, мы можем манипулировать сознанием. А если мы сосредоточены на себе – мы слепы и глухи. — Это… ты знаешь, в этом есть смысл. — Да, система безупречна. Но в любой системе есть изъяны, даже в этой. Те, кто не согласны с правилами жизни на Небесах, становятся падшими. Слетают с катушек. Я уже говорил, что я очень эмоциональный. И стал падшим я добровольно. Но не из-за Рубины, потому что я её не убивал. — Из-за Карла, да. Рубина наложила сама на себя руки. Колин покачал головой. Лулу удивилась, ведь долгое время она верила именно в эту точку зрения. — Я пал, не потому что убил Карла – его я не убивал. Я пал, потому что не захотел быть болванчиком в системе. Потому что в ту роковую ночь в спальне Рубины было два демона, а справиться я с ними не мог. И я страдал, видя, как она умирает. А архангелы наказали меня за чувства к смертной девушке, только и всего. — Но если не ты убил Карла… тогда кто? — Тобиас Оками, вот кто.