Виденье Тасаринан

— Скажи, ада, правда ли Край Ив был так красив, как о нем поют? — спросила Келебриан и с нескрываемым интересом обернулась к окну. Келеборн в ответ выразительно пожал плечами. Уголки его губ приподнялись в улыбке, которую можно было назвать одновременно лукавой, мальчишески-озорной и задумчивой. — Красота понятие относительное, радость моя. Все воспевали когда-то красоту Лютиэн, а мне она казалась самой обыкновенной. Такой же, как и остальные эллет. На все нужно смотреть своими глазами и делать собственные выводы. Я очень сильно любил Нан-татрен, а вот твоя аммэ осталась к нему равнодушной. — Но ведь Белерианд погиб, — напомнила дева. — Как бы сильно я ни хотела увидеть Тасаринан, у меня ничего не получится. — Уверена? — полюбопытствовал Келеборн. На несколько мгновений в покоях повисло звенящее, заинтересованное молчание. Казалось, даже лучи Итиля застыли в воздухе в ожидании продолжения. Внезапно стал отчетливо слышен далекий шум моря. Дочь хмыкнула тихонько себе под нос, склонила голову к плечу и спустя секунду или две попросила отца: — Поясни. Должно быть, Келебриан ждала чего-то подобного, затевая этот разговор, потому что в глазах ее зажглись огоньки нетерпеливого предвкушения, смешанного пополам с восторгом. Келеборн неторопливо пересек комнату, подошел к массивному дубовому столу и, плеснув в бокал прозрачного рубинового вина, некоторое время сосредоточенно разглядывал игру бликов в его глубине. — Интересная вещь — вино, — наконец вполголоса, раздумчиво заговорил он. — Оно вбирает в себя все соки породившей его земли, жар лета, прохладу подземных ручьев. Оно способно спасти в минуту опасности, может свести с ума, а может поведать бережно хранимые от посторонних глаз тайны. Ходившая до сих пор по комнате Келебриан опустилась за стол и, склонив голову на руки, принялась сосредоточенно внимать, не сводя внимательного взгляда с отца. Тем временем Келеборн продолжал: — Когда мы с твоей матерью покидали Белерианд после Войны Гнева, мы разделились. Она отправилась коротким путем через владения гномов, я же не хотел обращаться за помощью к убийцам моих отца и брата, поэтому избрал более длинный обходной путь. Я шел, прощаясь навсегда со своей родной землей, с каждой уцелевшей травинкой и кустиком, и по пути собрал небольшую коллекцию семян. В их числе была и рябина. Я складывал свои сокровища в специальный мешочек, надеясь высадить на новой родине, и слушал погибающую землю. И она отвечала мне. Келеборн судорожно вздохнул, на мгновение прервав воспоминания, но вскоре снова собрался с духом и, отбросив нахлынувшие было эмоции, продолжил: — Земля пела. Ее рассказ был печален и полон надежды на новую встречу со своими детьми. Я видел, как воды поглотили мою родину, и в этот самый момент отголоски древнейшей Песни донесли до меня слова. Поэтому сейчас, — Келеборн обернулся к дочери и улыбнулся ей, — у тебя есть шанс попробовать воочию увидеть Край Ив таким, каким он был когда-то. — Без помощи осанвэ? — уточнила Келебриан. — Да, — подтвердил Келеборн. — Каким же образом? Владыка Харлонда вновь коротко вздохнул и не спеша прошелся по комнате из угла в угол. Подойдя к окну, он распахнул широко створки, впуская в покои серебряный свет, и вновь заговорил: — Тебе понадобятся вино из рябины, рожденной в Белерианде, свет Итиля и Песня, радость моя, — перечислил отец. Дочь уточнила: — Что за Песня? Келеборн мягко улыбнулся в ответ: — Только одно дарует ключи от всех дверей. Любовь. О ней и нужно спеть. А слов не существует, их тебе подскажет сердце. Тогда, вылив несколько капель в поглотившие Нан-татрен воды, ты сможешь увидеть край, что там когда-то существовал. — Ты отправишься со мной? — порывисто вскочила Келебриан, и пышное белое платье ее, взметнувшись, окутало фигуру пышным белым облаком. — Проделаешь этот путь со мной? — С большим удовольствием, — откликнулся Келеборн и, обняв дочь, поцеловал ее в лоб. — Давно я что-то не делал глупостей, пора уже хоть немного встряхнуться. В глазах владыки заплясали ехидные огоньки, и Келебриан широко улыбнулась: — Не льсти себе, ада, авантюрист в тебе не так уж крепко спит, раз даже мне он хорошо виден. Они рассмеялись и, достав морские карты, стали планировать предстоящее путешествие, которое хоть и обещало стать не таким уж длинным, зато ожидалось увлекательным и необычным. А значит, оно стоило того, чтобы его ждать. Однако плавание после короткого размышления потребовалось отложить почти на год. В кладовых Харлонда не нашлось ни капли рябинового вина. Впрочем, ни Келеборна, ни Келебриан это не смутило. Едва с севера пришли первые устойчивые заморозки, а море взбунтовалось, как будто за что-то обиделось на эльдар, отец и дочь, захватив корзину, отправились на скалистый уступ над заливом. — Вот эту рябину, — прошептал задумчиво Келеборн, — я посадил вскоре после того, как прибыл в край восточного Оссирианда. Перед глазами владыки вновь встала страшная картина гибели края, который он так любил. Вздыбившиеся волны, стонущая земля. Отчаяние, охватившее сердце и высушившее душу почти до дна. Дрожание скал. Соленая вода, раз за разом окатывающая одинокую фигуру застывшего неподвижно синды. И крохотные зернышки в кармане у самого сердца — последняя память о земле, где прошла юность. Лицо Келеборна едва уловимо дрогнуло. Он ласково провел ладонью по стволу березы, задумчиво устремив взор к небу, однако вскоре уже привычно взял себя в руки и, обернувшись к дочери, улыбнулся: — Ну что, давай собирать ягоды? — Давай, — обрадовалась Келебриан. — Наверх чур полезу я! Не прошло и четверти часа, как спелые гроздья заняли свое место в корзине. Затем Келеборн, подставив руки, помог дочери спуститься, и оба, полные предвкушения, вернулись в город и, не откладывая, отправились на кухню. Там верные охотно принялись помогать, и вскоре будущее вино заняло место в кладовых в ожидании часа, когда его можно будет разлить по кувшинам. Весной же, когда ярость волн постепенно пошла на убыль, а небо стало все чаще очищаться от плотных, низких, серых туч, отец и дочь, собрав однажды рано поутру вещи, отправились к причалу и, взяв небольшую юркую лодчонку, распустили паруса и вышли в море. Теплый ветер ласково обдувал лица, толкал суденышко в спину. Анор и Итиль поочередно сменяли друг друга. Келебриан управляла лодочкой днем, Келеборн же — ночью. На сердце владыки было впервые за долгие годы легко и спокойно. Казалось, наконец-то вернулся домой. Окрест во все стороны раскинулась бескрайняя водная гладь, однако внизу, оба эльфа это прекрасно чувствовали, проплывали земли, давным-давно ставшие частью легенд. Время от времени Келеборн, закрыв глаза, снимал аванирэ и прислушивался к шепоту прошлого, идущему из самых морских пучин. — Где мы сейчас, ада? — спросила однажды у отца Келебриан. И владыка ответил: — Проплываем бывшее устье Сириона. К ночи как раз будем на месте. И сердце его ухнуло куда-то вниз, а после учащенно забилось. Анор неспешно плыл по небосводу, отчего-то в этот раз совершенно не торопясь скрыться. Келеборн то и дело нетерпеливо поглядывал на горизонт, хмурился. Покусывал губу. Наконец, в вышине зажглись первые яркие звезды, и владыка невольно вздохнул с облегчением. — ну что, готова получить ответ на свой вопрос? — спросил он дочь. — Да, ада, — уверенно ответила та. Когда же звезды высыпали густым роем, Келеборн открыл заплечный мешок и достал оттуда флягу. Келебриан приняла ее и, откупорив крышку, замерла на мгновение, прислушиваясь к голосу фэа. — Любовь — ключ ко всем дверям, — напомнил ей отец. И тогда дочь запела. Серебряный свет Итиля окутывал тонкую фигуру девы, играл в ее серебряных волосах и в складках белоснежных одежд. На миг Келеборну показалось, будто воплотился один из волшебных снов и, спустившись в сотворенный мир, явился им здесь и сейчас, чтобы подарить радость. — Давай, — прошептал отец. И дочь, протянув руку, вылила содержимое фляги в море. Несколько долгих минут ничего не происходило. Затем в темной, таинственной глубине появилось свечение, и дальше с каждой секундой оно становилось все мощнее и ярче. Брызги взметнулись к небу, обрызгав синдар, и Келебриан, не удержавшись, вскрикнула от восторга. Вокруг них вдруг выросли высокие, густые ивы, зашелестели травы. Птицы принялись перелетать с ветки на ветку, а в самом отдалении, если очень приглядеться, эльфийский взор мог разглядеть очертания моря. Вот только лодочка под обоими путешественниками все так же покачивалась, настойчиво напоминая, что все происходящее — лишь чудесное видение. Не более того. — Но и не менее, — возразила Келебриан отцу, когда тот поделился с ней этой мыслью. — Пожалуй, ты права, — согласился он. Оба замерли, оглядываясь по сторонам, и вскоре Келеборн спросил: — Так что, нравится тебе Нан-татрен, или нет? — Он прекрасен! — не задумываясь, воскликнула дева. Эльфы улеглись на дно лодочки и замерли, с восторгом разглядывая проплывающие над головами пышные косы ив. Итиль неспешно плыл по небосводу, и прошло немало времени, прежде чем Келебриан задала вопрос: — А что, ада, к утру чары рассеются? — Разумеется, — откликнулся Келеборн. — И мы вернемся домой? В голосе дочери мелькнули легкие нотки грусти, и отец улыбнулся: — Как захочешь, радость моя. Никто не помешает нам продолжить путешествие. — Куда же мы направимся? — Например, к острову, где прежде стоял Химринг. Там нам не понадобится волшебство, чтобы прикоснуться к прошлому. Тишина звенела, и можно было подумать, будто время исчезло, размыв самые границы мироздания. — Я согласна, ада, — в конце концов ответила дочь. — Продолжим путешествие. И они вновь замолчали, впитывая волшебство мгновения и любуясь краем, оставшимся только в воспоминаниях тех, кто о нем помнил. И в их сердцах.