Часть 1

Сначала Хидан ждал. Да, может быть, он сглупил. Повел себя как конченный кретин, если быть уж совсем честным, но это же не значит, что Какузу оставит его валяться в этой жопе мира до скончания времён? Какузу придёт, выкопает Хидана, пришьёт все части тела на полагающиеся им места и прочитает длинную, наискучнейшую лекцию о том, что тот — полный отморозок. Ну да, ага, спасибо, Хидан-то и не в курсе! Но Какузу не приходил. В этой кромешной тьме оказалось сложно отмерять прошедшее время, но его не было… ну, реально долго. Точно больше недели — или около того. Походу, детишки пришили и Какузу тоже. Пришили, ха! Хидан усмехнулся набитым землёй, смешанной с засохшей кровью, ртом. Ну просто уморительно. Не его шутка, а ситуация, в которой он, блядь, оказался. Ладно, хуй с ним, с этим неудачником. Они оба — неудачники; неудивительно, что ебучий мудрейший лидер назначил их напарниками. Наконец-то раскрыта истинная суть! Но Пейн-то должен притащить сюда свою задницу и поработать лопатой. Или послать Зецу. Или кого угодно ещё, хоть эту курицу Конан. Кто-нибудь придёт и вытащит его. Хидан не останется навечно в сраной яме. Ещё, блядь, чего! Джашиин не для того даровал ему бессмертие, чтобы провести его в этой дыре! Но спустя долгое, долгое время, тянущееся даже дольше, чем пешие путешествия с Какузу, пришлось признать, что не придёт и Пейн. И никто из остальных убогих ублюдков. Может быть, их всех уже на свете нет; ну, или они завоевали мировое господство и класть на Хидана хотели. Ничего, если это правда, то когда он выберется, они послужат первоклассными жертвами Джашиину. О, как они будут кричать! Их голоса зазвучат симфонией нечеловеческих мучений, и Хидан запоёт вместе с ними, вознося хвалу своему Богу. Каждый ритуал будет настоящим произведением искусства — таким, какого этот ничтожный мир ещё не видел! Они, блядь, пожалеют! Хидан не знает жалости, как не знает её Джашиин. Молитвы ему — единственное, что осталось Хидану, и он молился истово, без устали, почти не прерываясь на полные ненависти и отчаяния бессмысленные вопли. Молился, когда осознавал себя в сознании, и видел сны, в которых продолжал молиться. А может, то были галлюцинации. Хидан уже давно перестал различать, где кончается реальность, а где начинается… что-то другое. И вот однажды, в один из этих бесконечных одинаковых дней, он наконец услышал глас Божий. Джашиин заговорил, и голос его звучал, словно далёкие громовые раскаты, — а Хидан так давно не слышал ничего, кроме шуршания подземных насекомых и редких проползающих мимо кротов. Он почти оглох. Онемел, замер — перестал шевелить даже изжеванными в мясо губами — и весь обратился в слух. «Ладно, ещё пару фреймов — и спать», — произнёс его Бог и замолк. Всё существо Хидана было обращено к его спасительному явлению, но это вовсе не помогло ему понять, что же это, блядь, могло значить. *** Голос являлся всё чаще, но Хидан быстро перестал думать, что это может быть Джашиин. Великое кровавое Божество не могло думать о такой немыслимой херне. Регулярно звучало имя того джинчуурики Наруто и какие-то другие, не менее идиотские. Изредка — кого-то из «Акацуки». Порой фразы вообще не имели никакого смысла, вроде «сраные айфоны садятся за секунду». Хидан ничего не понимал, и это его злило. Он пытался связаться с Богом, еб его мать! Какого хера он должен выслушивать этот жалкий поток сознания?! Теперь, помимо регулярных молитв, он тратил целую кучу времени на то, чтобы достучаться до уёбка, который влез ему в мозг, и вынудить его заткнуться. Наверное, он сошёл с ума. Но даже ебучее безумие не имеет права мешать Хидану заниматься делом, так что голоса в голове должны завалить хавальники! *** «Что?.. Какого?.. Что это было?!» — однажды испуганно воскликнул Уёбок во время очередного сеанса поливания его дерьмом, смешанным с угрозами жесточайшего убийства. После — начал часто нервничать, когда Хидан отправлял ему мысленные пожелания быть свежеванным заживо. Это удивительным образом наполняло сердце умиротворением, так что Хидан не стеснялся в выражениях. — Я, блядь, подвешу тебя за ноги, отрежу голову и буду купаться в крови — дохуя полезно для кожи, слышал! А тупую башку поставлю рядом и использую как подставку для ног. А потом в гортань тебя выебу, понял, ты, ссыкло? В ту, которая в теле останется, нахуй мне твоё уродливое рыло! Херово богохульство, конечно, но Джашиин, блядь, меня простит! «Стоп, что… Это же…» Хидан расплылся в широкой улыбке, когда Уёбок вновь замолчал, и вернулся к молитве. Но через некоторое время сам поражённо заткнулся, когда услышал во вновь начавшейся идиотской болтовне собственное имя. Откуда это ничтожество могло его знать?! Впрочем, другие члены «Акацуки»-то были ему знакомы, а если оно являлось порождением его поехавшей крыши — вообще удивительного мало. — Слышь, бля, — как можно громче подумал Хидан, — если ты меня выкопаешь, то ладно, не буду я тебя на кусочки заживо резать, ну или что я там ещё обещал. Даже в глазницу не нассу, чё скажешь? Ответа не последовало. Кто бы нахуй сомневался. *** Грохот раздался так неожиданно, что Хидан чуть не обосрался. Ну, если бы смог. Он понятия не имел, где находилась его собственная жопа. Короче, он очень удивился, когда земля вокруг пришла в движение. — Какого хуя?! — риторически воскликнул Хидан, распахнув глаза: всё вокруг тряслось и вибрировало, и в какой-то момент ему даже почудилось, что сквозь непроглядную тьму показался просвет, но тут же скрылся. А потом в глаз попал ком земли. И пространство, на котором Хидан лежал, начало рушиться — всё падало, разваливалось на части и грохотало, словно наступил конец света. Он проваливался куда-то вниз, пока не приземлился на твёрдую поверхность, и снова попытался осмотреться: под веками всё пестрило разными цветами, особенно оранжевым. Идея оказалась скверной: при попытке прищуриться Хидан заорал от боли — солнечный свет его почти ослепил. А может, действительно ослепил — жмурился он ещё долго, так что сетчатка могла зажить. Лишь когда, по ощущениям, вокруг стало темно, он всё же огляделся. Над головой, отделённое от него несколькими хиро разверзнувшейся земли, сверкало звёздное небо. Ценителем прекрасного Хидан никогда не был, но ощутил такой немыслимый трепет, что заслезились глаза. Ебануться, да он в жизни не видел ничего красивее. Звёзды светили прямо сквозь его собственные пальцы — грязная, бледная рука торчала всего парой сунов выше. А что самое странное — он мог чувствовать свои плечи, и грудь, и… Попытка поднять голову провалилась — не сросшиеся до конца кожа и мышцы натянулись и начали рваться, так что Хидан зарычал и замер, боясь помешать заживлению. Ждать пришлось несколько дней, за которые Хидан привык к солнечному свету и даже смог немного попить во время дождя. Казалось бы, почти ничего не изменилось: он всё также лежал без движения, но время пролетело, словно мгновение. Он никак не мог перестать смотреть на небо, листву деревьев и даже стены провала в земле, где лежал, хотя от самой земли уже тошнило. Лишь только получив возможность двигаться без вреда для здоровья, Хидан с трудом приподнялся, схватил зубами свою руку и кинул рядом с собой. Пришлось повозиться, чтобы устроиться ровно. После дело пошло легче: и копать, и перемещаться, и даже просто чесать нос стало не в пример удобнее. Будь Хидан немного сентиментальнее, то расплакался бы от счастья воссоединения. Всё время, что Хидан буквально собирал себя по частям, в голове то и дело вспыхивали слова Уёбка, но их было легко игнорировать: с появлением хоть какого-то дела этот тип стал не таким уж важным и занимающим всё внимание. Даже когда он произносил имя Хидана, тот разве что дежурно слал нахуй. *** На то, чтобы выбраться из ямы, ушло несколько недель. Да уж, Какузу с его мастерством шитья бы очень пригодился, но Хидан справился и сам. Он вылез, голый, весь грязный, и жадно огляделся по сторонам. Где там эти ебучие олени? Он разделает их на тонкацу . Уёбок стал немыслимо доставучим: он постоянно повторял имя Хидана и то, что ему нельзя здесь находиться. И где это, интересно, «здесь»? На поверхности? — Ну да, долбоёб, иди сам себя прикопай, а потом поболтаем, — фыркнул Хидан своим мыслям и блаженно потянулся. Уёбок оживился — речь его начала литься, как из прохудившейся бочки. Хидан в родном городе такие сотнями чинил, пока не перерезал почти всех жителей. Может, в бочках их и хоронили — это всяко умнее, чем колотить такое количество гробов. «…куда-нибудь, пожалуйста, у меня утверждён весь сюжет, я не смогу объяснить это спонсорам!» — Да завали ты ебальник! — не выдержал Хидан. — Я нихуя не понимаю, что ты там блеешь. Можно от тебя как-нибудь отключиться? Я звал Джашиина, а не какого-то жалкого нытика. «Отключиться? Хотел бы я знать, как ты вообще связался со мной», — донёсся изумлённый ответ. Целиком, хотя чаще всего предложения дробились так, что даже без учёта незнакомых слов мало что можно было понять, но Хидану нечего было на это ответить, так что он полностью проигнорировал вопрос. — А про спонсоров можешь мне вообще не заливать — это к Какузу, — заявил Хидан вместо этого. — Если он вообще жив. А если мёртв, то тем более иди нахуй. «…мёртв» — произнёс Уёбок после недолгого молчания. А, может, это было только концом длиннющей тирады. — Ладно, знаешь, можешь не стараться много трындеть. — Хидан отмахнулся и быстро объяснил почему. В этот раз молчание затянулось. И не поймёшь, то ли Уёбок задумался, то ли его опять не слышно. Хидан дошёл до ближайшего дерева и огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь поесть. Грибы или какие-нибудь ягоды, раз уж дичи не нашлось, но и в этом ему не повезло. Зато он увидел выцарапанные на коре иероглифы. «Ты видишь это, Хидан?» — А ты доёбистый, да? — вздохнул он, закатив глаза. — Ладно, всё я вижу. Ты вообще что за хрен? Ничего нового на дереве не появилось, зато на земле под ним, сухой и лишенной травы, оказалась целая поэма. «Даже не знаю, как это объяснить. Для меня это так же странно, как и для тебя. Наверное, даже страннее. Но ты — персонаж моей истории. — На этом месте Хидан недоверчиво фыркнул. — То есть тебя, фактически… не существует. Тебя даже быть сейчас здесь не должно, потому что я закончил твою часть». — «Персонаж истории», — протянул Хидан, стерев ногой последнее предложение. — Ладно, допустим. Но ты чё, хочешь сказать, я даже не главный герой? А кто ж тогда? На месте стёртых иероглифов появились новые: «Главный герой — это Наруто. Манга названа в его честь». — Бля, серьёзно? — Хидан на секунду опешил. — Этот пиздюк? Какого хрена так вышло, я думал, что хотя бы Пейн! Да что с ним могло произойти интересного, кроме встречи с кислым Учихой и его зубастым напарником? «Давай не будем об этом. Сюжет довольно длинный». — Ну класс… — От пришедшей в голову мысли брови Хидана взлетели на лоб, а кулаки зачесались сами собой. — Не, стоп. Так ты меня здесь прикопал, чтобы вывести из сюжета? Типа спасибо, Хидан, славно потрудился, а теперь отдохни немножко? Ебать, да ты хоть представляешь себе, как мне было скучно?! Сучий ты сын! Он с такой силой пнул дерево, что оно треснуло. Да пошёл этот Уёбок нахуй! Если бы он только оказался здесь, Хидан бы мокрого места от него не оставил, голыми руками бы его… — А ну-ка блядь, где моя коса?! — взревел Хидан, обернувшись к провалу. Надписи стали появляться на земле в новом месте, в нескольких шагах перед ним. Какие-то жалкие оправдания, на которые Хидан плевать хотел — и действительно плюнул, а потом прошёлся босыми ногами. Перед глазами всё плыло от ярости, хотелось растоптать каждую строчку, каждый иероглиф, но он не стал тратить на это время. — Немедленно верни мне косу, блядина, иначе я пойду и вырежу столько жителей ближайшей Скрытой деревни, что твоему ебучему сюжету мало не покажется! «Подожди, Хидан, ты не», — в этот раз шрифт стал намного больше, так что часть предложения невольно бросилась в глаза, но Хидан спрыгнул в яму и в бешенстве принялся рыть землю, не обращая внимания на попытки связаться с собой. — И косу, и копьё! Оно мне, блядь, нужно! Это моё священное орудие, мудила! Он копал ещё несколько минут, не переставая сыпать проклятиями, пока рядом не упала шишка. Она покатилась по резкому склону и остановилась на одном из крупных камней. На нём появилось всего два иероглифа — «здесь». Хидан рванулся к цели, отшвырнул в сторону камень и начал рыть ещё отчаяннее — ломая ногти, но не обращая на это внимания, — пока костяшки пальцев не отозвались острой болью. Кожа от них и вниз, до средней фаланги пальцев, оказалась стесана почти до кости. Вздох облегчения вырвался из горла, и Хидан любовно коснулся ладонью показавшегося из земли лезвия косы. Санджин но Оогама плотно застряла, так что быстро извлечь её не получилось. От длины металлического кабеля осталось не больше хиро, зато само оружие оказалось в полном порядке. А рядом с ним блеснул бок копья. Дневной свет померк на мгновение, когда Хидан взял его в руки. Он давно уже забыл о том, каково это было. Сердце колотилось так, что грохотало в ушах, но стоило выдвинуть копьё до конца, как исчез даже этот звук — последний, что Хидан вообще слышал. Безумный, пьянящий восторг наполнил его до краёв, смывая всё одиночество, пустоту и боль, что он нёс в себе все эти годы. Боль, не имеющую никакого отношения к истиной сути мироздания; порочную боль от собственного бессилия, неспособности идти по пути, что должен быть пройден. Хидан наконец мог стать собой. Лишь в моменты, когда сталь входила в плоть, он чувствовал себя частью этого мира: чего-то большего, чем он сам. Чего-то, что остальные не могли даже постичь, а Хидан ощущал всем своим существом, всем телом и душой. Он склонился, почти прижавшись лбом к коленям, с трудом пуская в лёгкие воздух, и зашептал молитву, сбиваясь, хотя повторял её уже тысячи и тысячи раз… Озарение настигло Хидана в одно мгновение, заставив замолчать на середине фразы. Оно не стало шоком. Просто словно какая-то деталь головоломки встала на своё место. — Ты создал этот мир и каждого, кто в нём есть, — медленно произнёс Хидан, подняв взгляд к небесам. — Создал меня. Даровал благословение. Моя вера, ритуал, все жертвы, что я принёс, и пытки, которые пережил… Вся боль, праведная и нет, и всё, что я есть… Всё это создал ты. Я долго звал Бога, и он наконец ответил. Он ненадолго замолчал, прикрыв глаза, и последнюю фразу выдохнул, содрогаясь от благоговения: — Я представлял тебя иначе, Джашиин. Воцарилась оглушающая тишина, но через несколько мгновений мозг взорвался обрывочными недоумёнными фразами. «Что? Нет, что ты…» На камне, который совсем недавно лежал надгробием над Санджин но Оогамой, возник текст мелким шрифтом: «Нет, Хидан, ты всё не так понял! Нет никакого Джашиина. И тебя тоже нет. Я живу в другом, реальном мире, и понятия не имею, как вообще так вышло, что мы общаемся. Но я не кровавое божество!» — И как же ты тогда даруешь мне божественную милость своего общения, раз ты из «другого мира»? Я молился, и ты услышал меня. Так и работают Боги, — уверенно произнёс Хидан. Фраза «нет никакого Джашиина» отозвалась внутри намного большим негодованием, чем «тебя тоже нет». «Вылезай наверх», — появилась короткая надпись на оставшейся чистой части камня. Когда Хидан послушался, то увидел на земле у провала ещё одну тираду, на этот раз куда длиннее: «Я сам не знаю, такого просто не бывает. Думаю, ты — плод моего воображения. Я много работаю в последнее время, и весь этот стресс… Не знаю, зачем вообще перед тобой оправдываюсь! Но я начал слышать твой голос, и теперь, стоит о тебе подумать, как я отчетливо вижу фреймы манги, которые должен нарисовать, и рисую их в черновике, а когда хочу что-то тебе сказать — пишу текст поверх деталей фона. Такое чувство, словно я просто не могу тебя не нарисовать, и если ты выполнишь угрозу и пойдёшь вырезать деревни, то я должен буду добавить это в основной сюжет, потому что… Как тебе объяснить? Как будто иначе буду врать сам себе и если нарисую что-то другое — это будет махровый ООС». Хидан приподнял одну бровь и покачал головой. Чем дальше, тем менее понятным становилось происходящее. — «ООС»? — переспросил он, почесав затылок. Отросшие волосы свалялись в ком и тянули кожу головы. «Ох, забудь. Просто хочу сказать, что ты очень настойчивый для галлюцинации: я перепробовал несколько видов таблеток по советам своего психотерапевта, а ты всё ещё здесь… И знаешь, я подумал, а что, если это действительно возможно? Конечно, врачу я об этом не сказал, но ты-то не сможешь меня осудить, верно?» Читать эти глупости стало уже откровенно скучно и очень хотелось есть. Ответить на душевные метания Создателя (Хидан теперь не мог называть его Уёбком — ощущалось слишком богохульно) Хидану было нечего, так что он пожал плечами и закинул косу на плечо. Пора шокировать какую-нибудь неудачливую деревушку видом голого и злющего бывшего члена «Акацуки». Новая надпись возникла прямо у его ног. «Стой, подожди. Понимаю, что запутал тебя, но я с самого начала говорил правду: тебя не должно быть в сюжете, так что ты не можешь идти, куда захочешь». Хидан не удивился. Чего ещё ожидать от того, кто заживо похоронил его руками мелкого поганца? Всё внутри протестовало против такой несправедливости — Хидан ведь только что выбрался на свободу, разве честно её отбирать? Но всех этих трюков с землетрясениями и поисками оружия хватило для того, чтобы убедиться в могуществе Создателя. Хидан не имел права возражать Джашиину, не мог оспорить его решение, даже когда бессмертие обернулось против него самого; как же тогда ему перечить Создателю? Хотелось кричать, громко, во весь голос, угрожать самыми страшными карами, но Хидан через силу опустил голову и заставил себя глубоко вздохнуть. Не стоит бесить верховную сущность, когда от неё зависит твоя судьба. — Ладно, — произнёс он после долгой паузы, наконец взяв голос под контроль, — но можно в этот раз без… без этого всего? Наверняка есть какой-нибудь способ меня убить. А если нет — придумай, ты ж всемогущий, верно? Просить о смерти было отвратительно. Хидан чувствовал, что предаёт всё, во что верил, но провести целую вечность так — в темноте, каждую секунду ощущая, как давит земная толща, обездвиженным и беспомощным… «Боже, Хидан, о чём ты вообще говоришь?!» — взорвался возмущённый голос в голове, и Создатель повторил фразу на земле, значительно её дополнив: «Я же не чудовище, я не собираюсь тебя убивать! То есть теперь не собираюсь… Вообще не представляю, как буду убивать хоть кого-то, если уж на то пошло. Но тебе нужно уйти, не привлекая к себе внимания. Куда-нибудь подальше от страны Огня, и там… путешествовать по маленьким деревням, нигде не задерживаясь надолго. На единичные убийства не станут обращать внимания, и о тебе никто не узнает. Ты же сможешь, да? Ну и поменьше молиться. Посмотрим, может, эта «связь» пропадёт сама собой, а если нет… попробуем что-нибудь ещё». Хидан не представлял себе как это возможно — молиться меньше: долгое время вся его жизнь и состояла из одних только молитв. Ни Пейн, ни Какузу не могли заставить его уделять меньше времени и внимания ритуалам, хотя, бывало, очень старались, но в этом случае права голоса у Хидана просто не было. Он кивнул. Перспективы вырисовывались не радужные: «не привлекать внимания» Хидан никогда не умел, как и ограничивать себя и сдерживаться хоть в чём-то. — Ну хоть чего-нибудь полезное в дорогу мне дашь? Спутника, что ли, чтобы не так тухло было шляться по всяким ебеням… Какузу не надо, обойдусь уж, но какая-нибудь сисястая подружка была бы кстати. «Я уже и так слишком много использовал сюжетные рельсы, обойдёшься, — маловразумительно отозвался Создатель. — Но у дома на северном краю леса сушится одежда, можешь что-нибудь взять себе». — Ебать великодушно, — не сдержался Хидан и получил в ответ рисунок смеющейся рожицы. — Ну тогда пока. И он пошёл между деревьями, думая о том, как странно прощаться с кем-то, кто находится внутри твоей головы… и в то же самое время — где-то так далеко, что невозможно себе представить. *** В каком-то смысле прощание оказалось оправданным: обрывки мыслей продолжали долетать до Хидана, но Создатель больше не пытался связываться напрямую. Слушаться его воли оказалось не так сложно, как можно было представить: это ощущалось таким естественным, словно… Хидан запрещал себе заканчивать предложение, но не сомневался в том, что прав. Пускай Создателю не понравилась идея называть себя кровавым Божеством, пускай он сказал, что никакого Джашиина не существует, это ничего не меняло. Бессмертие было его даром, ритуал — его детищем, и никому другому он не мог быть посвящен. Хидан больше не называл имени, не обращался к Создателю даже мысленно. Это не имело значения — его вера сильнее слов. С тем же рвением, что и раньше, теперь он просто искал другого благословления. Никогда больше не услышать своего Бога, раз он так пожелал — не такая уж хреновая цель.