.

Она возвышалась над ним, проходясь надменным, властным взглядом по телу стоящего перед ней на коленях Московского. На нем был стандартный офисный костюм, за исключением того, что рубашка была полностью расстегнута, открывая прекрасный вид на крепкую мужскую грудь, а галстуком были плотно связаны руки, заведенные за спину. В его глазах читался протест и возмущение от сложившейся ситуации, но, если присмотреться, то можно было заметить плескающееся удовольствие, возбуждение, легкой пеленой затмевающее взор. Его светлые пряди свободно спадали на лоб, щеки алели от гнева и нарастающего желания, а зубы были крепко стиснуты. Цокающий звук тонких шпилек разносился по помещению, отражаясь от стен глухим эхом. Она подошла к нему со спины и запустила руку с извечными черными ноготочками в растрепанные волосы, потянула на себя, заставляя откинуть голову назад и посмотреть на нее снизу-вверх. — Мишенька, Мишенька, что же это такое творится-то? — Турская наигранно вздохнула и покачала головой, сведя брови и заглянув прямо в голубые глаза. — Нельзя же так поступать с теми, кто дает тебе власть. Ее ногти ощутимо царапали нежную кожу головы, пальцы сжимали и оттягивали пряди, принося легкую боль вкупе с наслаждением. Тюмень медленно наклонилась к лицу Москвы, останавливаясь в нескольких сантиметрах. В ее серых глазах была видна немая угроза, а также превосходство. Абсолюный контроль. Ее темные губы растянулись в надменной усмешке. — Т-Татьяна Васильевна, все не так, как вы думаете, — запинаясь бормотал Московский, четко говорить ему мешало собственное положение: голова запрокинута назад, шея полностью открыта, любое движение кадыка ощущалось неприятно, натягивая тонкую кожу шеи, дыхание было затруднено и сбито. — Ну-ну, господин Московский, — вторая рука женщины легла на подбородок, большим пальцем надавливая на нижнюю челюсть, лишая возможности говорить, — не стоит оправдываться. Не гоже перед простым людом все-таки. Однако меня очень сильно интересует вопрос, почему ко мне в регион еще не доставили то, что я просила? Миша попытался что-то ответить, но был остановлен тем, что его резко отпустили, лишая точек опоры. От неожиданности он упал вперед, не успев сориентироваться, и теперь лежал на полу, видя перед собой лишь остроносые черные туфли на каблуке. Турская скрестила руки на груди и удовлетворенно смотрела на разложившегося перед ней Москву. Столицу Российской Федерации, главного человека в стране, так сильно зависящего от нее. Аккуратно присев на корточки рядом с Московским, она без труда перевернула его сильное мужское тело на спину. Тело, такое слабое сейчас. Ее рука нежно прикоснулась к щеке, почти любовно ее поглаживая. Серые стальные глаза вновь встретились с чистыми голубыми. — Мишенька, лучик ты мой солнца, наверное, мне стоит тебе напомнить, что это именно на мне держится твоя картонная власть. Что именно я даю тебе все ресурсы, которыми ты свободно пользуешься, — проговорила Тюмень притворно сочувственно, маскируя свою злость и недовольство. Рука, до того легко касавшаяся, замахнулась, чтобы со звонким шлепком приземлиться на щеку Миши, заставляя ее немного покраснеть от хлесткого удара. — Это от меня ты получаешь миллионы тонн нефти и газа каждый год. Это на моем регионе держится большая часть твоей экономики. Поэтому, когда я прошу — это должно быть исполнено незамедлительно. Глаза Москвы были широко распахнуты, зубы стиснуты. Он был абсолютно беспомощен сейчас. Он не мог ничего сделать, не мог за себя постоять, не мог скрыться от тяжелого взгляда, но он и не хотел. Турская умела подчинить себе, умела заставить людей делать то, что ей нужно. И даже сам Михаил Московский не был исключением. В двадцатом веке Тюмень стала его золотой жилой, его вторым дыханием, его шансом на развитие страны, на укрепление позиций на мировой арене. Эту роль она играет до сих пор. Эта гордая женщина всегда знала себе цену. Она властна, холодна и расчетлива, она привыкла добиваться своего. Как в прошлом, так и сейчас. Тюмень медленно поднялась, поправляя свой пиджак и отряхивая подол черного платья от невидимой пыли. Миша неотрывно за ней наблюдал, провожал благоговейным взглядом. Изящная туфля приземлилась прямо между ног Московского так, что уже стоящий член оказался у нее под подошвой. Она надавила, вызывая у Московского полукрик-полустон от смешавшихся ощущений, заставляя его выгнуться дугой, опираясь на лопатки. Его разрывало от противоречивых чувств: ему хотелось уйти отсюда, уйти от неприятных ощущений, доставляемых Турской, но возбуждение, простреливающее в нем каждый раз, когда она касалась его, заставляло остаться. Получить наслаждение. — Как похорошела Москва-то при Собянине, — она издевательски усмехнулась, цитируя всем известную фразу, уже успевшую стать афоризмом. — Похорошела. При Собянине, которого Я тебе дала. Как и еще некоторых министров, — Турская еще сильнее надавила на член, добиваясь лишь сдавленного шипения и чересчур громкого вздоха. — Не ценишь ты меня, Мишенька, совсем не ценишь. — Татьяна Васильевна, все необходимое будет у вас в кратчайшие сроки, — сбитое дыхание Москвы вынуждало его делать паузы почти после каждого слова, его руки затекли, а член уже почти болезненно пульсировал от переполняющего возбуждения. — Вы будете удовлетворены, обещаю. — Ах, я буду удовлетворена, — ее губы растянулись в предвкушающей улыбке, а сама она наклонилась и потянула Мишу за рубашку, приводя в сидячее положение. — Но я должна быть удовлетворена сейчас. Поэтому будь хорошим мальчиком, скрась мне ожидание. Она обошла Московского и развязала галстук, до того стягивающий его запястья. Он облегченно вздохнул и начал разминать затекшие конечности и растирать оставленные на руках полосы. Тюмень развернулась и отошла к столу, опираясь на него и пристально смотря на мужчину, ожидая его дальнейших действий. Миша не заставил себя долго ждать, он медленно начал приближаться к Турской, останавливаясь у ее ног, стоя на коленях, смотря на нее высоко запрокинув голову. — Не заставляй даму ждать, — ее бровь изогнулась, показывая нетерпение, а руки опустились на голову Мише, зарываясь в мягкие волосы цвета золота. — Или мне и тут надо тебе помочь? Ответом послужило лишь короткое мотание головой. Миша аккуратно положил руки на икры Тюмени, обтянутые черным капроном, поднимаясь наверх, оглаживая, задирая длинное платье выше. Дойдя до бедер, он обнаружил кромку чулков и медленно обвел ее пальцами по краю, совсем невесомо, вызывая легкую щекотку. До его слуха донесся удовлетворенный вздох. Он все делает правильно. Задрав платье выше и придерживая его одной рукой, он поднял ногу Турской, закидывая ее себе на плечо и выцеловывая внутреннюю сторону бедра, особое внимание уделяя нежной коже рядом с местом, где начинается ткань. Тонкая шпилька упиралась Мише в спину, надавливала, будто посылая по телу разряды тока, заставляя его глухо стонать. Его губы переместились выше, проходясь по краю черных кружевных трусиков, пока одна рука удерживала задранное платье на уровне талии, а вторая гладила бедро своей широкой сухой ладонью. Сверху слышались одобрительные вздохи, иногда переходящие в тихие постанывания. Пока он покрывал медленными влажными поцелуями кожу, ловкие пальцы отодвинули нижнее белье в сторону, открывая доступ к самой важной части для всего процесса. Собственное возбуждение уже было невыносимым, член болезненно упирался в ширинку офисных брюк, требуя разрядки. Но было нельзя. Ему ещё не разрешали. Он будет терпеть. Но сдержать неудовлетворенный стон он не смог. Его язык широким движением прошелся по половым губам, задевая клитор, заставляя Тюмень вскрикнуть и сильнее стиснуть Мишины пряди в руках, притягивая ближе, требуя еще. Он и не думал останавливаться. Он вылизывал широкими мазками, а затем языком пробирался между малых половых губ к самой чувствительной коже. Шпилька больно давила на спину, а его удовлетворение все росло. Это он сейчас доставляет этой женщине удовольствие, это из-за него с ее губ срываются такие сладкие стоны. У Турской сбилось дыхание, она стонала, иногда вскрикивая, когда юркий язычок Москвы задевал нужные точки. Его губы накрыли клитор, немного его посасывая, а руки продолжали исследовать ее тело — стоны становились все громче, движения Миши все активнее. Он лизал, посасывал, теребил самым кончиком языка, сцеловывал, размазывал естественную смазку вперемешку со слюной, слушая то, как наслаждается Тюмень, прижимаясь еще ближе под давлением рук. Но игнорировать пульсирующий член уже было невыносимо и он расстегнул ширинку, давая хоть какую-то свободу колом стоящему органу. — Можно, — раздалось сверху, давая Мише «зеленый свет». Он немного отстранился и приспустил брюки вместе с бельем, кладя руку на член. Из его горла вырвался стон облегчения, но острая боль от каблука на спине напоминала ему о первостепенной задаче. Москва возобновил движения языка на клиторе женщины, одновременно медленно надрачивая себе, снимая скопившееся напряжение. Они оба были на грани: стоны Тюмени становились все громче, все выше, а Московский слишком долго ждал, чтобы продержаться больше пары минут. Его вторая рука приблизилась к влагалищу, пальцами собирая стекающие соки, кружа вокруг входа. Он ввел сразу два пальца внутрь под удовлетворенный женский стон и начал неспешно двигаться, губами накрыв клитор и щекоча его кончиком языка. Движения его рук становились быстрее, жестче, заставляя обоих гореть в преддверии скорого оргазма, извиваться, срывать голос. Спустя несколько минут он согнул пальцы внутри Турской, надавливая на переднюю стенку и, одновременно с этим, постукивая по чувствительному бугорку языком. Тюмень накрыло волной удовольствия, раздался громкий вскрик, ее ноги задрожали, а руки слишком сильно оттянули волосы. Миша начал быстро двигать рукой на собственном члене, желая тоже скорее достичь пика удовольствия и, спустя пару движений, он издал громкий гортанный стон, изливаясь себе в кулак и роняя несколько капель на пол. Турская стояла на все еще подрагивающих ногах, пытаясь привести сбитое дыхание в норму, одергивая подол платья вниз, приводя себя в порядок. Миша же все еще сидел на коленях, опустив голову вниз и громко дыша. — Спасибо, господин Московский, тогда я жду поставок в ближайшее время, не разочаровывайте меня больше, — Тюмень подошла к сидящему на полу Москве и погладила его по голове. Как ребенка, как щенка, который правильно выполнил команду. — Конечно, Татьяна Васильевна, — тихо прошептал Миша перед тем как услышал звук захлопывающейся за женщиной двери. — Конечно...