Подслушанный разговор

      В Сан-Кристоване, простом районе Рио-де-Жанейро, было как всегда шумно и весело. Здесь каждый день что-то происходит: кто-то с кем-то встречается, кто-то смеётся, кто-то ругается, выясняет отношения. Всё как у всех.       В баре донны Журы люди то и дело перешептывались и обсуждали происходящее. Всё-таки не каждый вечер ты видишь, как к твоему соседу приезжает столько гостей, одетых с головы до пят.       — Нет, Жура, — рассуждала донна Ноэмия, наблюдая, как из очередной дорогой машины выходят мужчина и две женщины с детьми. — Я не понимаю, неужели им не жарко в этих закрытых нарядах и платках…       — Да уж! — покачала головой хозяйка бара. — Похоже, им нравится так жить! Наверное, они что-то важное отмечают, раз устроили себе такой шикарный праздник!       — А мне всё же интересно, насколько богат брат сеньора Мохаммеда... — задумчиво произнесла донна Одетти. — Правда ли он миллионер, как говорят…       — Не думаю, что Карла согласится покрыть голову платком, — съехидничала донна Жура, известная всему району острячка.       — Ещё чего! — возмущённо воскликнула женщина-вулкан. — Этому не бывать!       — Уверена? — улыбнулась специалистка по терапевтическому массажу. — Кто знает, может, когда Амин подрастёт, он не забудет твою дочь?       — Когда он подрастёт, мы тут жить уже не будем! — мать девушки-модели была так уверена в своём будущем, что ни у кого из тех, кто её знает, не возникало желания спорить с ней. Все понимали, что это не только не нужно, но и попросту бесполезно.       — Донна Одетти, неужели вы хотели бы, чтобы Карла вышла замуж за араба? — вклинился в разговор женщин болтун Базилио. — Я слышал, что арабы могут иметь аж четырёх жён!       — Нет! — рыжая женщина категорично помотала головой. — Я не желаю подобной участи для своей дочери! Никаких таких мужчин нам не надо!       — Говорят, у сеньора Али, в честь которого сегодня праздник, уже есть три жены, — улыбаясь, поделился информацией парень.       — Какая дикость! — с отвращением воскликнула Одетти. — Ни одна мать не хочет, чтобы её дочь делила с кем-то своего мужа! Этого не хочет ни одна женщина!       — Базилио, сколько можно сплетничать?! Тебе что, делать нечего??! Мало ли что говорят! Тебя это никак не касается! — рассердилась владелица заведения. — Иди, работай! Вон, видишь, молодая пара сидит за четырнадцатым столом?! Быстро беги туда, кому говорю! — железная леди, толкнула парня в сторону нужного столика. — Это вам не шутки! — привычно заявила она, разворачиваясь и уходя по своим делам.

***

      Праздник в доме Мохаммеда Рашида и его жены Латифы по случаю приезда дяди Али был в самом разгаре. Весёлая музыка, танцы, улыбки и смех создавали ту атмосферу, которую так любил виновник торжества.       На диване, расположенном в центре гостиной, сидели, беседовали двое мужчин. Если на них посмотреть, то с трудом можно поверить, что эти мужчины приходятся друг другу родными братьями: сложно найти в них что-то родственное, настолько они отличались друг от друга внешне.       — Тебе очень повезло, Мохаммед. У тебя очень счастливая семья, — обращаясь к брату, произнёс высокий светловолосый мужчина в деловом костюме.       — У тебя тоже, Саид, замечательная семья! Аллах был добр к тебе! Ты наладил отношения со своей женой! — похлопал его по плечу Мохаммед, невысокий упитанный брюнет, который почти всегда, помимо брюк и рубашки, носил лёгкую длинную накидку. Вероятнее всего, он носил её для того, чтобы подчеркнуть свою религиозность и показать всем, что к западу он не имеет никакого отношения.       Саид улыбнулся уголками губ. А что ему ещё остаётся делать? Не рассказывать же родственнику всю правду. Зачем? Пусть Мохаммед думает, что его брат счастлив.       Можно ли сказать, что Саид счастлив?       Можно. Наверное.       Марокканец сам не знает точного ответа на этот вопрос.       Он ищет в толпе гостей её. Женщину, которую любит. Женщину, на которую он может смотреть бесконечно. Женщину, для которой и ради которой он сделает всё.       Жади. Женщина-жизнь. Артистка-авантюристка. Смелая, порой отчаянная. Бывает очень дерзкой, незнающей никаких границ. Искренняя. Идеальная. Такая разная. Бывает нежной, ласковой, манящей. А бывает грустной, закрытой, далёкой.       По праздникам он позволяет ей ходить без платка. И неясно, когда это началось. Просто однажды она сама дала ему понять, что оставит за собой право выбора: ходить с покрытой головой в помещении или нет. Саид не смог ей возразить. Потому что он любит её видеть. Он любит смотреть на неё, наблюдать за ней.       В последнее время в их отношениях не всё так гладко и хорошо, как может показаться окружающим.

«Надолго ли нас хватит, Жади? — глядя в глаза жены, мысленно спрашивал её Саид. — Не уверен… Вряд ли у нас всё наладится. Боюсь, станет только хуже… Скорее всего, я пожалею о принятом решении…»

      Она отвернулась. Она не всегда может выдержать его взгляд.       А он вспомнил подслушанный три часа назад разговор двух женщин. Двух сестёр, родных племянниц дяди Али.       — …Но ты же сказала, что больше ничего не чувствуешь к Лукасу? — услышал Саид голос Латифы, подходя к двери спальни. — Может быть, вы просто посмеётесь над тем, что было? — он на секунду замер, решая, что делать: уйти или остаться.       — Латифа… — прошептала Жади. Ей вдруг показалось, что сестра её не поймёт.       — Жади, когда я вспоминаю, как я была просватана за Саида, мне становится смешно! Я плакала из-за него! — воскликнула молодая женщина. — Как я плакала из-за того, что свадьба расстроилась!       Эти слова вызвали у Саида лёгкую улыбку. Он сделал шаг в сторону.       — Ты ничего не пережила с Саидом... — грустно произнесла Жади.       Улыбка исчезла с его губ.       — Жади… — Латифа вздрогнула от своей догадки. — Ты боишься, что к тебе вернётся то твоё чувство к Лукасу?       Услышав в очередной раз имя человека, которого ненавидит, Саид с силой сжал руки.       — Я боюсь снова встретиться сама с собой... — спустя несколько секунд молчания, ответила его жена.       Рашид горько усмехнулся и, опёршись затылком о стену, устало закрыл глаза.       — О чём ты говоришь, Жади? — не поняла Латифа.       А он всё понял. Он слишком хорошо знал свою супругу. Её ответ его не удивил. Он ожидал услышать нечто подобное. Вот только ему лично Жади никогда такого не скажет. Ему — никогда, а своей сестре она наверняка уже много чего рассказала.       Следующие слова Жади произнесла с дрожью в голосе, боясь признаться прежде всего самой себе в своих запретных, терзающих, не дающих покоя мыслях:       — Латифа, как только я увижу Лукаса, я снова почувствую себя молодой... Как будто он — моё зеркало, понимаешь? — она не могла больше молчать и заговорила чуть быстрее, эмоциональнее: — Всё, о чём мечтала, всё, во что верила, всё, что я представляла с самого начала своей жизни, снова окажется передо мной… — Жади чувствовала, что ещё чуть-чуть, и она не сможет сдержать слёз. — Я знаю… Все забытые мною мечты станут реальностью…       Саид провёл двумя руками по волосам в попытке сдержать свои эмоции. Каким бы уверенным и невозмутимым он себя не считал, но слышать такие слова от любимой женщины ему было крайне неприятно. Такое больно слышать. Ему хотелось зайти в комнату и спросить её: «А как же я? Тебе на меня всё равно? Тебе на меня плевать?!»       — Жади… не говори так… — взволнованно произнесла Латифа.       — Я боюсь… — голос её сестры стих, глаза увлажнились. — Боюсь столкнуться лицом к лицу с девочкой, которой я была… Я боюсь себе признаться, что моя жизнь была не такой, какой я её представляла...       Бешеное сердце стучало в ушах. Мужчина чувствовал, что если он останется на месте, то может сделать что-то такое, за что потом придётся отвечать. Например, разнесёт стену дома своего родного брата. Эту самую стену, разделяющую коридор от комнаты, в которой находится его жена.       Саид не мог больше это слушать, не мог больше это выносить. Он быстрым шагом направился в санузел. Нужно быстро привести себя в порядок, прийти в себя. Нельзя появляться в таком виде в обществе.       Жена. Сколько всего заложено в одном этом слове. В детстве Саид представлял себе, что она будет похожа на маму — она будет красива, ласкова, любима. Лет в четырнадцать-пятнадцать он под влиянием общества начал в серьёз задумываться о том, что для него приемлемо в отношениях с девушкой, будущей женой, а что — нет. Шли годы, Саид взрослел. Менял круг общения и менялся сам. Менялись его представление о семье. Сложилось мнение о прекрасной половине человечества. Но неизменным оставалось понимание того, что самый крепкий брак — это брак по любви. Жена должна отвечать мужу взаимностью. А у него всё сложилось так, что он свою жену любит, а она его — нет.       Жена. Его жена. Женщина, которая всегда, сколько бы лет не прошло, сводила и до сих пор сводит его с ума. Женщина, которая почти двадцать лет назад круто изменила его жизнь. Одним лишь взглядом она забрала его сердце. Женщина, рядом с которой он каждый раз испытывает калейдоскоп сильных и ярких чувств. Женщина, ради которой он готов пойти на всё.       Усилием воли отгоняя прочь все изводящие, разрывающие душу, ненужные мысли, Рашид быстро причесался, поправил галстук, застегнул пиджак и неторопливым шагом направился в спальню, чтобы всё-таки позвать женщин на праздник.       — Я устала. Устала бороться с судьбой. Всё будет в руках Аллаха! — услышал он на подходе к комнате. Постучался и, улыбаясь, вошёл.       — Вы идёте? Приглашённые уже прибыли.       — Господи! Я оставила гостей одних! — спохватилась Латифа, летящей походкой выбегая из спальни. — Извините!       — Да, я иду, — спокойно произнесла Жади, умело скрывая от мужа свои эмоции.

«Ты не с судьбой устала бороться. Ты устала быть моей женой», — мысленно ответил ей мужчина, разворачиваясь и уходя.

      Саид ненавидит врать ни себе, ни другим. Он терпеть не может неясностей, неточностей, каких-то полумер. Неопределённости. Чтобы от неё избавиться, он достанет вопросами и себя, и всех вокруг, если надо. Будет спрашивать, уточнять нужную ему информацию. Перевернёт всё сверху вниз, снизу вверх. Развернёт всё наизнанку. Пройдётся ураганом, но докопается до истины, до правды. Поэтому он всем своим западным коллегам, всем тем, кто на него работает с самого начала сотрудничества, говорит: «Не лги мне, скажи, как есть. Если я узнаю, что ты что-то от меня скрываешь, разговор будет коротким».       В бизнесе, в работе, в делах у него всё всегда разложено по полочкам: всё чётко и ясно. Как часы, как единая система. Он всё заранее планирует и просчитывает. Ставит цели и достигает их.       В бизнесе у него всё хорошо.       А вот в личной жизни — нет.       С каждым годом, живя с Жади, он всё сильнее и сильнее осознавал, что живёт в обмане, что вся его жизнь — это обман. Вот только не ясно, то ли он себя обманывает, то ли позволяет, чтобы его обманывали.       Почему он допустил подобное? На это есть несколько причин, но главная причина — это любовь. Саид считает, что когда любишь человека, то позволяешь и прощаешь ему многое из того, чего бы не позволил и не простил другому.       Он позволяет Жади себя обманывать. Лишь бы она была с ним. Он верил, что сможет сделать её счастливой. И сможет растопить её холодное сердце. Сможет найти ключ к нему. Но у него не получается. Её сердце занято другим. Всё, на что он может рассчитывать с её стороны — это на дружбу, на уважение, но не на любовь.       Он вспомнил её слова, сказанные ему в тот день, когда он, спустя долгие месяцы раздумий, собирался согласиться на сделку с Ферразами:

«Такого мужа, как ты, больше нет, Саид…»

      Тогда он не выдержал и поцеловал её. Он сдержал себя. Поцеловал без напора, без страсти, без огня.       Он хотел проверить, проявит ли Жади хоть какую-нибудь инициативу по отношению к нему?       О-о-о, если бы она это сделала… Если бы провела ладонями по лицу, по шее, по плечам…       Он бы сразу передумал. И всё отменил.       Саид надеялся, уходя, поймать радость или восхищение в глазах Жади от украшения, которое он ей преподнёс. Но вместо этого увидел в них грусть.

«Ну что-ж… спасибо за улыбку и слова… Это было искренно. Что уже приятно...» — подумал Саид тогда, закрывая дверь и не скрывая горькой улыбки.

      Всё чаще он замечает во взгляде Жади уныние и даже лёгкую, еле уловимую тень укора, когда приходит к ней с подарком.

«Интересно, хоть кто-нибудь из гостей знает, каково это жить с тем, кого любишь, и чувствовать, что вас в браке на самом деле не двое, а трое? Каково это ощущать себя третьим лишним? — задумался Саид. — Надеюсь, что нет».

«Наверное, стоит успокоиться и начать ценить и радоваться тому, что уже есть?» — он заулыбался и зааплодировал, наблюдая за тем, как танцует его десятилетняя дочка. Его маленькая звёздочка.

      Почти точная копия мамы. От папы она унаследовала лишь цвет глаз. А ещё Саид иногда замечал у неё некоторые свои черты характера.

«Это так приятно, когда ты узнаешь себя в своём ребёнке. Уже по одной только этой причине я могу считать себя счастливым…»

      — Папочка, я красивая? — кокетливо спросила девочка.       — Хадижа… Моя маленькая принцесса! — засмеялся Саид. — Я тебе сегодня уже говорил, что ты у меня красавица. Мне ещё раз это повторить?       — Да! — она остановилась, подошла и села на колени отца, а затем, с несвойственной для себя серьёзностью спросила: — Папа, а ты знаешь, что много думать и грустить вредно?       — Знаю, солнышко… — Саид вздохнул. — Согласен с тобой, — приобнял дочь, чтобы она не упала.       — О чём ты так долго думаешь, папа? — Хадижа внимательно посмотрела на отца. Детская ладошка легко коснулась его щеки, чем вызвала у него улыбку.

«Как же я мечтал, верил и надеялся услышать это заветное слово — «Папа», — по сердцу почти всегда серьёзного, отстранённого и внешне несколько холодного мужчины разлилось тепло. — Если бы ты знала, Хадижа, как долго я тебя ждал… — не прерывая зрительный контакт с дочерью, он на секунду прикрыл глаза. — Ты лучшее, что случилось в моей жизни…»

      Сколько в ней нежности, искренности, радости, жизнелюбия! Она иногда повторяет за родителями. Ведь мама иногда гладит папу по щеке. А папа иногда её спрашивает: «О чём ты думаешь?»       — Да так… Не бери в голову, — Саид коснулся указательным пальцем кончика носика Хадижи. — У меня всегда много планов и идей, которые нужно реализовать! — он подмигнул ей, отчего она заулыбалась.

«Не всё же нужно знать ребёнку…» — мужчина слегка прижал свою дочь к груди.

      — Ты много думаешь, а мама много грустит… — прошептала Хадижа.       — Что? — Саид моргнул, от неожиданности у него охрип голос. — Мама много грустит? — он посмотрел на жену, которая, стоя поодаль, о чём-то эмоционально разговаривала со своим дядей. — Ты так считаешь?       — Я не считаю. Я вижу… — вздохнула девочка, опустив свои зеленые глаза вниз.       Саид сглотнул. Он не ожидал, что его дочь, жизнь которой он так старается сделать беззаботной, к своим десяти годам пытается понять то, что он и Жади всячески стараются скрыть от неё.       — Дочка…       — Папа, — девочка резко вскинула чуть погрустневший взгляд и заговорила быстрее, видимо, давно хотела это сказать: — Мама грустит, когда тебя нет с нами рядом…

«Родная моя… Если бы это правдой… Ты многого не знаешь…» — Саид, не в силах произнести свои мысли вслух, погладил дочь по волосам.

      — Она грустит с тех пор, как ты сказал, что мы поедем в Бразилию.       Мельком глянув на теперь уже действительно грустную жену, Саид еле заметно поджал губы.

«О, Аллах! Ну сколько можно? Всё так плохо, что у тебя, Жади, нет больше сил держать себя в руках, хотя бы при дочери? Тебе сколько лет, женщина?»

      — Не переживай, Хадижа. Мама всегда грустит перед поездкой сюда. Она здесь жила, она здесь выросла. Сколько я её знаю, её всегда накрывали эти приступы ностальгии, — он снова нежно провёл по длинным волосам дочери, чтобы не только её успокоить, но и себя взять в руки. — Такое бывает, но это быстро проходит. И у мамы пройдёт, не сомневайся.       Если бы Саид говорил эту фразу кому-нибудь другому, то он бы услышал её в совсем другом тоне, нежели Хадижа.       — Да, я знаю, она мне рассказывала об этом, — кивнула девочка. — Папочка, я хочу тебя попросить…       — О чём, милая? — Саид готов был сделать всё, лишь бы его малышка не грустила и не плакала.       — Папа, пожалуйста… — Хадижа на миг замолчала, чем заставила отца понервничать. — Не оставляй маму одну…

«Аллах… Почему дети задаются взрослыми вопросами?.. Как же хочется забрать всю её печаль и переживания себе…»

      Рашид не смог ничего ответить своему единственному ребёнку — вместо этого он поступил так, как поступал всегда в те моменты, когда его особенно сильно накрывало чувство нежности к ней — поцеловал её лобик.