Hetzen Sie die Liebe nicht.

Валера старается. Очень старается сосредоточиться и вникнуть во всё, что говорит учительница. Это слишком тяжело. Не даётся ему иностранный язык, хоть ты тресни. Он перестаёт пытаться вникнуть и вздыхает, начиная качаться на стуле и крутить в руках карандаш. За окном бушует метель, отчего парень хмурится, прикусывая губу. Плохо. Сегодня, как назло, должны быть сборы, а морозить задницу на холоде ему не хотелось. — Зима, ты хоть пишешь, а? — Шёпотом басит Туркин, легонько пихая друга в плечо, на что тот вяло отмахивается. — А что тогда делаешь?! Парень вытягивает шею и откидывается на спинку стула, желая увидеть чем занимается Вахит. Попытка успехом не увенчалась, так как объект интереса — вырванный из тетради листок, быстро закрыли локтями. Турбо стукнул языком по нёбу с характерным щелчком, из-за чего мягкий и в какой-то мере убаюкивающий голос учительницы на секунду прервался. Голубые глаза на миг метнулись к стройной фигуре, которая так и не обернулась, продолжая выводить буквы на зелёной доске для мела. Он усмехнулся, перестал качаться и прилёг на парту, положив голову на сложенные руки. Валера прятал в сгибе локтя довольную улыбку, наблюдая, как чуть обеспокоенная учительница терпеливо выслушивает потуги его одноклассника в попытке ответить. Им задали стихотворение наизусть. Выучил ли стих сам Туркин? — Нет конечно! У него дел и так много, а оценки пока приличные. С приходом девушки в школу, его успеваемость по иностранному языку стала куда лучше… Она в это время медленно качает головой, изредка поправляя своего ученика, пока тот пытается ответить хоть что-то. — Fang von vorne an. Beeile dich nicht. — Звучит тихий голос, из-за чего Турбо прикрывает глаза, наслаждаясь тембром. Сам парень немецкий не любил, но когда на нём говорила Наиля… — Давай, спокойно. Кондарева не спеша подходит к своему столу и садится, продолжая слушать. Туркин разочарованно вздыхает, так как теперь у него не выйдет любоваться стройными ногами. Строгая юбка также скрылась под столом, из-за чего он вновь прикрыл глаза. — Ты такими темпами в ней дыру просверлишь. — Валера дёргается и раздражённо выдыхает, поднимаясь с деревянной поверхности и потягиваясь. — Спалят тебя — не поздоровится вам обоим, хоть Наиля и не причём… О ней-то подумал? — Думал-думал. — Парень резким и точным движением запустил в одного из одноклассников карандашом, когда тот глянул туда, куда нельзя. Показав ему кулак, Туркин снова откинулся на спинку стула и подложил руки под голову. — Пока контору палишь только ты… Чего хоть там творишь, Ван Гог хренов? Вахит не успел среагировать — Валера быстро выхватил у него тетрадный лист, пока тот отвлёкся, и принялся рассматривать. На нём красовался портрет молодой девушки, которую он сразу узнал — Вера Нечаева, что у младших классов литературу преподаёт. Тоже студентка, как и его Наиля. Блондинка с большими зелёными глазами и очками на носу. Симпатичная, Кондаревой помладше, и в отличии от рыжеволосой сверстницы — выбрала себе началку для практики, так как с ней меньше геморроя. — Не Ван Гог… Да Винчи! — Присвистнул Туркин и резво одёрнул руку с портретом, не давая другу дотянуться. Не думал парень, что Зима так хорошо рисует. Даже удивился. — Да погоди ты! Веркой своей ещё налюбуешься, а мне такое счастье ещё вряд ли представится. Валера не смог сдержать возгласа, а затем и матюка, когда Зималетдинов навалился на него всем телом, желая вернуть своё. Ножка в миг перестала соприкасаться с твёрдой поверхностью, и стул опрокинулся назад. Не удержавшись, оба старшеклассника завалились на пол. Турбо охнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы, стоило ощутить резкую боль в спине и тяжесть на животе. Тетрадный лист всё ещё был зажат меж его пальцев. Зималетдинов матерился и при этом картавил, стараясь подняться. Сам был не в восторге от случившегося. Раздражал парня с каждой секундой всё больше и больше. Весь 10«А» взорвался смехом, подняв шумный гул. Валера рыкнул на сидящих неподалёку одноклассников и, отпихнув от себя Вахита, уселся на пол. Убрал из-под себя жёсткую ножку стула, которая оказалась прямо под пятой точкой, и потёр шею, радуясь, что его позвоночник всё ещё исправно функционирует. — На, натуралист херов. — Вполголоса проговорил и сунул другу в руки его рисунок, который самую малость помялся. — Верке вручи — она оценит. — Туркин и Зималетдинов. Он поморщился и скорчил гримасу полную страданий, после чего на мгновение повернулся к учительнице спиной, помогая Вахиту подняться на ноги. Это также был хороший повод не встречаться с Наилей глазами. Когда оба товарища поднялись на ноги и встали как вкопанные, то столкнулись с суровой Кондаревой. Она стояла, скрестив руки на груди, прожигая обоих злым и слегка уставшим взглядом. Шестой урок подряд. Валера прекрасно её понимал. И тем не менее не мог не отвлечься. Слишком уж привлекательно смотрелась рыжеволосая девушка в своей белой рубашке и юбке карандаш. Наряд строгий, правильный для учительницы по всем меркам, но он умудрялся быть таким притягательным. Парню нравилось это банальное сочетание белого и черного, потому что на Наиле самые простые вещи почему-то смотрелись по-особенному. Первые две пуговицы обыкновенной рубашки были расстёгнуты, и Турбо всегда злило, что только две. Зато юбка доставляла ему немалое удовольствие, так как соблазнительно очерчивала упругую… Зима с силой пихнул его в плечо, заставляя дёрнуться и перевести на себя взгляд. Туркин сообразил, что учительница всё это время что-то говорила. Похоже, дело оказалось не в том, что немецкий язык был слишком скучным. Всё дело в молодой студентке, которая сейчас умудряется смотреть на него сверху вниз, при их-то разнице в росте. Валера не хочет признаваться, что готов расплыться в счастливой улыбке от того, что она наконец обратила на него внимание. Но вот в каком ключе было данное внимание — совершенно не волновало. — Мне нужно повторить? — Холодно поинтересовалась Наиля, упирая руки в бока. На её уроках всегда стояла тёплая и комфортная атмосфера, но когда дисциплина нарушилась… В испускаемом ею холоде можно было замёрзнуть. — Wenn es Ihnen nicht schwer fällt, ist Naila Tayrovna. — С лёгкой полуулыбкой произнёс Валера, глядя на педагога. — Mir gefällt, wie deine Stimme klingt. Туркин не был уверен, правильно ли всё сказал. Но когда увидел, что Наиля переступила с ноги на ногу, не смог сдержать победной ухмылки. Не только правильно произнёс, но и застал учительницу врасплох. Всё вышло. Валера уже долго наблюдал за ней — с самого первого дня, как молодая студентка появилась в здании школы. Именно она стала поводом не прогуливать уроки и заставить себя учить немецкий. Парень не считал, что влюбился — конечно нет! Это просто мимолётное влечение. Ему просто нравится видеть лучезарную улыбку педагога, которую та прячет за школьным журналом. Также любит смотреть, как переливаются рыжие волосы на свету, пока Наиля стоит у доски и объясняет новую тему. Обожает оставаться с ней после уроков, ведь это ещё целых сорок минут любования ею. Он просто любит наблюдать и говорить с ней. И больше ничего такого. Наиля Таировна — его учитель немецкого языка. Валера Туркин — ученик 10«А» класса, сам не понявший, как сумел доучиться до сего времени. Глупо думать, что у них что-то выйдет. Правила, приличия, субординация… Всё это мешает. Но есть один нюанс: Турбо абсолютно плевать на эти три слова. Ведь если он чего-то хочет — он это получает. Кондарева молчит пару секунд, переваривая услышанное. Смотрит на ученика пронзительно, хмурит брови всё сильнее... Затем уголок женских губ дрогнул. Она провела рукой по волосам, убирая рыжие пряди с лица и прикрывая глаза. Перевела дыхание и вновь взглянула на Валеру. Слова звучали мягко, но стоило Турбо их услышать, как он сразу сник: — Вон из класса, Туркин… И Зималетдинова с собой прихвати. Цирк на уроке мне устраивать не надо. — Да это не я! Девушка поджала губы и вздёрнула бровь, не желая слушать оправдания. Кивнув двум друзьям в сторону двери, она спокойно наблюдала, как Вахит неторопливо собирает свою сумку и в конечном итоге закидывает её на плечо. Валера простоял на месте пару мгновений, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, но в конечном итоге не выдержал прямого взгляда учительницы и принялся скидывать вещи в сумку-дипломат. Несмотря на задержку, Туркин первым покинул кабинет. Вылетел из ставшего душным помещения на всех парах. Зима коротко извинился и вышел в след за другом, напоследок хлопнув дверью. *** — Ты злишься. Зималетдинов легко запрыгивает на импровизированный ринг и подходит ближе, внимательно наблюдая за действиями Валеры. Тот же тяжко вздыхает, но не позволяет себе прерваться. Мощные удары один за другим опускаются на боксёрскую грушу. Вахит не засекал, сколько его товарищ занят данным занятием, но сам он за это время успел подтянуться двадцать раз, отпрыгать на скакалке и перетереть со всеми пацанами в качалке. Учитывая, что когда ребята пришли подвальное помещение было плотно набито парнями, а сейчас здесь от силы было три человека, не считая Туркина и Зималетдинова, времени прошло много. — Думаешь? — Хмыкнул Турбо и в последний раз ударил грушу. Та отлетела в сторону и сразу вернулась в прежнее положение, из-за чего парню пришлось придержать её рукой. — А я как-то и не заметил. Зима усмехнулся и, вынув руки из карманов, подошёл ближе. Обхватив грушу ладонями с другой стороны, он с довольной ухмылкой уставился на взмокшего Валеру, что таращился в пол и тяжело дышал. Влажные от пота кудри прилипли ко лбу, что покрылся испариной. Мускулистые руки чуть подрагивали от долгого битья груши, а сам парень старался стереть капли пота с шеи и лица, но в боксёрских перчатках не получалось. Раздражённо поджав губы, он вяло стукнул грушу и тут же отшатнулся назад, игнорируя друга. До ужаса выбешивала его радостная физиономия. — К черту. — Прошипел, поднеся руку ко рту. Через секунду растегнул застежку зубами и стянул одну перчатку, следом вторую. Бросил их куда-то в сторону. Выдохнув и прикрыв глаза, он опустился на самый край импровизированного ринга, касаясь ногами холодного пола. Это немного отрезвило. Подтянув к себе полотенце, Турбо потёр им шею, ощущая на коже капли пота. Нервным движением взъерошил волосы, дабы те не спадали на глаза. Очень хотелось в душ. Но он понимал, что придётся подождать. Слышал звук льющейся из крана воды… Если кто-то из пацанова снова растратит всю горячую воду — держать себя в руках Валере будет очень трудно. — Успокойся. — Тихо произнёс Зималетдинов за его спиной, отчего Туркин мельком обернулся. — Выгнала и выгнала: не конец света… Лучше посдержаннее будь, а то пока что ты её только отпугиваешь. — Да я даже не стараюсь! — Рявкнул Турбо, упираясь локтями в собственные колени и роняя голову на руки. — Бля, как всё плохо… — Ну, не так плохо, как с цветами. — Завали! Вахит, переполненный энтузиазмом, хохотнул и плюхнулся рядом с другом, чуть сместив того в сторону. Зима являлся частым советчиком и помощником в «любовных» делах товарища. Подсказывал, как себя вести в определённой ситуации, что говорить. Даже так Валера умудрялся косячить. А всё из-за того, что когда он видит Наилю — он больше не видит ничего. Как Зималетдинову описывал сам парень: «сердце в глотке застревает, а язык сохнет, будто я бутыль водки без закуски раздавил. И это лишь тогда, когда одни остаёмся». И так по кругу, изо дня в день. Зима уже всерьёз беспокоится, что Кондарева неуклюжие ухаживания не стерпит и настучит о странном поведении ученика завучу, а то и директору. Чего только стоит провал Туркина по поводу цветов, которые он достал с огромным трудом… Всё обернулось банальной аллергией. Ебучая аллергия! Почему она об этом не говорила?! Говорила. На самом первом уроке. Ещё просила потом руководство из кабинета цветущие растения убрать. Так я тогда не слушал! Совсем на другое смотрел! На что это? … Отвали. Наиля не обиделась, лишь наоборот. Такой жест был крайне приятен, хоть она и сделала Валере замечание: мол, не стоит делать такие дорогие подарки. Тогда-то до него дошло, что всё очень непросто. Если так подумать: сколько Турбо вообще с ней знаком? Пару месяцев? И совершает подобные импульсивные поступки? Да он ни за одной девчонкой так не бегал. Бывало даже наоборот… А с Наилей это было нечто странное, инородное, непривычное. Девушки, с которыми встречался Туркин, подобные эмоции не вызывали. Если те обнимали, то хотелось скорее простирнуть свитер, так как дешёвые и приторные духи могли въесться в него намертво. Если целовали, то максимум, чего хотелось, так это стереть с губ или щеки след от неяркой помады. Наилю же хотелось слушать часами, а глядеть на неё и того дольше. Чувствовать лёгкий аромат травяного чая и нотки странного парфюма, который приятно щекотал нос. Мечтать о возможности обнять и прижать к своему телу, почувствовать размеренное биение сердца. Девушка была синонимом к слову умиротворение, либо спокойствие. Проблема в том, что антонимом к нему являлся Валера. — Я ей никак не подхожу, да? — Вдруг тихо подал голос и сразу прикусил губу, начав ковырять ранки на костяшках пальцев. — Глупо на что-то надеяться. Вахит нахмурился, уставившись пустым взглядом в никуда. Он не мог дать точного ответа на данный вопрос. Конечно, любой мотальщик не лучшая кандидатура для девушки, но при этом на каждой дискотеке находилась хотя бы одна старшеклассница, что заходила к ним в круг. Валера пользовался популярностью у противоположного пола — это отрицать было глупо. Но сам молодой человек не получал от этого большого удовольствия, так как такое внимание со временем начало раздражать. Его злила женская глупость, ведь стоило им увидеть нечто привлекательное — многие слетались, как сороки на блестящие украшения. Туркин рассуждал: было ли в поведении Наили что-то, что дало бы ему надежду. Но ничего такого не было. Кондарева со всеми приветлива, вежлива и спокойна. Со всеми общается примерно одинаково. Даже с Валерой, который, казалось бы, проявляет к её персоне чересчур повышенное внимание. Парень негодовал. — Время покажет. — Спустя долгие минуты молчания ответил Вахит, пихнув друга в плечо, стараясь переключить. — Не загоняйся. — Уже выпуск скоро. У меня нет времени. — Озвучил в слух свои мысли Турбо, после чего резко спрыгнул на пол, нервно поведя плечами. Зималетдинов молча прикидывал в голове, стоит ли продолжать мусолить данную тему. Никому из участников диалога она радости не приносила. Потому решил просто наблюдать, как парень начинает приходить в себя и наворачивать круги по качалке. Вахита всерьёз беспокоило поведение друга, так как раньше он подобных самокопаний за ним не замечал. Всегда всё нормально было. Как день сурка: сборы, учёба, частые драки и отдых в Доме Культуры, с пацанами и девчатами. А тут будто подменили, стоило в школу прийти новой учительнице немецкого. Зима сразу заметил перемену, ведь в самый первый день Валера таращился на нового педагога целый урок. Казалось бы, ничего удивительного — тогда парень только расстался с очередной девчонкой, вот и заполняет возникшие пробоины… Но Вахит упустил момент, когда всё это перестало быть обычным интересом. Помоги немецкий подтянуть? У тебя вечно четвёрка твёрдая выходит, а я еле на тройку наскребаю. У тебя балл один запятая пять. Я знал, что ты поможешь. Да, Зималетдинов стал Туркину самым настоящим репетитором. Натаскивал по иностранному языку, как мог… И опять-таки — Турбо взялся за голову только из-за Наили. — Погнали в ДК. — Произнёс парень, опускаясь на пол и выпрямляясь во весь рост. — Говорят, сегодня праздник какой-то… Веселуха будет. — Никуда я не пойду. — Нахмурившись, ответил Валера, стягивая с ног кроссовки. Душ уже освободился. — Настроение поганое. — А это не вопрос. Тебе надо пластинку сменить, а потому не отказывайся. — Зима в два шага оказался рядом и приобнял друга за плечо, отчего тот дёрнулся и шумно вздохнул. — Отказы не принимаются. — Уговорил. Пошли. — Пробубнил Валера, стараясь обтереть влажную от пота спину полотенцем. Белая борцовка давно лежала на одном из табуретов. Свою злость парень всегда выплёскивал на тренировках, в следствии чего мог переборщить: поранить руки о жёсткую грушу или забить ноги усиленными прыжками на скакалке. Но это всяко лучше, чем срываться на всех вокруг. — За Веркой зайдём. — С хитрой ухмылкой проговорил Зима. Так, между делом. Туркин недоумённо на него покосился, выгнув бровь. — Даже учителям нужен отдых. Валера качнул головой, соглашаясь. Затем прихватил с собой ещё одно полотенце и толкнул деревянную дверь, что вела прочь из качалки. Покинув Вахита, ему оставалось надеяться, что в душевой всё еще присутствует горячая вода. И что он будет не единственным пацаном, который придёт на дискотеку без спутницы. *** На улице уже начало смеркаться, когда два подростка подошли к большому зданию общежития. Почти в каждом окне горел жёлтый свет, что так сильно контрастировал с белым фонарных столбов. Впрочем, самый ближний из них находился в десятке метров от центрального входа. Потому здесь сплошная темень. Валера не удивился, что здание общежития находится близко к школе. Подумал с усмешкой: «было бы дальше, Верка не успевала б своими короткими ножками добежать». Блондинка действительно была совсем невысокой. Рост Турбо не спрашивал, да ему и неинтересно. Единственное, что подметил — Наиля была выше Веры чуть ли не на голову. Потому, наверное, Нечаеву часто принимали за школьницу. — Здрасте, Светлана Афанасьевна. — Туркин дёрнулся и переступил с ноги на ногу. Задумался и не заметил, как Зима провёл его внутрь. Мельком оглядевшись, парень удостоверился: общежитие как общежитие. Ничего интересного или неожиданного. Вахтёрша — женщина с седоватыми волосами и крупными морщинами на всём лице, вяло поздоровалась с ними. Она выглядела очень замученной и уставшей, да и было видно, что годы взяли своё. Смотрела подозрительно и внимательно, прищурившись. Потом украдкой вздохнула и быстро натянула очки на нос, желая получше разглядеть незваных гостей. Взгляд вахтёрши чуть подобрел, стоило ей увидеть Вахита. На его спутника Светлана Афанасьевна не обратила внимания. — Давно что-то не заходил, Вахит. — С улыбкой произнесла женщина и приняла протянутый парнем журнал «Судоку», который поспешила спрятать в ящике стола. Зима на секунду повернулся в сторону друга, подмигивая и сразу же разворачиваясь обратно. Турбо оценил такой своеобразный подкуп. Мысленно взял на заметку. — К Вере, да? Ну проходи-проходи, она в комнате должна быть. Никуда не отлучалась. — Премного благодарен, Светлана Афанасьевна. — Чуть ли не мурлычет Зималетдинов, преодолевая металлический турникет и оказываясь за пределами вахты. — Со мной товарищ зайдёт? Ничего не учудит, не переживайте. Спустя мгновение Валера прошёл следом, когда вахтёрша только успела кивнуть. Легонько пихнув друга плечом, Туркин ухмыльнулся и начал стремительно подниматься по лестнице, оставляя Зиму позади. Вахит коротко прощается с женщиной и спешит вслед за ним. Стопорит его на втором этаже, после чего ведёт по нужному коридору дорогой, известной ему одному. Турбо неохотно бредёт за Зималетдиновым, уже жалея, что пошёл с ним. Сейчас снова будет наблюдать за радостным воссоединением двух влюблённых, а у самого на душе будут скрестись кошки. Он был рад за друга и желал тому лишь счастья, но не мог не признать, что в глубине души ему завидовал. У Валеры с любовными делами никогда не ладилось. Вдруг, парень остановился, уперевшись взглядом в стоявший на подоконнике цветок. Фикус в обыкновенном белом горшке напомнил одну ситуацию, которую Турбо запомнил на всю жизнь. Тогда расстался с одной девчонкой — Ритой, но фамилию уже не помнит. Кажется, мозг старается стереть все негативные воспоминания из памяти, дабы его обладателю стало легче. Туркин в тот раз разбил точно такой же горшок, что сейчас стоял на подоконнике в коридоре. Как сейчас помнит: цветок отлетел в сторону, а земля разлетелась по всему полу, пачкая кроссовки. Рита тем вечером пошла гулять со старшим другой конторы — тот мужчина был старше, опытнее, имел статус выше, чем супер Валера. Разумеется, молодой человек не сдержался, узнав об этом. С таким характером ты обречён на одиночество. Слова, произнесённые в порыве гнева, всегда самые искренние. Парень запомнил их, запомнил взгляд девушки, что не выражал ничего кроме злобы и презрения к его персоне. Рита ушла. Валера отпустил. Но её фраза надолго засела в голове. Турбо не скроет — верит этим словам. Будь это иначе, разве не был бы он также счастлив с любимой, как сейчас Зима? — Валер, чего застрял? Время только теряем. Парень моргнул. Наваждение резко ушло, стоило услышать громкий голос друга. Понял, что вплотную стоит к цветку и неотрывно на него смотрит. Тот почти завял. Видать, не особо тут о растениях заботятся. Валера отступил назад, а уже через миг пошёл дальше по коридору, направляясь за Вахитом. Решил не заставлять его нервничать. Вскоре Зималетдинов остановился у одной из дверей, за ним и Туркин. «26» — красовалось число на деревянной поверхности. Из комнаты раздавалась приглушённая мелодия, похоже, радио. Мотив песни казался знакомым, но парень так и не смог разобрать. Мелодия усилилась после того, как Вахит коротко постучал и дверь почти сразу же открылась. Турбо замер на месте, не успев сказать банальное: «здрасте». — Guten Abend. — С доброй улыбкой поздоровался Вахит, опираясь рукой на наличник. Наиля хохотнула, сверкая в ответ лучезарной улыбкой. Туркин моргнул несколько раз, но стоявшая в дверном проёме девушка, одетая в застиранное домашнее платье, не собиралась исчезать. Как же непривычно было видеть учительницу в таком виде… Турбо уверен, что почти смутился, иначе бы ему не хотелось настолько сильно прикрыть лицо руками. Странно стало внутри, из-за чего парень зажмурился на пару мгновений, пока Зима спокойно беседовал с Кондаревой. Стоп. Зима привёл его в комнату к Наиле. Откуда-то из глубины поднялась дикая ярость, так как Валера не успел продумать варианты, как так могло выйти. Возникло ощущение, что его обманули, ударили поддых… Посмеялись. — Ты за Верой, да? — Мягко спросила девушка, продолжая улыбаться. Переведя взгляд в сторону, заметила за плечом собеседника ещё одного парня, после чего поспешила поздороваться: — Валера, и ты здесь! Здравствуй. Ему казалось, что внутри что-то коротнуло. Будто короткое замыкание в электрической цепи. Он не запомнил что промямлил, но запомнил, что хотел со всей силы стукнуть себя по лбу за те мысли, которые успели промелькнуть в голове в течении этой минуты. Поспешишь — людей насмешишь. Почему-то Валера никогда не предполагал, что две учительницы, пришедшие работать в его школу чуть ли не в один день, дружащие между собой, могут посещать один университет и жить в одной комнате. Да, иногда Зима уверял друга, что тот идиот. Выходит, по делу говорил. Когда в дверном проёме показалась светлая макушка учительницы начальных классов, Турбо дёрнулся, так как Вера громко взвизгнула и сразу же бросилась Вахиту на шею. Всегда его поражала непосредственность данной девушки. Наиля на её фоне казалась чересчур серьёзной и спокойной, пусть и была старше всего на два года. Коротко улыбнувшись, Кондарева аккуратно отодвинула подругу и вышла за переделы комнаты, после чего тронула Валеру за плечо. Тот вздрогнул, окончательно приходя в себя, и удивлённо на неё покосился. Невзначай убрав рыжую прядь за ухо, девушка указала пальцем в сторону небольшого коридора, призывая молодого человека пойти за ней. Турбо повернулся в сторону товарища и его девушки, увидел, что те о чем-то перешёптываются, скрывая улыбки, и развернулся обратно. Видать, Наиля не в первый раз оставляла Вахита и Веру вот так, наедине. Парень мог понять, почему: встречаться им было особо негде. А на улице сейчас долго не погуляешь. Хоть и весна по календарю, но на термометре держаться бодрящие минус три. И снег метёт похлеще, чем в декабре. Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать. В. Цой Туркин раз за разом перечитывал маленькую надпись, судя по времени, нарисованную маркером совсем недавно. Кухня общежития была большой, на его удивление. Выкрашенные в зелёный цвет стены чётко напоминали его подъезд — никто не заморачивался, все покупали одну и ту же краску. Дешёвую и дурно пахнущую — это Валера запомнил ещё с того момента, как этот самый подъезд красил, когда ему было четырнадцать. Пацаны тогда чуть пристыдили и по фанере зарядили, потому что на сборы опоздал. Он заёрзал, сидя на стуле, нахмурился. Подумать только: он с «Универсамом» уже шесть лет. Знаком с Вахитом ещё дольше, с самого первого класса… В пятом позвал Зималетдинова пришиться. В конце девятого уже дорос до супера — статуса, в котором находится до сих пор. Раньше Турбо шпыняли старшие, а он, злясь, тырил мелочь у младших, портил ветрины магазинов и устраивал телефонные розыгрыши. Теперь, при столкновении с другой конторой, парень стоит в первых рядах и всегда с предвкушением хрустит пальцами, зная, что в драке пострадают лишь руки. Теперь Валера учит скорлупу уму разуму, прекрасно осознавая, что несколько лет назад сам был на их месте. Теперь старшие с уважением жмут его руку, а не для того, чтобы тот наконец отвязался. Туркин выгрыз этот авторитет зубами. Взгляд упёрся в сбитые костяшки пальцев. Вот у Наили руки нежные, на ощупь приятные. Пальцы тонкие, длинные, с коротко подстриженными ногтями. Сверстницы Валеры любили красить их в интересные цвета, дабы выделиться: красный, оранжевый, синий… Что-то он слишком часто начал сравнивать. Женя всегда загорелая ходила, потому что на даче летом вечно пропадала. Рита татарка по происхождению, потому априори смуглая. У Наили кожа была крайне светлая — почти граничащая с нездоровой бледностью. Такая, он читал, была раньше у аристократок, а ещё у женщин из журналов, которые валялись в качалке… В пятнадцать лет неплохо скрашивали вечер. Видать, из-за этой бледности на ней так ярко выделялись веснушки, которые, Турбо не скрывает, хотел бы очертить пальцем. Казалось до смерти неправильным думать о подобном, наблюдая, как девушка в это время ловко перемещается по кухонному островку и достаёт из шкафчиков всё необходимое. Но мысли носились в голове с бешеной скоростью, и это с учётом того, что Валера не смел на Наилю и краем глаза взглянуть. Опасался. — Тебе чай с сахаром? — Не поворачиваясь к нему лицом, поинтересовалась Кондарева. Но обернуться ей всё же пришлось, и лишь тогда парень вяло кивнул, не поднимая глаз. — Злишься, что из класса выставила? Понимаю, жизнь несправедлива… Нечего мне на уроке дисциплину нарушать. Девушка говорила искренне, со смешинкой, иногда пританцовывая на месте и напевая себе что-то под нос. Валера наблюдал за ней мельком, осторожно, чтобы не заметила. Хотя, на уроках никогда не замечала. — Зи… Вахит часто вот так приходит? — Собравшись с мыслями, спросил Туркин, упираясь спиной в бетонную стену и делая вид, что его заинтересовало какое-то пятнышко на светлой поверхности стола. Не дожидаясь ответа, задаёт ещё один, не менее волнующий вопрос: — Почему они не боятся? Открыто в школе болтают, по вечерам за ручки ходят, сейчас вот, прям в коридоре. Наиля беззлобно усмехается и разворачивается к нему лицом, ставя перед парнем чашку, доверху заполненную чаем. Сама садится напротив, на приличное расстояние, что вновь заставляет Валеру вспомнить об их «сугубо деловых» отношениях. Как же раздражает. — Всё, что происходит в школе — пусть там и остаётся. За её пределами мы обычные студентки. Девушки. Люди, в концов концов. Учителя не роботы, у нас тоже есть чувства, потребности… Желание обрести счастье, скажем так. — Кондарева снова улыбается, качая головой и прихлёбывая чай из кружки. Турбо смотрит на неё почти не моргая, так и не притронувшись к своей чашке. — Это их дело. Ведут они его сами. Счастливы — да и Бог с ними… Главное, чтоб глупостей не совершали. Наиля прячет улыбку за глотком чая, чуть ли не физически ощущая взгляд чужих глаз. Ёрзает на стуле и время от времени постукивает по столу ногтями, прежде чем произнести: — Вахит часто приходит. Дискотеки же почти каждую неделю. — Девушка припоминает, когда сама ходила в подобные места… Лет в семнадцать? Когда у неё только-только появился парень. С того времени больше никто не звал, отчего она раздражённо повела плечами. Давненько это было. — Хотя, меня очень напрягает, что Вера ходит с группировщиком. Валера содрогнулся и удивлённо распахнул глаза, сразу поддавшись вперёд. Уже искал оправдания, запихивал ненужные вопросы глубоко внутрь, дабы не испугать и не дать лишних подозрений. И как теперь быть? Все внутренние терзания в миг стихли, когда Кондарева, глядя на него с теплотой в глазах, мягко произнесла: — Да, я знаю, кто вы… Вы несильно то и шифровались. Но неужто подумал, что сдам своих учеников в милицию? — Легкая улыбка появилась на тонких губах, и у парня внутри словно потеплело. — Тем-более того ученика, который так и не ответил мне стих на уроке? Турбо чертыхнулся и усмехнулся, запуская пятерню в волосы. Наиля качнула головой, говоря этим: «я всё помню». Вдруг, карие глаза уперлись в чужие руки, и парень тут же поспешил спрятать искалеченные пальцы. Девушка прищурилась, с характерным стуком поставив кружку на стол. — Это… — Не успел придумать оправдание, но этого и не требовалось: Наиля подняла ладонь, давая понять, что в объяснениях не нуждается. А почему он вообще должен оправдываться? Туркин это делать ненавидел, а тут второй раз всего за минуту… Ему точно нужно расслабиться. Когда на стол перед ним поставили непонятную склянку и рулон бумажных полотенец, Турбо озадаченно уставился на всё это добро, после чего моргнул и перевёл растерянный взгляд на стоявшую рядом Кондареву. Она молча указала на дезинфицирующее средство, а затем на чужие руки. Туркин фыркнул. — Мне восемнадцать лет, Наиля. Не пять. — Видя чужое неприкрытое удивление, когда сказал свой возраст, парень чуть смутился и опустил голову, дабы не встречаться с учительницей взглядом. — Ну, да. На второй год разок остался… Но до десятого ведь как-то доучился. Только сейчас понял, что обратился к девушке на «ты», отчего моментом прикусил язык. Сама Наиля этого, казалось, не заметила. Лишь тяжко вздохнула и нахмурилась. Простояв так пару секунд, ничего лучше не придумала и подошла ближе. Молодой человек замер. Изредка поглядывал на Кондареву краем глаза, но прямо не смотрел. В следующую секунду девушка аккуратно подцепила чужую руку и приподняла ту с колена. Валера на миг подумал, что сердце остановится. Пульс застучал в висках, когда Наиля осторожно прикоснулась к ранкам на костяшках, самыми подушечками пальцев, не желая сделать больно. Руки оказались тёплыми, и это удивило. Ему всегда казалось, что у неё холодные руки, будто лёд. Наиля постоянно ходила в свитерах, кардиганах, шерстяных шарфах, словно ей всегда было холодно. А на ладонях кожа была такой тёплой, нежной… Через секунду Валера дёрнулся и выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы. Девушка его не пожалела — резко, чтобы не успел опомниться, плеснула на раны спиртовым раствором, после чего прижала к ним бумажное полотенце. На белом полотне сразу проступила кровь. Турбо пожалел, что сегодня так интенсивно колотил боксёрскую грушу. Когда злые голубые глаза встретились с абсолютно спокойными карими, внутри что-то перевернулось. Наиля неторопливо, без брезгливости или отвращения промокнула кровь полотенцем и сразу же выкинула его в мусорку. — Прости… Но ты бы ведь не дался, да? — С лёгкой улыбкой задала риторический вопрос и, к разочарованию Валеры, отпустила ладонь. Выпрямившись напротив парня, девушка вновь оценила его растерянное лицо и быстро проговорила: — С остальным справишься сам. Туркин внимательно всматривался в мягкие черты лица и гадал: навешают ему за то, что он собирается сделать, или нет. Парень рассудил, что устал трястись перед Наилей и быть мямлей. И всё равно, что девушка его вовсе не вынуждала быть таким. Усмехнувшись, Турбо медленно отодвинул от себя склянку, после чего вновь взглянул на девушку, с явным вызовом. — Не справлюсь. Наиля и бровью не повела, хотя внутри что-то вспыхнуло. Она сверлила его пытливым взглядом пару мгновений, но чужая ухмылка становилась всё шире. Кондаревой не нравилось, что молодой человек вот так с ней играет… Но с другой стороны было интересно, насколько смелым он может быть. Это странное влечение — нечто неправильное, запретное. Видать, оттого и было так приятно нарушать правила. Подавив улыбку, девушка пробежалась пальцами по его руке, второй, которую ещё не обрабатывала. Вновь взяв небольшой бутылёк, Наиля на этот раз смочила его содержимым само полотенце, а не стала лить на раны. Причинять боль Туркину желания не было. Тот порыв — скорее реакция на чужое упрямство, да и она извинилась. Села на табуретку, дабы было удобнее, и чтобы быть ближе. Сейчас все её действия были очень аккуратными, нежными, в какой-то мере… Девушка соврёт, если скажет, что не получила удовольствия от реакции, которую вызвала у Валеры. Глядела на парня из-под ресницы, так, что он этого не замечал. Но вот Наиля видела всё. Турбо не думал, что на его провокации поведутся. Но был рад, что всё-таки повелись. Казалось, Туркин даже перестал дышать, наблюдая за кропотливой работой девушки, которая буквально минуту назад вызвала у него приступ боли. Доверие к ней осталось железным. Подобное взаимодействие случилось впервые, и чуть ли не впервые, оно шло от Кондаревой… Это Валера мог спокойно коснуться чужой руки, подойти ближе чем нужно, находясь на грани, позволить себе больше, чем имеет право… Именно в этот момент в груди потеснилось счастье. В данный момент голова не работала, а вот сердце, что гулко ухало в груди, диктовало свои правила. Руководило им. Потому Валера нисколько не смутился, когда медленным, желая насладиться, движением, убрал свободной рукой прядь волос Наиле за ухо. Понимание того, что сделал, дошло лишь через пару секунд, когда девушка резко оторвалась от своего занятия и удивлённо на него взглянула, отставив склянку в сторону. Парень не поменялся в лице, так как в один миг перестал стесняться. Веснушек на молодом лице много, они всё чёткие, яркие, что пересчитать можно. Валере захотелось коснуться светлой кожи, понять, какова она на ощупь, но так наглеть уже не стал. Тем-более, ему показалось, или её щёки порозовели? — Наиль, — Турбо глубоко вдохнул и пододвинулся ближе, сокращая и так ничтожное расстояние между ними. — Если я приглашу, ты пойдёшь со мной куда-нибудь? Там, в кино, не знаю… Да! Пойдём в кино? Девушка переваривала сказанное пару мгновений, после чего посмотрела в глаза напротив. Внутри что-то ёкнуло, но девушка тут же выбросила это из головы. Вздохнув, она отстранилась и выпрямилась, ровнее села на табурете. У Туркина сердце замерло. Он опешил, непонимающе уставившись на Кондареву, которая нервозным движением взъерошила волосы, что тут же рассыпались по плечам. Выдала тихое, но твёрдое: — Я разве разрешила обращаться на «ты»? И сердце снова продолжило ритм. Вопреки его воле. Валера желал провалиться сквозь землю и никогда не задавать столь глупого, полного надежды вопроса. Турбо мгновенно стих и поник. Лишь бросил короткое: «извините»… Захотелось влепить самому себе пощечину, чтобы та отрезвила, заставила прийти в себя. Вместо этого он вдруг осознал, что готов заплакать. Данная мысль показалась такой… Такой… Непозволительной. Неправильной. Вопиющей. Идиотской. Предательской. Ожидаемой? — Я… — Парень резко поднялся с места, отчего сразу пошатнулся и схватился за край стола, дабы не рухнуть. — Простите меня. Валера буквально вылетел из общей кухни. Больше находиться там не мог: было больно смотреть на Наилю, чертову надпись на стене, понимать свою мягкотелость и жалкость… А ещё в носу норовило защипать, чего он точно не мог допустить. Валера не заплачет. Не посмеет. Он не помнит, перед кем последний раз извинялся. Когда это делал. Но знал одно: у Наили прощения попросил дважды — это была хорошая причина, чтобы её возненавидеть. Но почему-то ненавидел Турбо себя. *** Валера стоял у самой стены, в стороне от других пацанов. Непрерывно следил за танцем девушек, что выстроились друг за другом и сейчас двигались по танцполу, образовывая круг. Если быть конкретнее, следил только за одной. — Я когда-нибудь сумею с тобой расплатиться? — Не глядя на друга, произнёс Туркин и щедро отхлебнул пива из бутылки. — Сочтёмся. Вахит улыбался самым краем губ, находясь по правую руку от парня. Чуть ли не все пацаны сейчас наблюдали за своими дамами, не смея прерывать этот своеобразный ритуал, что происходил на каждой дискотеке. Вера держалась за Наилей: придерживала её за талию и о чем-то без умолку тараторила, в то время как подруга спокойно слушала её, не скрывая улыбки. Турбо уже благодарил Зиму, но не переставал делать это снова и снова. Зималетдинов уже успел понять, что его товарищ в данный вечер крупно облажался. В очередной раз. Но тут уж вовремя подсуетилась Вера — начала зазывать Наилю на дискотеку, и под весомым предлогом: нужно отдохнуть. Кондарева долго не упиралась. Согласилась почти сразу, и Валера понял, что ему подарили хороший шанс исправить свои косяки. А на дискотеку? Пойдём… Пойдёмте со мной? А ты стих выучишь? Кондарева тогда расхохоталась, стоило парню нервно вздохнуть и почесать затылок. Несмотря на шутки, пошла с ним. Несмотря на его жалкие попытки позвать её ещё куда-либо. Это дало надежду, и это обнадёживало. Турбо данная неразбериха мучила. Но сейчас он был рад просто наблюдать за девушкой издалека, видеть её расслабленной и счастливой. Большего и не надо было. — Главное — сейчас не оплашай. — Серьёзно, оттого и загадочно наставил Вахит, после чего ушёл в сторону, к пацанам. Валера нахмурился, проводив фигуру друга задумчивым взглядом. В эту же секунду мелодиля резко сменилась: с задорной и ритмичной на спокойную и неспешную. Он понял — белый танец. Кавалеры приглашают дам. Ну, а некоторые нескромные дамы — кавалеров. Парень подождал, пока толпа вновь хлынет на танцпол. Парни сразу окольцовывали своих девчат, моментально затягивая в танец. Общий гул стих. Наиля, до этого не бывавшая на подобных дискотеках, крутила головой во все стороны, желая отыскать знакомые лица. Турбо внимательно следил, чтобы девушка не ушла на территорию другой конторы. Иначе проблем не оберёшься… Она ведёт себя настороженно, так как понимает, что здесь не в своей тарелке. Крадётся, озирается, но при этом старается больших шагов не делать. Страшится. Ведёт себя как зверь, что чувствует странную опасность, но пока не видит притаившегося в стороне охотника. Кондарева ловко двигалась по танцполу, огибая возникшие парочки и не доставляя никому неудобств. Валера про себя сравнил её с кошкой — грациозная, тихая, аккуратная. Готовая вцепиться в горло любому, кто подойдёт не с добрыми намерениями. Пусть Наиля и отталкивала от себя, парень понимал — она действительно кошка. Та поцарапает до крови, зашипит при его появлении, но желание погладить её у Валеры никуда не уйдёт. Домашняя кошка. Она вздрогнула и резко обернулась, почувствовав лёгкое прикосновение к своей спине. Складка меж бровей тут же разгладилась, когда перед глазами предстал Турбо... Девушка не успела понять, как так получилось, что они растворились в танце. Тёплые и большие ладони на её талии, её собственные руки, которыми Наиля обнимала Валеру за шею… Всё вышло так естественно. Оба чуть выпили: насчёт себя Туркин был уверен, а вот Кондареву выдавали покрасневшее лицо и совершенная расслабленность. Ничего серьёзного на дискачи не таскали: максимум пиво, и то была редкость. Но сегодня повезло. Оба знали свой «стоп», до которого ещё далеко. Нечаева, в отличии от подруги, пить не умела. Потому сейчас ни на шаг не отходила от Вахита и чуть ли не засыпала на его плече. Видя данную картину краем глаза, Наиля улыбнулась и, сама того не осознавая, поступила также, как и она: положила голову Валере на плечо. Придвинулась ближе, ощущая тепло свитера и горячее дыхание у своей шеи. Алкоголь не мешал чувствовать ритм, а потому парень и девушка двигались плавно, раз за разом повторяя движения друг друга. Турбо улыбался, пока никто не видел. Но вместе с тем дышал через раз, боясь, что любое действие способно спугнуть разрастающееся в груди счастье. Её пальцы невзначай коснулись чужого затылка, нащупывая мягкие пряди волос. Если бы мог, он бы замер. Потом рука оказалась выше и аккуратно пригладила волосы. Случайно задела небольшой рубец, что остался после раны от удара камнем. Тогда была драка с другой конторой и под руку шло всё. Ему просто неудачно прилетело… Года два прошло, но напоминание осталось на всю жизнь. — Больно? — На ухо шепнула Наиля, приподнимая голову, сжимая пальцы другой руки на его плече. — Давно нет. Кондарева слабо закачала головой, глядя куда-то мимо, в то время как Туркин не мог оторвать от неё взгляда. Старался запечатлеть каждую деталь, фиксировал всё. А сам надеялся, что это их не последний поход на дискотеку. — Dumm. — Недовольно процедила Наиля, хмуря брови. Турбо это позабавило. — Ich weiß, Naila Tairovna. — Naila. Einfach Naila. Дальше сам не понял, что сделал. Просто в один миг коснулся губами чужого лба, пряча улыбку. Даря самый невинный в своей жизни поцелуй. Отстранился спустя пару секунд и обнаружил, что Наиля пристально смотрит на него. Оттолкнуть не пытается — это обрадовало. Туркин не собирался зазвиняться или оправдываться. То ли хмель дал в голову, то ли гордость взяла своё. Он не маленький мальчик в конце концов. Отказ или нечто подобное переживёт. Наверное. — Und frech. Девушка приподнимается на носочки, мимолётно кладёт руку ему на грудь и прикасается губами к разгорячённой щеке. Турбо поражённо вздыхает, застыв на месте. Стиснув зубы, косится в сторону Кондаревой, что отстраняется спустя миг и довольно хмыкает, впервые заглядывая в голубые глаза. Валере страшно пошевелиться, в очередной раз за этот вечер. Сердце в груди колотилось как умалишённое, и парень взаправду начал переживать, что оно оттуда выпрыгнет. Наиля приподняла брови и выжидающе уставилась, сияя счастливой улыбкой. Чуть сжала ткань свитера, после чего прикоснулась пальцами к чужой шее. Он толком не успел подумать, так как тело всё сделало само. Никогда ещё Валера не испытывал такого счастья от простого, очень неловкого, но такого долгожданного поцелуя. Валера чувствовал её улыбку, а ещё понял, что губы у девушки не только притягательные, но и очень мягкие. Кондарева притянула ближе, обняв его за шею и сделав небольшой шаг вперёд. Их первый поцелуй был с привкусом пива и травяного чая. Да, это абсолютно не сочеталось, но парень об этом и не думал. Мысли были где-то далеко… Зато Наиля была в его руках, и невероятно близко. Она отстранилась первой. Такой растерянности на лице Валера прежде не видел. Но буквально через пару секунд Наиля снова улыбнулась и, убрав руки с чужих плеч, шагнула назад. Медленный танец кончился. Валера и глазом не успел моргнуть, как девушки и парни вновь смешались меж собой. Рыжая копна волос быстро скрылась в толпе. Он поймал себя на мысли, что стоит, как столб и улыбается, как идиот. Туркин не был особо сентиментальным человеком, но сейчас в груди разливалось тепло, а сердцебиение наконец пришло в норму. Косых взглядов своих пацанов он не боялся. Дискотека с любимыми — для них табу, где каждый может показывать себя с определённой стороны. Только здесь. Вся радость в миг испарилась, когда он поймал холодный взгляд одного из мужчин, что стояли у стенки и не спеша курили. Одного жеста его руки хватило, чтобы у Валеры перехватило дыхание, а ноги сами понесли вперёд. Турбо опасался данного человека, может, даже побаивался, но это не мешало уважать его. Кащей был Автором «Универсама». Непослушание, проступки, тем-более неуважение — жёстко пресекались и карались. Скорлупа от одного только упоминания погоняла чуть ли не шарахалась. Турбо это злило, но в своём положении он был скован по рукам и ногам. Не только из-за статуса супера, которому до Автора ещё расти и расти. Нет… Ведь Валера был ещё глупее, чем предполагал. — Валерас! — Он развёл руками, не выпуская из пальцев сигарету. Мужчина лучезарно улыбался во все зубы, да так, что это немного напугало. — Как делишки? Продвижение есть? — Есть. — Сухо цедит Турбо, не поднимая глаз. Сжимает и разжимает кулаки, мнётся, желая как можно скорее покинуть его общество. — Я хотел сказать, что… … Это пари было ошибкой. Он не закончил. Кащей приподнял руку, и этого хватило, чтобы парень замолчал. Мужчина подходит ближе, затягивается, опускает сухую, пропахшую табаком ладонь на чужой затылок. Туркин сверлит взглядом пол, изредка следит за действиями других группировщиков. Те молчат, лишь с любопытством наблюдают за всем происходящим. Валера чувствует себя цирковой обезьяной. Животным в клетке. — Кость, я… — Ты ведь помнишь, что я пиздаболов не выношу, м? Турбо сцепил зубы, чувствуя, как чужие пальцы впились в загривок. Он набрался смелости и взглянул Кащею в глаза. Кивнул, осознавая, что по росту даже чуть выше его, а по телосложению крупнее. Но мужчина давил авторитетом, своими возможностями. Парень поёжился, разгибаясь и небрежным движением стряхивая с себя его ладонь. — Помню. — Ну вот и прекрасно… Слушай-ка, давай ты уже как-то закругляться будешь? Я ждать заебался. Две недели тебе даю. Не успеешь — твои проблемы, и долг повиснет на тебе непосильным грузом. — Он усмехнулся, поднёс сигарету к губам и затянулся. Вид поникшего и хмурого Туркина Костю развеселил. — А училка у тебя ничего… Если б не ты, то я бы присусетился. Валера шумно выдохнул, борясь с желанием замахнуться и ударить старшего со всей силой, что была. Мужчина хохотнул, стоило Турбо взглянуть на него исподлобья и сунуть руки в карманы спортивных штанов. Данное желание чётко читалось в голубых глазах напротив, а неспособность супера ударить очень веселила. У меня учительница в школе новая, по немецкому. Красивая такая, рыжая, веснушчатая… Смотрю и любуюсь, что аж глаз не отвести. Бегаю за ней уже месяц, как придурок. М-да. Ну и что ты за мужик, Валерас? Может, тебе стимул нужен? — Чего глаза лупишь? Сам сказал: «хорошо, уломаю её на секс». Пиздел ещё, что я в должниках останусь. Но мои сорок рублей всё еще при мне… Хреново справляешься, Турбо. — Я сделаю. — Холодно отозвался Валера и мотнул головой, смахивая со лба кудри. «И я омерзителен.» Костя хмыкнул, прошёлся по чужой фигуре оценивающим взглядом и махнул ладонью на прощанье, после чего отошёл к своим товарищам, оставив Валеру в стороне. Туркин по-началу злился на него, ведь именно Кащей предложим ему заключить данное пари, смеха ради. Оба тогда были под градусом, но в отличии от супера, старший ничего не забывал. В прошлом, спор казался способом самоутвердиться, доказать, что девушки штабелями будут ложиться, если он чутка напряжётся и постарается. Турбо добился того, чего хотел. Но теперь начал ненавидеть самого себя. Хуже всего было понимать, что Наиля такого по отношению к себе не заслуживает. Стоило об этом подумать, как Кондарева в тот же миг оказалась под боком: взяла его под руку и уткнулась носом в плечо. Сперва даже испугался от неожиданности. Она уже чуть ли не дремала, а Валера подметил, что время действительно позднее. В животе скрутило, когда девушка прижалась ещё ближе и что-то зашептала на немецком. Он не вслушивался: обнял в ответ и принялся гладить её по голове. Понял, что и сам уже раздражается от громкой музыки. Туркин бросил короткий взгляд в сторону Кащея. Мужчина пристально смотрел на них, с абсолютно нечитаемым выражением лица. Валера прижался к чужому лбу губами и прикрыл глаза. Почувствовал, что Наиля несильно сжала его руку. Урод. *** Валеру не беспокоит её молчание. Волнение вызывает разве что сигарета, что медленно тлеет в тонких пальцах. Не на такое он рассчитывал, когда заявился к Наиле в один из вечеров. На балконе стоять дико холодно. Вот-вот зубы стучать начнут друг о друга, но девушке будто всё равно. Она стоит и смотрит вдаль, укутавшись в тяжёлый плед. На луну глядит, не отрываясь, облокотившись на железные перила балкона. В общежитии застеклённые балконы можно было на пальцах пересчитать, но Турбо такой даже больше устраивал — запах курева не застаивался в помещении. — Кури, чего уж. — Негромко произнесла Кондарева, прерывая долгую, но приятную тишину. Глубоко вдохнув, протяжно выдохнула, прикрывая глаза и полностью расслабляясь. — На заднем дворе школы не стесняешься… Я на тебя не доложу, а ты на меня, договорились? Она выставила вперёд сигарету и слабо улыбнулась, наблюдая за разгорающимся фитильком. Туркин уже понял, что девушка немного выпила. Ещё до его прихода. Валера? Ты за Верой? Нет. Я к т… Вам. Наиля очень удивилась, но противиться не стала — сразу впустила позднего гостя в комнату. Выяснив, что тот пришёл не на дополнительные занятия по немецкому, но поняв, что истинную причину визита не скажет, молча повела его на общую кухню. Всё как в тот раз, когда парень впервые позвал её на дискотеку. У него сложилось впечатление, что Кондарева в тот вечер всё же перебрала и ничего не помнила. О поцелуе не заикнулась ни разу, а их отношения не поменялись ни на йоту. Возможно, были моменты, когда она позволяла ему больше, чем обычному ученику: незаметно прикоснуться к руке, другим частям тела, встать ближе, чем необходимо, обратиться менее формально. Но Туркин не знал наверняка, да и списывал всё на то, что кажется. С дискотеки прошло чуть больше недели. Вместо положенных трёх уроков немецкого, Валера побывал лишь на одном, но рядом с кабинетом Наили чуть ли не дежурил. Думал, что нужно поговорить, но вот о чём конкретно не знал. Это сводило с ума. Турбо чиркнул зажигалкой. Пламя появилось и почти сразу потухло, а фитилёк зажёгся. Закурил, но одним глазом нервно косил в сторону девушки. Она молчала. Только изредка вертела сигарету в пальцах и шмыгала носом, отчего Валера всякий раз хотел плюнуть на всю эту романтику и внести её обратно в дом. Сам себе не простит, если Наиля заболеет. — Чего молчишь? — Тихо спросила Кондарева, выбрасывая на половину выкуренную сигарету вниз, провожая её взглядом. Потёрла задубевшую ладонь и спрята пальцы под пледом. — Ты ведь не просто так сюда пришёл. А что Валера мог сказать? Что прибежал к ней, поджав хвост, после того, как Кащей погнал его прочь из качалки? Туркин в очередной раз затянулся, не смея поднять глаза на стоявшую напротив девушку. Ему хватило мужества прийти к Косте и сказать, что их пари — полная херня, которая и выеденного яйца не стоит. Что деньги он вернёт, но больше никогда не станет с ним спорить. Разумеется, мужчину это разозлило. Парню позволили уйти, но явно намекнули, что в следующий раз подобного с рук не спустят. Турбо боялся предположить реакцию Наили, если та узнает о пари… Когда Валера умудрился самолично вырыть себе могилу? Тем-более в восемнадцать то лет. Он поклялся, что попробует всё исправить, что ни за что не причинит Наиле боль. Действиями, словами, поступками — неважно! Он уже допустил этого не допустит. — Weil ich viele Fehler gemacht habe. — Пробасил на немецком, ведь иначе из себя и слова выдавить не получалось. — Darin sind wir uns ähnlich. И потом она резко вышла с балкона. Туркин проводил чужую спину удивлённым взглядом, а затем стремительно потушил кончик сигареты о перила и вылетел за Наилей. Они вновь оказались на общей кухне, где горела тусклая жёлтая лампа. Валера захлопнул деревянную дверь и задвинул лёгкие шторы, после чего сразу пошёл за Кондаревой. У него хороший слух — слышал, что та быстро покинула кухню и направилась в коридор. Парень пытался догнать, кричал ей вслед, но девушка лишь ускорилась, из-за чего чуть не уронила плед. Поймал её у самой комнаты: упёрся ладонью в дверь, не давая Наиле зайти. Коснулся чужого локтя, желая привлечь ближе, но она устояла на ногах и не позволила. Укуталась в тёплую ткань ещё больше, чуть ли не по самые уши. Словно спряталась. На Турбо глаза не поднимала, вместо этого уставилась ими в пол. Прибитое к двери металлическое число «26» поблёскивало в желтоватом свете лампы. Валера молчал, не зная, что сказать. Ничего толком не понял. Сделал глубокий вдох, желая успокоиться и привести мысли в порядок. Помогло слабо, но благодаря этому парень услышал… Всхлип? — Наиль? — Его глаза беспокойно забегали, но чужое лицо было скрыто взлохмаченными волосами. Он положил руки на хрупкие плечи, думал, сможет развернуть её к себе лицом. — Я ужасный учитель… Не сдержавшись, Туркин приподнял её лицо, аккуратно взявшись за щёки. Девушка не улыбалась, хотя слова были сказаны мягко и ласково, как умела говорить только она. Но Наиля плакала. Взгляд словно потускнел, а кожа вокруг глаз покраснела. Крупные слёзы скатывались по щекам, а затем опускались на его пальцы. Турбо опешил. — Наи-и-иля, — Тихо протянул парень, заключая её в объятия. Кондарева будто этого и ждала: вцепилась в него и прижалась ближе, пряча лицо в рукаве свитера. — Тихо-тихо… Всё хорошо будет. Она замотала головой, не переставая плакать. Алкоголь сделал своё — вытянул наружу всё, что скопилось глубоко внутри. Оба оказались к этому не готовы. Для Валеры Наиля была образцом сдержанности и спокойствия, примером для подражания в этом плане. То, что происходило сейчас, не укладывалось в голове. Видеть её такой было невыносимо. Туркин умиротворённо гладил девушку по спине, перебирал пряди волос, надеясь, что это сможет успокоить. И вроде как, это действительно подействовало. — Не будет. — Тихо пролепетала Наиля, отстраняясь. Посмотрела на него снизу вверх заплаканными глазами и, глядя в пустоту, прошептала: — Что же мы делаем, Валер? — Живём, meine Liebe. И тут она улыбнулась, и Валера уверен, хотела засмеяться, но попросту не смогла. Да Туркин и сам бы расхохотался. Это было самое глупое признание в любви в его жизни. Скорее-всего, в жизни Наили тоже. Набравшись смелости, парень поддался вперёд, сокращая любое расстояние между их лицами. Поцелуй вышел не таким, как до этого. То был нежный, лёгкий, немного неловкий и со сладковатым привкусом… Сейчас было жарко и горячо. Будто костёр, что с каждой секундой разгорается всё сильнее. Яркий и настойчивый, со вкусом соли на губах. Она уже не плакала, но мокрые дорожки не спешили испаряться с розовых щёк. Стеснение и неловкость ушли, а Турбо позволил себе намного больше, чем до этого. Внутри разгорался пожар, почти такого же цвета, как и волосы Наили. В нём сгорят оба. Девушка протяжно выдохнула, когда аккуратные поцелуи настигли шею. Перед его глазами будто пелена, а руки сами собой тянутся всё ниже и ниже… Туда, куда до этого имел наглость лишь смотреть. Наиля целует за ухом, отчего по телу бегут мурашки, а с губ срывается неровный вздох. В этом порыве они заходят в комнату, а Туркин, захлёбываясь в ощущениях, со всей силы захлопывает дверь. Кондарева притягивает к себе, целует с тем же жаром, что и он. На мгновение останавливается и смотрит в голубые глаза, которые, к удивлению Наили, смотрят исключительно на неё. Задумчиво глядит в ответ и проводит губами по маленькому шраму над верхней губой. Валера же всеми фибрами души благодарит Вахита, который в этот вечер увёл Нечаеву из общежития. И у него закрались сомнения, что неслучайно. Хотя, какая разница? Зачем думать об этом, если они здесь и сейчас. Оба не понимают, как оказываются на кровати: Кондарева прижимается спиной к твёрдому матрасу, в то время как Туркин нависает сверху, пристально глядя ей в глаза. Оба тяжело дышат, не желая нарушать столь хрупкий момент непрошенными словами. Оба понимают, чего хотят. Что будет дальше. И больше пугает то, что оба не боятся последствий. Наиля проводит рукой по тёмным кудрям, останавливая ладонь на затылке и надавливая на него, приближая ближе. Целует также, как и Валера её пару мгновений назад: отдаёт всю себя, без остатка. Говорит, что хочет того же… Парень вновь чувствует искреннее счастье, которое искрится где-то в грудной клетке. Именно от такого счастья хочется улыбаться, смотреть на яркое солнце без очков и гулять под дождём, промокнув до нитки. Находясь в эйфории, тихий шёпот Наили слышится словно через толщу воды. Смысл которого доходит далеко не сразу, но он понимает, что уже не может остановиться: — Ich weiß von Wetten. *** Валера просыпается от яркого солнца, что слепит глаза. Сперва даже не понимает, где находится. Переворачивается на бок, из-за чего кровать противно скрипит, и сонно глядит на будильник. Без двадцати семь. Раннее весеннее утро, а такое солнце, когда на улице до сих пор горы снега — большая редкость. С трудом протирает глаза, желая избавиться от ужасного ощущения песка в них. Спать хочется неимоверно, но он уже знает, что не уснёт. Когда Туркин слышит до боли знакомый всхлип, сердце предательски сжимается, а поперёк горла встаёт мерзкий ком. Воспоминания обрушиваются сокрушительно волной, отчего голова практически кружится. Парень прислоняет ладонь ко рту и проводит пальцами по губам, которые чуть припухли… Внутри эхом отзываются слова Наили. Сон как рукой сняло. Взгляд наконец-то фокусируется, и Валера видит, что девушка сидит к нему спиной, подогнув под себя одно колено и старается издавать как можно меньше звуков. Вот только её выдают мелко трясущиеся плечи и рваные выдохи, которые она изо всех сил пытается заглушить. Турбо чувствует себя последним уродом. Возможно, он им и является. Парень медленно привстаёт на кровати, дабы та не заскрипела. — Я ужасный учитель… Ужасный… — Слышит яростный и беспорядочный шёпот, пока Кондарева старается утереть слёзы и прийти в себя. Не получается. Вчерашний алкоголь давно выветрился из организма. — Ты выиграл. Валера чётко понимает одно: он отвратителен. Хочется рвать на себе волосы, крушить всё вокруг, оказаться перед боксёрской грушей и разбить руки в кровь. Но что-то ему подсказывает, что от этого лучше не станет. Турбо жаждет выбить из Кащея всю дурь, а затем из себя… Никогда внутри не было столь поганого ощущения. Его не простят. Такое не прощают. И он сам в этом виноват. Наиля будет беззвучно рыдать, вновь и вновь утирать слёзы, которых меньше не станет. Валера окажется рядом и прижмётся всем телом к чужой спине, уткнётся носом в шею и будет тихо, как мантру, шептать. Пока руки не устанут обнимать, пока не оттолкнёт, пока будет плакать и ненавидеть его: — Люблю… Молодость прощает импульсивность.