Часть 20

На следующий день утро ворвалось в дом мягким солнечным светом, пробиваясь сквозь тонкие занавески на кухне. Алиса проснулась первой, чувствуя себя отдохнувшей и счастливой после вчерашней ночи. Она тихо выскользнула из постели, где Антон ещё мирно спал, обнимая подушку, и накинула на себя лёгкий халатик поверх розовой пижамы. Белые штаны слегка помялись за ночь, но она не стала переодеваться — хотелось поскорее заняться делом. На кухне, напевая тихонько мелодию из их любимой песни, она принялась готовить завтрак. Яичница — простое, но любимое блюдо Антона: она разбила яйца в сковороду, добавила соль, перец и щепотку трав, чтобы корочка получилась хрустящей и золотистой. Рядом нарезала свежий хлеб, который вчера купила в сельском магазинчике, и даже налила два стакана свежего сока из холодильника. Запах разнёсся по дому, маня и обещая уют. Но перед тем, как утро полностью разгорелось, в их воспоминаниях ещё теплилась вчерашняя ночь. После всех бурь и примирений Антон, наконец, осмелел. Он начал сыпать комплиментами — не громкими, смущающими, а милыми, тихими, такими, о которых Алиса всегда мечтала. "Твои глаза сияют, как звёзды в нашем саду", — прошептал он, проводя пальцем по её щеке. "Ты — моя тихая радость, без которой всё тускнеет". Алиса, лёжа в его объятиях, улыбнулась, чувствуя, как сердце тает. "Наконец-то мой зайчик осмелел", — ответила она мягко, прижимаясь ближе. Эти слова были как бальзам — простые, искренние, и она этого только и ждала, чтобы их связь стала ещё крепче. Антон проснулся от этих ароматов. Он потянулся, зевнул и, протирая глаза, поплёлся на кухню в своей вчерашней одежде — рубашка слегка помята, очки съехали на кончик носа. Увидев Алису у плиты, он улыбнулся сонно и сел за стол, опираясь локтями. — Доброе утро, мой сладкий зайчик, — пропела Алиса, поворачиваясь к нему с тарелками в руках. Она поставила одну перед ним, а вторую — напротив, и подмигнула. — Я старалась, чтобы было вкусно. Смотри, яичница — как раз такая, золотистая, с хрустящими краями. А то вчера ты только шоколадом и накормился, бедный мой. Давай, пробуй, пока горячее! Антон взял вилку, благодарно кивнув, и откусил первый кусок. Яйца были идеальными — нежными внутри, с лёгкой корочкой снаружи, и он одобрительно зажмурился. Но Алиса не собиралась давать ему спокойно насладиться едой. Она была в игривом настроении, полна энергии после их примирения, и решила подразнить его по полной. Подсев ближе, она наклонилась и чмокнула его в щёку, оставив лёгкий след от губной помады, которую накрасила утром. — Ммм, вкусно? — спросила она, но вместо ответа сама отобрала вилку из его рук и подцепила кусочек яичницы. — Нет-нет, это теперь моё! Ты ешь медленно, а я голодная лисичка! — Эй, отдай! — засмеялся Антон, пытаясь отобрать вилку обратно. Его глаза заискрились весельем, и он потянулся через стол, но она ловко увернулась, накормив его с вилки, как маленького ребёнка. Её тёмно-оранжевые волосы, собранные в небрежный хвост, слегка коснулись его лица, а глаза блестели озорством. — Алиса, ну серьёзно! Я же не могу есть, если ты так дразнишь! — А вот и можешь! — ответила она, махая вилкой перед его носом, не давая укусить. Затем внезапно наклонилась и поцеловала его в кончик носа, заставив покраснеть. — Смотри, если не доешь быстро, я тебя за ушко потяну, как настоящую лисичку своего застенчивого зайчика! И комплименты забудь — сам проси, милый. Скажи, какая я сегодня красивая в этой пижаме? Антон, не выдержав, поймал её руку и поцеловал пальцы, а потом ущипнул её бок через халатик. Алиса взвизгнула от смеха и откинулась назад, чуть не опрокинув стакан с соком. Кухня наполнилась их хохотом — звонким, искренним, таким, что эхом отражался от стен. Она дразнила его дальше: то подмигивала, то строила рожицы, то "случайно" мазала его по щеке крошкой хлеба, а он притворно обижался, но не мог перестать улыбаться. Завтрак растянулся — они ели медленно, прерываясь на шутки и поцелуи, и хлеб с яичницей казались вкуснее обычного в этой атмосфере тепла и лёгкости. Наконец, когда тарелки опустели, а на столе остались только крошки и пустые стаканы, Алиса откинулась на стуле, глядя на Антона с бесконечной теплотой. Её игривость сменилась тихой нежностью, и она взяла его руку в свою, переплетая пальцы. Тихо, почти шёпотом, не отрывая глаз от его лица, она сказала: — Несмотря ни на что — ни на ревность, ни на глупые слова, ни на все эти мелкие бури, — наша любовь сохранилась. Навсегда. Ты мой, а я твоя, и ничто нас не разлучит. Антон кивнул, сжимая её руку крепче, и в его глазах мелькнула та же уверенность. В этот момент весь мир сузился до их маленькой кухни, до запаха яичницы и тепла их прикосновений. Они были вместе — и этого хватало.