III.XII

***

             Персия убьёт Дэвида. Самолично закопает во дворе фамильного особняка в пригороде Лондона.              В какой, блять, момент дядя решил, что она что-то на подобии советника или правой руки, что как послушный пёсик будет притаскивать тапочки, стоит только пальцем поманить? Если она и принесёт ему тапочки, то они будут белые.              Сейчас она зло шагала в сторону какого-то дорогого — а как иначе? — закрытого теннисного клуба, где дядя, после заключения удачной и довольно выгодной, как он сообщил, сделки, предложил отпраздновать этот знаменательный день с теми, о ком Бранайрис вообще ни сном ни духом. Она не хотела бы мозолить глаза кому-то, кто не является приближёнными к «Семёрке», а максимум на который она способна при встрече с людьми, не связанными с криминалом — поговорить по рабочим легальным вопросам, только и всего и то от этого она добросовестно любит умывать руки, оставляя подобное на Атласа. Самостоятельное управление подобной бюрократической машиной ей претило, а вот блондин не отличался брезгливостью в подобных делах и был куда более удачно в них посвящён.              Теперь же девушка топала по ухоженной дорожке между лужайками на самом юге Лондона, перебирая в голове все мучительные пытки, что она знает и что планирует применить на Дэвиде. Ноябрьская погода радовала своей относительной постоянностью — не было сплошных ливней уже почти три с половиной недели, а по небу пробегали маленькие, состоящие из тонких слоёв, скопления облачков, что яркое светило на небосводе в силу своей "маленьковости" не загораживали.       Нагло спизженная уже как две с лишним недели кожаная куртка болталась на изгибе локтя, джинсы плотно облегали ноги, подчёркивая бёдра, а на ногах неизменные красные кеды, что слегка замарались от частого ношения, но что всё также стоически выдерживали пешие «прогулки» с перерывами на кровавую резню. Футболка монохромного оттенка немного больше её размера, от чего выглядела и сидела как мешок, а холодный металл под повязками привычно обжигал разгорячённую, немного порозовевшую от очередного случайного загорания на солнце кожу.        — Партия! — крикнул Дэвид, завидев вдалеке племянницу. — Прекрасная партия, дружище, — он подошёл к сетке, протягивая оппоненту руку и пожимая её. — Отличная игра! Возьмём небольшой перерыв.              Персия перевела взгляд туда, где предположительно должен был восседать судья. Вышка была пуста, но зато рядом с ней стояло кресло, а под зонтом, спрятавшись от палящего солнца, расположилась миловидная статная женщина. Её светло-русые волосы были заплетены в слабую небрежную косу, а тёмные глаза поигрывали на свету, от чего раскрывалась вся их глубина. Где-то рыжая уже видела эту женщину, которой на вскидку можно дать около сорока.        — Эль! — Отвлёк от разглядываний Дэвид, подходя к племяннице. Струйки пота стекали по лицу, а после пробегали по шее, влажные волосы липли ко лбу, а вот глаза цвета изумруда надёжно были спрятаны под солнечными очками.        — Здравствуй, Дэвид, — ступив на искусственное травяное покрытие корта, девушка следом качнула головой в приветствии противнику дяди, но задержать на нем взор голубых глаз не соизволила. — Я, видимо, вам всем помешала.        — О, нет конечно — мы как раз планировали перерыв, — отмахнулся Бранайрис, потянувшись чтобы приобнять племянницу.        — Только попробуй и получишь нож меж рёбер, — на кельтском шикнула Бранайрис, но её угроза прошла мимо мужчины. Та неохотно в ответ приобняла его, но также быстро отстранилась со словами: — От тебя плохо пахнет.        — Помнишь, ты хотела поговорить со шведами? — пропустил колкость британец, переложив ракетку из руки в руку.        — Ну и? — приподняла бровь Эль.        — Знакомься, это Ноак и Эмери Оддер — главы шведского клана и те люди, с которыми у нас теперь прекрасные партнёрские отношения.              Чёрт. Теперь Ворон вспомнила, где и когда конкретно видела эту женщину. Скоро к ним подошёл и выше названный «Ноак»: также светловолосый мужчина, только его на пару оттенков темней, чем у жены, с небольшой светлой и почти незаметной щетиной. Его внимательные светлые глаза искрили любопытством, пока он ненадолго задержался взглядом на молодой девушке, а после вернулся к сидящей на кресле жене, оставляя рядом с ней свою ракетку и протягивая той руку, как истинный джентльмен.        — Прошу прощения, что наше более плотное знакомство произошло столь внезапно, — через плечо с характерным плавным акцентом извинился Ноак.        — Не буду скрывать — меня застали врасплох, — Бранайрис коротко кивнула чите Оддер. — Но, предполагаю, мне стоило этого ожидать. Дэвид безрассуден и зачастую резвиться, как малое дитя.        — Зато ты слишком серьёзно ко всему относишься, — пожал плечами Дэвид, словно он вообще не при делах.              Блять. Это рушит всё её планы. Она хотела договорится со шведами на их территории, поскольку так меньше бы ощущалось давление на самое молодое криминальное семейство «Семёрки» и она, ебанный рот, даже толком-то план не составила того, как можно эмоционально и психологически поманипулировать шведами, получая желаемое. Эль понятия не имела даже, чего конкретно она хотела бы потребовать от шведов, ведь только-только вернулась со встречи с якудзой и переговоров по делам семейного бизнеса Ревера.        — Сделка, как я знаю, прошла удачно, — постаралась ненавязчиво изменить тему Бранайрис, желая поскорей вернуть себе роль стороннего наблюдателя. — Позволите вопрос: это в плане гражданской кампании или же дела обстоят иначе?        — Не ругайся, но тебя это не особо должно касаться.        — Я твоя племянница и член клана — сам говорил, а значит я должна знать, что ты творишь, Лайми. — Девушка подавила в себе желание закатить глаза. — А ведь после похожих моментов безумной называют меня, — последнюю фразу она каркнула на кельтском да так тихо, чтобы её услышал только Дэвид.        — Как вам всем предложение перейти в зону террасы? — Мягко, почти плывя по воздуху, прошлась шведка и встала подле своего мужа, что был выше её примерно на полголовы.       Её серая высокая по посадке юбка доходила почти до тонких щиколоток, но не перекрывала их, являя свету туфельки на маленьком толстом каблучке. Она оставила на спинке кресла осенний плащ, зная, что муж принесёт не только его, но и маленькую сумочку, что до этого лежала рядом с женским бедром на кресле. — Я бы не отказалась от кружечки кофе или чая. Знаю, что у вас обычно принято делать чайную паузу ближе к пяти вечера, но…        — Миссис Оддер, прекрасная идея, — опустила голову в благодарности на это предложение рыжая. Стоять под палящим солнцем идея не лучшая, к тому же, если следовать одной из тех странных и старых русских пословиц, то «в ногах правды нет».        — Эль, прошу, впредь обращайся ко мне просто Эмери — мы же не из королевской семьи. — Ласково улыбнулась женщина с острыми скулами и слабыми морщинками вокруг глаз, что проявились отнюдь не из-за возраста.        — Дамы вперёд, — сделал приглашающий жест рукой Дэвид, — но нам с Ноаком нужно ещё немного поболтать.        — Сплетничать будете? Или будет что-то не для «женских» ушей? — уже было собираясь покинуть корт Оддер, при этом слабо потянув за собой резко замолчавшую Бранайрис, но пока притормозила.        — Frugan, får jag påminna dig om att du ofta förvånar mig i samma «icke-feminina» frågor? — Прибег к родному языку Ноак, лучезарно улыбаясь.        — Jag är säker på att Ale kan konkurrera med mig, — на том же ответила Эмери.        — Herregud, lägg upp några fler satsningar, — говоря на беглом шведском с зримым акцентом Эль натянула простую ухмылку. От такого признания шведы были мягко говоря в шоке, ведь не ожидали, что их шутливую перебранку кто-то да подслушивает. — Что? Ну да, я говорю на шведском, ещё вопросы? У меня были тяжёлые несколько недель, прошу простить за остроту в выражениях.        — А ты умеешь удивлять, — оправилась Эмери, вновь нацепив миловидную улыбочку, а после вывела почти под ручку юную британку американку с теннисного поля, оставляя мужа наедине с британцем.              Искусственный навес, под которым расположилась приятная зона отдыха с небольшой тенью от жгучих осенних солнечных лучей, был приятным бонусом этого места. В данное время суток — было почти три часа дня — в клубе были только они, и где-то в отдалении был слышен слабый стук мяча от сильных подач. Видимо у кого-то тоже не бедного на кошелёк тренировка в самом разгаре.        — Тебя что-то гложет, я права? — Откинувшись на бежевое кресло сказала Эмери, доставая из пачки, что до этого скрывалась в потайном кармане юбки, сигарету. Шведка постучала по карманам, явно осознавая, что собственную зажигалку всё же забыла достать из сумочки, а та осталась на корте.              Ворон, уже скорей по привычке, зажгла на пальце маленький огонёк и поднесла к кончику сигареты. Шведка, на удивление, отнеслась к подобному более чем равнодушно.        — Мне просто необычно, что мы в настолько… неформальной обстановке.       Что же, раз они решили играть в доброжелателей, то почему бы и нет. Только шиш всем с маслом, а не выворачивание собственной души наизнанку. — Привыкла, что обычно на меня набрасываются с обвинениями в том, что я тесно связана с теми, кто могут прикрыть нашу лавочку, либо же разговор заводиться только при наличии сильной надменности и с ощутимым чувством превосходства одного над другими.        — Ох, Fågelunge, как я тебя понимаю, — затянулась шведка, выдыхая в сторону дым и слегка оббивая кончик тлеющей сигареты об керамическую пепельницу.        — А я вот не особо, — Бранайрис посмотрела из-под рыжих ресниц. — Вы имеете в виду то, что Ваш клан состоит в «Семёрке» только сколько?.. Два столетия? Плюс-минус пару лет.        — И да, и нет, — слабая складочка пролегла между светлых бровей, как только Эмери вновь услышала обращение на «Вы». — Я стараюсь не вмешиваться во все дела мужа…        — Ноак сказал, что ты довольно кровожадна, — не забыла исправиться в обращении Бранайрис, но в душе всё равно её перекосило. Она привыкла обращаться ко всем, особенно к малознакомым и к тем, кому стоило все таки отдавать дань уважения, на «Вы», а здесь…        — Он перегибает, — закруглённые ногти с аккуратным однотонным маникюром стучали по стеклянной поверхности стола, отбивая какой-то свой ритм. На безымянном пальце сверкнуло тонкое обручальное кольцо из белого золота. — Всего один раз он взял меня на допрос с пристрастием, а я просто поступила так, как он мне предложил.        — Как вы вообще попали в клан? В плане, — девушка немного поменяла позу, склонив голову на бок, — ты же до этого не состояла в криминальной сфере. Да и, насколько я помню, Скандинавия славиться своей «борьбой с преступностью». Честно, удивлена, что вы вообще там расположились.        — А как ты думаешь, почему и откуда появился весь этот порядок?              Достаточно логичный вопрос. На деле путей решения было много, как минимум два: первый, самый простой — через власти, что задолбались и заплатили одной из группировок круглую сумму крон, чтобы те перебили или подчинили остальных, второй, чуть сложнее: группировки сами всё порешали, выбрав главную семью путём «голосования». По крайней мере, больше в её голову ничего не пришло. Пока что, но ещё не вечер.        — Согласна, глупый вопрос. — Пораскинув мозгами присвистнула рыжая.        — Не бывает глупых вопросов. Есть только то, что ты сама пока не понимаешь и, что главное, хочешь разобраться, — философски произнесла Эмери, вставляя в зубы сигарету. — Оу, забыла спросить — будешь?       Она открыла пачку, отдалённо похожую на Marlboro, и протянула девушке.        — Я не беру из рук, — в сердце кольнуло. Ворон позаимствовала фразу Тони, боже.              Шведка пожала плечами на это, но пачку на стол положила. John Silver в светлой упаковке, отчего Бранайрис изначально спутала фирму. Жаль Эль не забрала пачку у Атласа, но желание вновь почувствовать запах тления табака под собственными пальцами пересилило. Она подцепила тонкими пальчиками папироску и держа её между пальцев одной руки подожгла, оттопырив мизинчик. Аж как истинная леди — прям блевать тянет от этого жеста, что просто-напросто был в её аристократической смешанной крови. Едкий дым тут же проник в лёгкие, а Бранайрис вспомнила, почему больше предпочитала сигареты с каким-нибудь привкусом, но выбирать на данный момент не приходилось.        — Ты спросила, чем я занималась до того, как вышла замуж за Ноака? — Эмери выпустила дым. Тёмные глаза стали светлей от попадания на них отражённого от стеклянной поверхности стола солнечного блика. — Раз я тут решила откровенничать, то слушай. Научная деятельность меня не тянула начиная со школы, а внешность у меня была не прям модельной. У отца была своя сеть автомастерских, а ещё куча детей. Нас пятеро: четыре старших брата и я.        — Ого, — брови взлетели вверх, но более Бранайрис не перебивала.        — Мы с братьями ковырялись у отца на работе — смотрели как выполнялись мелкие заказы, чинились машины… Но потом что-то у нас у всех не особо пошло: подле отца остался только Майкл. Йос решил, что хочет стать гонщиком, Элвис решил, что пора что-то менять в своей жизни и свалил жить в Россию, Нэш вышел замуж и теперь хорошо живёт со своим мужем, по-моему Лукасом — не помню, давно не списывались — где-то в деревенской глубинке в Финляндии, — сделала лёгкое и воздушное движение рукой Эмери.        — А… ты?.. — всё ещё не привыкши к обращению, а от этого слегка неуверенно произнесла Бранайрис.        — А что я? — повторила за собеседницей интонацию Эмери со слабой улыбкой. — Я устроилась администратором стрип-клуба — понимала, опять же понимала, что грызть гранит науки у меня банально не хватит сил. Там и познакомились с Ноаком, — имя мужа было благоговейно выдавленно на выдохе.        — Неожиданное место для встречи, — девушка отодвинула сигарету от лица, прислонив ту к пепельнице.        — Случайности не случайны, зато теперь своим будущим детям, если они вообще когда-нибудь появятся в нашей с Ноаком жизни, будет что послушать, — беззаботно прикрыла на секунду глаза Оддер, а после подозвала официанта в светлой рубашке. — Можете принести чай? Эрл Грей. Четыре чашки. Будьте добры, про молоко не забудьте.              Молодой парень быстро откланялся, выполняя поручение и скрываясь в здании.        — Я до сих пор поражена тем, что мы просто… разговариваем, — напряжение в плечах никуда не делось, стоило официанту отойти подальше от стола.        — Не частое для тебя явление, да? — Вернула, поменяв пару слов в фразе, Эмери и немного поправила рукава рубашки.        — Обычно я неразговорчива, — фыркает Бранайрис, натягивая фирменную «добрую» улыбочку, смахивающую на оскал.        — У тебя просто не было нормального собеседника, — объявляет вдруг Эмери, откидывая светло-русую косу за спину.              Вот в этом шведка ошибается. У нее есть если не отличный, то хотя бы хороший. Даже не один — их несколько. Атлас, Кио, с которой она нечасто но остаётся поговорить, Тони со своей ночной игрой в шахматы, Наташа с русской чайной церемонией… боже, когда она последний раз была на Базе? Надо как-нибудь вновь заглянуть. И вот вновь она стала по ним — просто что, чёрт возьми?! — скучать, от чего на душе скребутся кошки.        — Что, девушки, отдыхаете? — Двое мужчин, оставив спортивный инвентарь, наконец-то соизволили присоединиться.        — Я попросила принести чай, — Эмери слишком довольна тем фактом, что всё ещё обладает той властью над мужем, когда способна получить ненавязчивый «подростковый» поцелуй сначала в висок, а потом в щёку.        — Я надеюсь, ты не забыла про молоко, — плюхнулся подле племянницы Дэвид, но её не трогал, всё же остерегаясь получить нож под ребро — предупреждение в памяти всё ещё свежо, как утренний ветер в лесу.              Эмери многозначительно улыбнулась, а рыжая удивилась какую гамму различных улыбочек может выдавить из себя на первый взгляд доброжелательная шведка, пока Бранайрис с силой могла только одну и то из-за которой ни у кого не возникает впечатления, что его сожрут заживо — настолько напоминали все попытки тот самый хищный животный отцовский оскал.        — Дэв, твоя племянница курит, — присвистнул Ноак, замечая сигарету, что тлела над керамическим блюдцем.        — У этой племянницы есть имя, — проворчала девушка, в который раз за день подавив желание закатить глаза. — И заметьте — оно не настолько сложное, а его сокращение проще и является "безопасной зоной".        — Я бы удивился, если бы она не курила, — отозвался Дэвид, сдерживая порыв чтобы не прижать к себе племяшку как маленького котёнка, что не смотря на свой крохотный размер фыркал и дыбил шёрстку. — Плюс, она взрослая.        — Она подросток. — Бранайрисы не сдержалась и хором закатили глаза, а шведы усмехнулись. Если кто-то скажет, что молодая девушка ни капли не похожа на своего дядю, то как минимум шведы готовы кинуть подобные проявления родства в лицо тем, кто отрицает очевидное.        — Если мне ещё раз скажут про твой возраст, я сломаю кому-нибудь лицо, — прошелестел на кельтском Дэвид, не поворачиваясь к девушке, а та старалась не пустить на лицо одобрительную ухмылку.       Между ними проскальзывает незримая искра понимания, от чего внутри резко теплеет. Оно, словно наркотическая дымка, расплывается по всему телу, электризуя его и доводя до крайности. Её понимают. Её защищают, хоть и в довольно странной игривой манере. Ради таких пьянящих чувств, что она испытала сейчас, стоит потерпеть шведов, что пытаются вставить свои пять копеек по поводу «правильного воспитания ребёнка».       Разговор ненавязчиво скакал то от обсуждения бизнеса, то до каких-то личных тем, что девушка предпочла бы вообще не слышать. Сама же она пребывала в молчаливом режиме наблюдателя ровно до того момента, пока не принесли чайник со священным напитком, за который не грех продать душу.       

***

      Боже, блять, дайте сил и пистолет. Желательно пули девятого калибра в придачу.              Конец октября, на девятнадцатое число которого выпало по решению судьбы день рождения Кио, и половина ноября, когда пришлось встречаться с самой молодой семьёй, шведами, вытянул из рыжей все соки.                     Сигареты всё время заканчивались почти за меньше чем два или три дня — Атлас едва успевал менять и обновлять пачку, — а руки потряхивало как у наркомана, что всё никак не может закинуться новой дозой.       Помимо встречи с двумя кланами, с одним из которых как были так и остались натянутые отношения, жизнь преподнесла уйму не самых изысканных сюрпризов: начиная с самого лёгкого, чем являлось общение с родным дядей, и заканчивая тем, что буквально требовало стальных яиц, а это включало в себя пустую болтовню и мелкие заказы от человека, что она почему-то продолжает звать "Хозяином" и что последние полторы недели не давал спокойно передохнуть (ударение ставьте сами). Блять, Старк был прав — она и вправду вывалилась из ритма размеренной жизни и пропала вновь на полтора, а то и два, месяца.              Декабрьские морозы в Нью-Йорке и его пригороде были детским лепетом (конечно, ведь в Большом яблоке о таком, как двадцать три слышат раз в несколько лет, ведь обычно градусник задерживался на отметке около шестидесяти), по сравнению с, как бы клишировано это не прозвучало, российскими морозами где-то в Зауралье и в северном полярном круге.       Деревянная ложка медленно помешивала рагу в маленькой кастрюльке, пока в другой девушка держала кружку с чёрным лиственным чаем, что прихватила с собой в родные Штаты из последней поездки в Англию. Выходной. Впервые, спустя блядских два месяца, пока она пахала и пока её ненависть ко всему живому не перешла опасную черту, а душевное состояние не стало таким, как у ослика из детской книжки про плюшевого медведя — теперь ясно, кто её тотемное животное.              Лис, что явился наверно спустя два дня после её возвращения, теперь же калачиком валялся на диване и портил его своей шерстью, что сыпалась с него, как в период линьки. Этот прохвост успел покусать её ноги в порыве безбашенной игры, в правила которой Бран не посвятили, утащил одну куриную ногу, что была в планах пойти на готовку, снёс любимую чашку, от чего осколки после жесткого прикосновения с полом полетели в мусорную корзину… И всё это в виде мести, ведь рыжая помыла блохастого и вычесала от лишних колтунов буквально почти сразу же, как лис объявился на пороге.        — Эйд, хватит портить мне диван, — не оборачиваясь ругалась на рыжего зверя Персия.              Лис, видимо, решил показать, что он его не портит. По крайней мере до тех пор, пока она не сказала не портить. Как правило, обычно после таких или похожих слов адресат начинает поступать противоположно. Так же поступил и лис: тот вытянул когти и начал драть подлокотник.        — Брысь, чмо рыжее! — гаркнула Персия, оставляя кружку на столешнице, выключая в порыве плиту и подлетая к дивану.              Эйдан закатил глаза, всем своим видом показывая, что он, вообще-то, не один местный рыжий и что данное высказывание могло бы быть адресовано и ей, если бы сам он мог говорить. Понимая, что лучше бы, конечно, слинять, пока тот не получил по загривку, Эйдан хотел было спрыгнуть на пол и забиться в ближайшую щель под диваном, как в нору, но его в полёте поймали на руки и скрутили в бараний рог.        — А вот хер тебе, окаянный, — на русском выдохнула Бран, обхватывая тонкое туловище под рёбрами и прижимая к себе, словно в объятиях. Очень сильных, прошу заметить — были бы они ещё сильней, и всё — пропали бы его рыже-чёрная голова и пушистый хвостик с чёрно-белой кисточкой на кончике. Он подёргался, побрыкался, но его сжали ещё сильней и теперь вырваться шансов не осталось. Лис недовольно тявкнул и побеждено повис тряпочкой.        — Даже не думай, что я так просто тебя отпущу, дружок, — провела ладонью по макушке и почесала между ушей девушка, поджимая под себя ногу и падая на недавно пострадавший от когтей диван.              Лис слегка поогрызался, а после перевернулся на спинку, подставляя пузико в пятнышко из чёрного и по-осеннему яркого рыжего. Вот странно это конечно, что он, Эйдан, когда-то по де-юре был человеком, которому не повезло оказаться на пути не у тех людей и чьё сознание поместили в эту рыжую тушку. И не целиком-то это его сознание — звериные инстинкты всё чаще брали верх и теперь он помнил только о том, что когда-то слишком давно его звали Эйдан и что когда он, фактически, помер, то ему было около двадцати в человеко-возрастном эквиваленте. А потом он смог открыть глаза и увидеть мир в другой перспективе — всё стало выше, больше, звуки громче и чётче, запахи резче. Он был лисом. Лисёнком ещё, с пару месяцев. Вокруг люди в белых халатах, что-то кричат и восхваляют, не забывая повторять как заевшая пластинка «Хайль, Гидра» и «Вот он, новый виток», и прочее, что уже замылилось в памяти. Так прошло несколько лет — эксперименты, опыты, страх, боль, — пока его не вывели к ней.              Девочка, ещё ребёнок, которой на вскидку не больше десяти, чьи голубые глаза чем-то приковывали с первой секунды, а рыжие волосы попадали под тон его тонкой шубки. А потом он заскулил, потому что было страшно. Он чуял от неё смерть, опасность, огонь. Люди закрыли их в одной камере с бронедверью, в очередной раз ставя эксперимент, только не ясно с какой именно целью.       Виток эволюции, созданный своими руками, и генетическую ошибку, что не должна была выжить. Они встретились в железо-бетонной комнате размером пять на три на три и должны были сделать… что-то, что просто позабавило бы тех, кто стояли за толстым стеклом, что выдержало бы прямое попадание гранаты. По-детски маленькая ручка потянулась, но лис отшатнулся, как от огня, а девочка сразу подтянула к себе ладонь, прячась и испугавшись самой себя. Он поворчал, наворачивая круги, тихо проворчал что-то неразборчивое, что без животного переводчика не узнаешь, и сделал шаг, а за ним ещё и ещё, пока не встал впритык. Носом ткнулся в тыльную часть убранной ладони и янтарные глазки сверкнули знакомой искрой, что была у ребёнка при самом первом виде его рыжей тушки. Наверно в тот момент он понял, что теперь связан с ней — почувствовал что-то, что до сих пор объяснить не мог. Что-то, что в его животном понимании не было достигнуто, а маленький лисий мозг всё никак не давал должного объяснения и сопоставления информации.        — О чём задумался? — Лис приподнял заострённую мордочку, что лежала на женской груди и перевёл затуманенные глазки. — Ты так поскуливаешь, будто я тебя… даже не знаю, что с тобой делаю. Что-то не так?              «Всё не так,» — подумал лис. — «Не знаю я, дорогая, как нас с тобой угораздило встретиться. Лис и девочка, что вместе существовали и существуют симбиозом несколько лет уж точно… скажешь кому-то, так прозвучит как бред.»        — Думаешь о том, как так жизнь нас связала, да? — Она потрогала бархатное ушко, но лис рефлекторно дёрнул им.              «О, вечно ты угадываешь мои мысли.»        — Сама иногда думаю об этом и каждый раз всё упирается в совпадение, — женская рука аккуратным движениями разбирала вновь образовавшиеся колтуны в шерсти. — Не люблю судьбу — она несправедлива, но только это, к сожалению, является доступным оправданием нашей встречи.              Лис то ли чихнул, то ли фыркнул в подтверждение, потёрся о тонкие пальцы покрытые едва заметными рубцами и изогнулся в спинке, сладко зевнув. Мягкий, пушистый, как игрушка из детства, что была у Бран лет до семи. Забавное, наверное, очередное совпадение.              Бран прикрыла глаза тихо мыча давно забытую мелодию. Странно всё это… Сюрреалистично. Будто это вовсе не она сейчас сидит на диване, спрятав одну ногу под задницу, на груди держит лиса и убаюкивает его своим отдалённо напоминающим старую едва всплывающую в памяти колыбельную, что напевала мать ей до года, а следом и братья, когда ей было где-то два с копейками. Та убаюкивала, не пугала, хотя по слабым словам, что немного отпечатались в памяти, колыбельная не самая радужная и светлая: мрачная, напоминающая о скорой кончине, что тот жар, что тёк по венам, отнюдь не проявление милости Бога… какого, интересно, Бога? Не христианского сто процентов. Интересно, кому поклонялись её предки? Кельтским божествам или туда добавлялся ещё какой-нибудь фольклор, например славянский? Или вообще это всё проделки Гефеста, что в своей кузнице выковал тот дар, что поселился у каждой её предшественницы в теле, а также достался и ей? Да ну, бред. А может всё-таки?.. Нет, точно бред уставшего и поплывшего мозга. Может и правда стоило доспать какие-то жалкие три с половиной часа несколько суток назад, а не сидеть за работой, пока Атлас в очередной раз не вернулся из ЛА и не забрал бразды правления вновь в свои крепкие мужские руки? Нет, всё точно, спать.                     Спать…              Спа-ть…              С-п-а-т-ь…              Лис приподнял заострённую мордочку, расслышав тихое сопенье и тихонько, дабы не потревожить, слез с груди. Вспомнил, где лежал сплетённый, кажется, вручную плед, дотащил его с нижней полки стеллажа по полу до дивана, звучно цокая коготками по паркету. Взобрался сам, едва ухватив краешек клыками. Заметил, что человеческая подруга сместилась и теперь лежала куда удобней, чем до этого. Заботливо, насколько позволяли лапки, укрыл её и вернулся на грудь, убирая хвост подальше от лица. На последок он провёл влажным носом по щеке, лизнул в ухо и свернулся клубочком, также проваливаясь в мир лисьих сновидений, в надежде хотя бы там отыскать ответы на все свои вопросы.