Проклятый медальон

      Автор: FieryQueen       Джинни в упор не могла понять, почему Гарри настаивает, чтобы они носили проклятый реддловский медальон. Ещё со времён дневника Джинни уяснила себе, что постоянное пребывание рядом с крестражем — плохая идея. Не лучше ли было бы закинуть его на дно бескрайней гермиониной сумки и, по возможности, не доставать до тех пор, пока у них не будет чёткого понимания, как его уничтожить?       Но она не хотела спорить. В конце концов, приходилось признать, что они слишком много и сильно полагаются на интуицию Гарри. Они верят в него, как в нового миссию. И с этим действительно сложно было что-то сделать, когда все они — дети волшебников — просто-напросто выросли на рассказе о том, как весь ужас Первой магической был закончен одним лишь стихийным всплеском младенца. Ну или чем бы то ни было, исходящим от Гарри Поттера — ведь у каждой волшебной семьи были свои представления о том случае…       Джинни посмотрела на палаточный потолок, провисающий над головой. По серой ткани ползли причудливые тени, отбрасывасываемые предметами из-за света тусклого очага в середине палаточного пространства. В этих тенях ей вдруг почудился облик Тома Реддла. Не того мальчишки, которого она увидела впервые вышедшего из дневника в Тайной комнате за пару мгновений до того, как потеряла сознание, и не того, кого рассматривала на фотографиях в зале славы Хогвартса в старых рамах. Но гораздо более взрослого, возмужавшего и красивого той мужской красотой, которая отчётливо сигнализирует всем благоразумным молодым леди о губительной опасности.       Где-то в животе или даже непростительно ниже томительно сжалось. На одно только мгновение Джинни представила себе, как горячие губы Реддла прокладывают влажную дорожку по её шее, а пальцы скользят, мягко дразня по талии вниз… Мысли, которые не могли прийти ей в голову во время их первого знакомства с Реддлом, но неясными тенями уже и тогда витавшие рядом.       Призрачный облик Тома на палаточном потолке лукаво улыбнулся, Джинни в ответ что есть силы зажмурилась, прогоняя морок.

* * *

      

«Oh I've got houses and I've got lands,       And half Northumbrland belongs to me;       And I'd grant it all to the fair young lady,       As would release me and let me free».       « О, у меня есть дома и земли,И половина Нортумберленда принадлежит мне;       И я бы отдал все это прекрасной молодой леди,       Которая из тюрьмы освободит меня».       

      Тягучие слова песни вырываются изо рта и закручиваются в спирали на морозном воздухе. От его голоса по спине бегут мурашки, а мир вокруг погружаются в звенящую неподвижность.       — Я никогда не слышала, как ты поешь, — говорит Джинни, когда наконец повисает молчание.        — Никто не слышал, — Том сидит на поваленном дереве, чуть ссутулив худые плечи, спиной к ней.        Замёрз, или устал, или отчаялся.       — У тебя очень красивый голос. Почти ангельский, — произносит она с усмешкой. Почти как и все в нем, выглядящее невинным и безобидным. Том хмыкает в ответ и как бы нехотя оглядывается на неё.        — Пятдесят лет в древнем медальоне — тяжелое испытание, — со вздохом говорит он, поведя озябшими плечами. — Но лучше пятьдесят лет в одиночестве, чем наедение с безумным, грязнокровкой, предателем крови и тобой, моя милая, глупая Пташка.        Джинни вспыхивает и старается ответить как можно грубее:       — В этом виноват ты сам. Во всем, что с тобой произошло — виноват ты сам.       — Даже в том, что мать меня бросила? — Том резко оборачивается на Джинни. Ей кажется, что от такого поворота вполне могла хрустнуть спина. Но кривится, словно от боли, она, а не он.       — Мать тебя не бросала, в ее смерти не было виновных, — Джинни кажется, что его глаза полыхают багрянцем. Она никогда не видела лорда Волдеморта вблизи. Говорят, от его человечности ничего не осталось. Но был ли Том Реддл когда-нибудь человеком вовсе?        — Я не согласен. Человек — властитель своей судьбы.. сам человек и никто иной. — Он сжимает кулаки до побелевших костяшек, и на скулах его ходят желваки.        Джинни кивает, и делает шаг назад. Предательский снег скрипит под ногой.       — Уже уходишь?       — Тебе, я вижу, не слишком приятна моя компания, так чего ради мне мёрзнуть здесь?       Том не отвечает. Пожимает плечами и опять отворачивается к лесу. Джинни нерешительно топчется еще секунду, потом внезапно для самой себя спрашивает:       — Твоей матери нет с тобой уже очень давно, ты даже не знал ее. Неужели, это до сих пор болит?       — С каждым годом, болело всё сильнее. Чем сильнее я прятал это, тем больше оно болело.       Джинни носком ботинка ещё чуть приминает снег.       — Знаешь, не пытайся меня разжалобить! — вдруг зло выговаривает она и, развернувшись, скрывается в палатке.        — С кем ты говорила? — спрашивает Гарри, стоит ей зайти внутрь.        — Ни с кем, — зло огрызается Джинни, сбрасывая его руку с плеча. — Я просто пела. Что, нельзя?       — Ты устала, давай теперь я поношу его, — говорит Гарри и мягкими теплыми пальцами стягивает с неё цепочку проклятого медальона. — Лучше?

* * *

      — Она говорит, что пришла к вам, мой Лорд, — недоуменно докладывает Люциус, низко склоняя голову.       Том молча подходит к окну, слегка приоткрывая легкий тюль.       — Действительно, пришла, — тихо и также удивлённо подтверждает он. — Ну раз пришла, так пусть войдёт!       Люциус медлит на пороге. За окном начинается дождь. Тяжелые капли ударяют в стекло: одна, две, — и тут же сменяются барабанной дробью резко начавшегося ливня.       — Небо плачет, — говорит Том сам себе, когда Малфой выходит, не найдясь с ответом, — Джинни Уизли сегодня хоронят.       Не сводя взгляда с маленькой фигуры вдалеке, на самом краю поместья, там, где кончается сад и начинается высокая кованная ограда с двустворчатыми воротами,       Том напевает:       — Увы, моя любовь, ты дурно со мной обошлась,       Грубо отвергнув меня…       Струнный мотив, звучащий в его голове, прерывается. Он не услышал скрип петель или звука шагов, скорее почувствовал движение воздуха. Или… ее присутствие?       Она стоит на пороге. Успела промокнуть. Волосы потемнели и облепляют щеки, а на ресницах дрожат капли.       Она выглядит так…       Трогательно? Жалко?       Хочется раздавить. Прогнать. Обнять…