что не закончится никогда

Лео застёгивает новую цепочку на шее Дороти и чуть отходит, любуясь, но не убирает руку с её плеча — прикосновение наполнено теплом и заботой. Лео любит делать подарки и радуется им сам ничуть не меньше Дороти, будь то милые вещицы или цветы, что дольше обычного простоят в вазе, будто продолжают расти. Его любовь неудержима, и она буквально сияет сквозь его тонкую кожу, показывая то, каким бы он мог стать. Иногда ему трудно это скрыть, иногда — трудно добиться желаемой формы. Дороти решительно настроена помочь ему, к чему бы это ни привело. Делая шаг вперёд, Дороти уверенно кивает, снова и снова, увлекая в танец. Каждое её движение — звук барабана, каждое слово — то же движение. Танец — это всего лишь один из языков, на котором говорит мир, древнее многих прочих. Когда раздались первые раскаты грома, человек познал их ритм и решил, что не стоит дожидаться конца, и тот не настал — мир танцует, и страсть его неудержима. Под кожей бьётся сердце, что движет кровь, питает и защищает. Танцуют Лео и Дороти, растёт их сила, принося покой. Пусть плоть забудет болезнь, пусть дым забудет пламя, пусть обеспокоенный ум забудет свою боль — правильный танец способен на всё. Едва слышно мурлыча песню, Лео разливает по бокалам ром. Иногда ему проще расслабиться, когда в крови танцуют градусы, и он готов пуститься за ними вслед. Оковы оболочки и общества, в которых он рос, не снять так быстро и бесследно, как хотелось бы, но он сделает всё, что должен, даже если часть практик — весьма сомнительное решение. Дороти его… Поддержит. Её энтузиазм — его щит и меч, с которыми он готов отстаивать их идеалы и то, чем они хотели бы стать. Вместе. Он так искренне этого хочет, Дороти слышит музыку во всём — в уличном шуме, в шелесте страниц, в заполошных вздохах и самом Лео. Его мелодия — её любимая, и под неё она неизменно пускается в танец, увлекая его за собой. Она — барабаны, задающие ритм, уверенная основа их танца, он — то, что сияет, успокаивает и побуждает звучать до конца. Их танец — это песня, но в нём нет слов, а значит нет начала и конца. Когда Лео наконец-то расслабляется, устремляет свой взгляд на неё и целует, Дороти целует его в ответ. Движения губ имеют свой ритм, и так бьются сердца. Они движутся, движутся, движутся. Кажется, это будет вечно. Энтузиазм Дороти почти похож на одержимость, и она позаботится о том, чтобы так всё и было. Она обещала, что не остановится никогда. Крещендо сменяет диминуэндо, диминуэндо сменяет крещендо. Они бьются, как волны о берег, и море их породившее неспокойно — в радостном томлении оно ждёт, когда небо озарит вспышка, когда воздух задрожит от звука. Земля предчувствует скорый экстаз, пока воды ласково её омывают, успокаивая. Если танец слишком силён, то он может прерваться. Важно уметь поймать этот момент, искусно вплести в мелодию — так можно исцелить всё, что угодно. Лео знает, он правда хочет их защитить, и потому замедляет шаг. Его улыбка сияет, а его счастья можно коснуться. Дороти касается, оставляя на щеке лёгкий поцелуй. Он бальзамом растекается глубже под кожу, и становится по-тихому хорошо. — Теперь мы будем другими, — говорит она, чуть отступая назад. Её дыхание тяжёлое, громкое и неумолимое. Лео так же дышит в ответ. Теперь он знает, как быть другим, и это прекрасно. Он — мелодия её танца. Они идут в ногу, они двигаются в едином ритме, путешествуют вместе, у них общий дом, наполненный уютом. Лео защищает их персональный мир, бережно взращивает новые формы. Его любовь невозможно сдержать ничем — ни временем, ни кожей, ни оккультными практиками. Дороти движется вперёд, выбирает музыку и места, она ко всему готова. Когда-то Громовая Кожа умер, чтобы сохранить последнего Бога-из-Камня, он умер из-за любви, из-за необходимости, и если нужно — Дороти последует его примеру. Она знает, что Лео не позволит случиться непоправимому, что подхватит её, поддержит, укроет и спасёт. А когда будет нужно, когда настанет их час, он шагнёт с нею в море, и хлынет кровь, волнами сойдёт кожа, а стук сердец, что бьются в унисон, ознаменует своим раскатом начало самого великого шторма.