семнадцать.

      В глазах плыло, тело ныло, а по подбородку вечно что-то текло и капало вниз, на холодный пол. Мясо тянется во рту. Он разрывает плоть зубами. Острыми, может, акульими. Чавкает как животное. Рыкает и кряхтит, довольный прожевывая пищу.       Во рту желанный приторный привкус железа. Что-то с некоторой тяжестью проглатывалось, застревая в зубах ошмётками. Жевать подобное проблематично. Но неповторимый тошнотворный запах и вкус железа пробуждали в нем что-то особенно опасное. Звериное.       Голод. Оно необычайно бездонное. Никогда полностью не исчезало, как бы много и долго тот не ел. Никогда не было хорошо, как тогда, очень давно, где было тепло. Где было спокойно...       На пол без жалости падает и лязгает металлическое от какой-то части одежки. Возможно, ремешок, или пуговица. Бывший хозяин этого добра не смеет сказать ни слова и поперёк своей жалкой судьбы — бездыханно бросая опустошённую руку на пол, больше не крича от ужаса.       В глазах плыло, голова гудела и кружилась. Перед взором кровавое месиво. Но глаза так плыли из-за жара, что разглядеть массу было трудно. Главное, что во рту свежее мясо, пробуждающее с каждым проглоченным куском мистическую энергию, где-то глубоко-глубоко запрятанную когда-то давно. Желание продолжать подобное само по себе появлялось снова и снова с опробованным на вкус мясом даже если где-то в глубине души рвотные позывы напоминали о себе всякий раз, когда лишнего отрезка неизвестной мякоти в полости не ощущалось какие-то жалкие минуты. Пускай ты до этого давился плотью, не умещал меж острых зубов кусища, а кровавые подтёки текли ручьями, не останавливаясь — голод не утолить, как бы ты не старался. Снова и снова надо было искать себе новую еду. Он уже не маленький. Большой и сносный, чтобы прокормить себя. Но этого не хватало, как бы он не старался. Злоба внутри росла. И голод.       Как бы чужеродный сок не выливался из краёв, как бы тяжёлые и толстые куски не были проглочены полностью, не прожёвывая.       В глазах плыло — кажется, пришла пора останавливаться. Ты не доел, оставил всё впопыхах, бросил объедки как маленький ребёнок, бросил как ненужный мусор. Поигрался вдоволь, но утолил не то желание, что всегда хотел. Это не сытость. Или не то, что хотелось бы утолить. Даже если от тельца остались лишь кожа да кости. И очевидно, что тому бы не хватило: вкус мяса только на долю секунды утоляли голод. Но этого недостаточно. Этого было всегда недостаточно для него. И всё же он пытался.       

***

      Вздох. Резкий, глубокий. С хрипотцой, чего никогда не было. После одного большого вздоха идёт приступ ужасного кашля, выбивающий весь кислород из легких. Снова воздуха не хватает. Парень пытается проглотить как можно больше и держится за горячее, нет, за ужасно наколенное до предела кожу шеи. Горло жжётся. Очень больно. Невозможно вздохнуть. Голова плывет, расплывается в кипятке из легких. Ощущение, как будто бы бедолага изнутри плавится. Как будто изжога тысячного уровня просто убивает. Уничтожает. Жжёт грудь. Плавит нещадно...       Пот течёт ручьём и кажется, что "кожа" студента пульсировала. Прожилки на коже светились легким фиолетом.       На фоне, вместе с головной болью и звоном в ушах, звенело ещё что-то отдаленное. Но на это снеговик обращать внимание пока не собирался. Студент пытается на ощупь выйти в сторону кухни. Не соображает куда вообще идет: падает, ползёт на коленях, пытается встать и снова падает, но уже в сторону. Очень страшно и больно, а в голове крутилось: "только бы воды со льдом сгрызть. Или сразу в холодильник залезть".       – Фух... Б-боже... — держится за горло бедняга у открытого морозильника. Для того, чтобы в буквальном смысле не умереть от жары, парень частенько закупается льдом, всякими смесями и подобной хренью. Чтобы было. А сейчас – наверное, можно и использовать добро? Алфедов прижимает замороженное мясо со дна морозилки к себе, тяжело дышит и минут десять, возможно, просто стоит. У открытого холодильника с закрытыми глазами. Иногда дрожа и шмыгая носом.       Когда дыхание успокаивается, он неуверенно отлипает от холодильника и открывает кухонное окно. Морозный утренний ветерок немного, но улучшает ситуацию. Стало и вправду легче дышать. Алфедов облокачивается на подоконник и наконец вздыхает полной грудью. В легких сразу стало хорошо: студент представляет, как маленькие атомы в виде снежинок витают в органах, и тем самым охлаждают его перегруженный организм. Хорошо...       И снова звон. Уже не в ушах, слава всевышнему. Телефона. Это был звонок от кого-то. Но уставший староста не решается пулей бежать брать трубку: он, вообще-то, тут чуть не умер. Потерпят. А может не могут? Это что-то очень важное? И потом ему знатно влетит? Прекратили. Тишина в квартире. Только тиканье часов. Виноватое, но радостное "ну наконец-то".       И снова звонят.       – Твою ж... – скрепит зубами Алфедов и нехотя передвигает ногами в свою комнату, где располагался телефон.

***

      Одиннадцать часов утра тикало на часах. А любимый староста всё ещё был дома и даже не торопился. И не собирался, давайте будем честными. Предупредив группу о своём отсутствии на неопределённый период, забил большой и толстый на всё и радикально начал заниматься "самолечением": окно на распашку, а мороженое ведрами внутрь (что остались в холодильнике). Надо было понизить температуру тела, с чем прекрасно и справлялся. Физически студенту стало лучше, но не морально: всё что-то тревожило в глубине слоёв снега и никак не могло отпустить. Глаза снежинки бегают из угла в угол кухни, пытаются пересечься с чем-нибудь, что его успокоит или хотя бы отвлечёт. А на кухне много чего было, квартирка-то ведь родительская, обжитая. И редко убирается здесь сам снежный. Убирается, но в плане помыть пол и протереть пыль, не трогая ничего из памятных вещей. А зачем?       Старые магнитики с моря. Такие, за которые ты платишь на курорте. Там ещё маленький карапуз Алфедов купает руку в морской полупрозрачной глади. Ему на вид лет семь здесь, а то и все шесть. Ещё счастливый, с ямочками на щёчках, и... Без маски. Последнее в голове долго не держалось, сразу забылось.       Листочки с календариками и картинками пейзажей или животных на полках. Фотографии, прижатые между стеклом и выпирающим деревом кухонной гарнитуры. Только там уже детский утренник или новый год. Что-то подобное, где малец был одет в смешной костюм строителя: каска желтая на пол лица и жилетка. Она, Алфедов уверен, ещё где-то лежит в шкафах и в очередных коробках. Может даже у него в комнате?       Посуда на сушилке и коробка сервиза в вытянутом шкафчике. Там ещё бокалы для вина, пузатые. Плоские. Стопки для сами-знаете чего. А сервиз выставленный изрисован в красивые извилины цветов, ягод и прогулок молодых дам с завитыми волосами. В такой когда-то давно ел торт уже подросший с тех фотографий малыш Алфедов. Он уже школьник, четвёртый класс закрыт на отлично. Послушный и всегда готовый помочь мальчик. Любимец семьи. Гордость.       Там, на фотографии, с праздничным колпаком, Алфедов задувает свечки. Цветные, в полосочку. В моменте сразу в голову врезаются те детские песни про день рождение: заводные, забавные. Возможно, где-то за кадром крутятся его ровесники и одноклассники, и, наверное, друзья. Тогда он мало с кем пересекался: тихий и спокойный мальчик. Тогда он был занят чем-то своим. Выбирал одиночество между улицей. Между ребятами со двора. В свои 9 слишком застенчив и непонятно почему пугливый. Или маленькому Алфу просто было неинтересно всё это?       От метаний в воспоминаниях отвлек трещащий телефон. Это писал Секби. Вот же бестия, никак не успокоится. Хотя, наверное, именно от этого приятеля ещё терпимо было. С ним хотя бы Алфедов мог о своём говорить, не как с остальными. Друг же? Наверное...       Алфедов берет мобилку, перебирает пальцами по экрану, оставляя мокрый след. Тот же долго не остается: было какое-то покрытие у стекла, может приклеенное, особенно для подобного хозяина с тающими иногда руками. Потому тот и ходит обычно в перчатках.       А каков был личный мобильник отличника? Со сложным паролем, на фоне с заурядной картинкой, что не отвлекал хозяина? Было. Было подобное. Сейчас у Алфедова фотография со своей компанией из уника: он, Секби и Сантос. Веселые и где-то в торговом комплексе. Пароля не было: зачем? Вот и хозяин не видел причины.       Снова высвечивается сообщение ящеролюда. Не унимается (алф смешно хмыкает). Снежный читает: много вопросительных знаков, слов о здоровье, переживаний..?       Сам же пишет другу не переживать, что уже всё прошло, и что, возможно, ему нужно будет купить новый брикет мороженого...

***

      Час дня. Алфедов дома. Состояние стабилизировалось. Физически. Но морально до сих пор было неприятное ноющее и тянущее чувство вниз. Было что-то, что по ощущению студент не решил из мозоливших задач, и теперь незаконченное дело давало о себе знать. Что-то внутри ломалось. Давило и... ныло.       Это блядское чувство горечи. Снова кипело. Уже от мыслей. Надо было отвлечься. Чем-нибудь, но отвлечься. Телефон как назло потерялся из виду.       Парень глазами ищет. Гуляет по кухне. Смотрит вокруг, на этот чертов холодильник.       На холодильнике были ещё магнитики. Он с моря. Да, было, проходили. В виде зверят разных. Пожелания на праздники. Он в осеннем лесу с родителями...       Земля пухлая, листьями охристыми посыпанная. В отличии от других воспоминаний, он тут уже постарше: детская припухлость всё ещё имелась, но теперь мальчик выглядел серьёзнее. На фоне выгибались стволы деревьев: лысые и сухие. Они удивительно извивались в статичном пейзаже и пожухли (понятно почему). На их фоне маленький Алф улыбался и не выглядел уставшим, держал у лица красивые листья и, по всей видимости, просто отдыхал. Вся эта сложная взрослая жизнь только через лет пять: вуз, работа, семья. На момент фотографии ему тут от силы одиннадцать, может больше.       На неё Алф смотрит долго. Практически не моргая. Застыл в моменте, что-то обдумывая. Почему-то снова нахлынула тревожность.       Листочек в руках мальчишки блестел. Камера четко поймала этот пожухлый листик. Можно было его разглядеть хорошо, даже отлично: по краям он изгибался, где-то совсем засох и поломался, где-то проглядывались рваные дыры и в них сочился осенний свет, а гибкие жилки вырисовывали красивую рельефную форму.       Алфедов отводит взгляд. Он, честно говоря, плохо помнит подробности той вылазки в лес: родители предложили выехать куда-то подальше. Где вид был бы красивый? Отдохнуть во время учебного года? Возможно, то были выходные, не каникулы. Обычно в каникулы тот помнит, что ехал гостить у тётушки. Приезжали ещё другие родственники. Редко, но приезжали. А это точно были выходные после учебной недели.       Снежинка подходит ближе к холодильнику. Он утыкается взглядом в этот дурацкий магнитик. Он правда не помнит, или плохо вспоминает?             Парень щурит глаза. Отлипает от техники, отходит. Но почему тогда ему так страшно? Студент как будто по-новому начинает себя накручивать. Чувствует, как по лицу скатывается пот, а кожу щиплет.       Рука невольно сжимается. Этого всего могло не происходить по-настоящему? Это мог быть сранный монтаж, волшебство съёмок? Рук, или чего-то подобного? Почему-то это очень реалистично.       Не отрывая взгляд, Алфедов тянется к краю холодильника и просто открывает его. Отпустило, как только пропала из поля зрения эта безделушка. А в ящике повыше – в морозилке – заканчивались боеприпасы для жизнедеятельности снежинки. Последние две упаковки мороженого строго нуждались в обновлении ресурсов. Надо будет сходить в магазин? Вечером. Сейчас сил нет.

***

      Прошло какое-то время. Вечерело. Часов пять или шесть было на часах. Тикало медленно, будто стрелки вообще не двигались с места. От того и некомфортно было у себя в доме, вроде бы в родном-родном.       Алфедову надо было выйти в магазин. Он это понимал, да, но как же он оттягивал этот момент: за окном совсем темень, а он только сейчас решает выйти прогуляться. Свежий воздух ему как раз был бы кстати, если уж за продуктами передумает идти.       Снежинка чувствовал себя лучше. Только осталось неприятное послевкусие где-то глубоко внутри. Легкое, практически не ощущаемое. Внутри всего снежного тела было что-то неописуемо тяжелое и теплое. Как ядро земли. Он никак не остывал, буря внутри чрева парня какую-то скважину. Его снеговик игнорирует, и даже получается на какое-то время не думать о неприятном где-то под слоями его снеговой кожи. И, наверное, удачно, ведь в промежутках и вовсе забывал, что утром вообще-то тот таял и умирал. Алфедов натягивает налегке куртку и выходит с квартиры, не забыв свою маску.       На улице зимним вечером было хорошо. Холодно, дул легкий ветерок. Фонарь один во дворе не светил, вот именно у подъезда Алфедова. Дети на площадке визжали и бегали с лопатами, да ледянки и ватрушки надувные валялись на снегу тут и там. Эхом разносятся меж многоэтажек детские голоса и совсем затихают.       Соседи идут, разгуливают по двору. Может, с гостей приехали, или ещё с каких-то мероприятий, где под градусом вызвали себе такси. Оно же неподалёку пытается развернуться и выехать со двора. А они идут и смеются, разговаривают, активно жестикулируют. У одной дамы из под массивной шубы иногда высовывался хвост, но, видимо, от холода, обратно залезал под теплую одежду. Подметив это, снежинка тихо хихикает и к ним присоединяется: обходит быстро, не мешая, и заворачивает на главную дорогу к магазинам. Девятиэтажка оказывается позади и парень целится в любимый продуктовый.       Спокойно и без происшествий оказывается в теплом помещении. Не то, чтобы это как-то помогало студенту согреться или что-то подобное, но он и не был против смены обстановки. Толпы народу что-то вечно скупают, готовятся к грядущим праздникам. Новый год и Рождество уже не просто какое-то торжество, а очень важное событие в мире. Эти же "важные события в мире" Алфедов предпочитал запивать холодным чаем дома и в одиночестве.       Подойдя к морозилкам с мороженым, парень набирает себе холодных сладостей штук пять-шесть и все со вкусом обычного пломбира. Не любил сильно сладкие или похожее. Обычного пломбира всегда хватало (даже за глаза). Набрал ещё по мелочи: хлеб, сыр и молоко, пачку печенья по акции, что мозолили глаза, пока студент туда сюда ходил. И вот оказался уже у кассы и расплачивался за продукты. Пакет забыл дома, хотя у прихожей его подготовил, потому пришлось покупать ещё и пакет в магазине, чтобы всё это добро донести.       Собравшись с мыслями, Алфедов выходит из продуктового и держит путь прямиком домой. В одной руке пакет, в другой открытое мороженое. Что-то нагулял он аппетит, вот и решил попробовать.       Медленно переставляя ноги, Снежинка рассматривал мерцающий иней на ветках деревьях от света близ стоящего фонаря. На фоне же тускло горели окна квартир, редко натыканы меж комнатов, где свет был выключен. Кто-то, может, уже спит или уехал. Где-то силуэты людей было видно даже с улицы, и те гуляли по комнате. Там, в кругу семьи, тепло и уютно, пока на улице стоял холод и ветер. Любил Алф подобные пейзажи: что-то в груди постоянно щемило от такого вида.       Хруст под ногами медленно затихает, когда Алфедов подмечает во дворе знакомый силуэт: длинное одеяние, взъерошенные светлые волосы и огонек у лица (видимо, курил). Студент встаёт в ступоре, разглядывает его, и думает дальше идти своей дорогой. Этот силуэт же, так же внезапно, как и появился, поворачивается и идет в сторону парня. Разговаривать не хотелось, поэтому тот наклоняет голову и делает вид, будто мужчину не заметил. Но мимо обойти знакомого так и не получится.       — Ты устал, дружище? – только что слушаемые приближающиеся шаги остановились поодаль от студента и тому пришлось так же остановиться: проход к подъезду загородил, о ужас, чертов Джаст с сигаретой во рту. Выглядел он потрёпанно, как обычно, но вместе с тем и очень устало. В глазах читалось что-то нехорошее. – Мне кажется, я даже знаю причину такого твоего состояния.

Меня всё устраивает. Просто оставь меня в покое.

      В голове что-то проносится. И это что-то снова пробуждает внутри тревогу, боль... То чертово ядро внутри парня. Он молчит. Непонимающе смотрит на куратора и тяжело вздыхает. Голову студент не поднимает.       – Ну, что ты так со своим другом? Не культурно, между прочим, отвечать так. – говорит без остановки Джаст и выкидывает сигарету на снег. Тяжелым сапогом топчется по ней, тушит.       – Моя голова... – студент стонет, хватается за голову. Он совсем скрючивается по стечению времени: опять становится плохо. Очень горячо. Плавится. Пакет из рук падает.

Я тебе нужен для чего-то? Забудь меня и не отвлекай.

      – Приятного аппетита. Только будь осторожнее.       – Что?... – Алфедов непонимающе поднимает голову: куратор странно смотрел на студента, не моргая. В глазах же, даже с пеленой тревоги, замечает проблеск зеленого и несвойственного для Джаста взгляда. Парень болезненно хмыкает. В руках стаканчик мороженого сжимается с такой силой, что частично валятся на снег.

Тебе какое дело?

      – Я, может, хочу предложить тебе помощь.       Опять, как утром, опять плохо. Опять. Плохо и ужасно больно. Голова... Голова никак не проходит. Трещит и не замолкает. Опять плавится голова его. Он плавится... Нутро его всё горит и плывет. Плывет и перед глазами. Ядро внутри него горит, нещадно прожигая органы, что у него были. Его тошнит.

Я не принимал чужую помощь и не приму её никогда. Особенно от тебя.

      – Как жаль. Противный ты. Совсем себя не бережёшь...       – Хватит! Просто хватит! Я сам с этим справлюсь! Оставь меня! – Алфедов шипит, срывается на крик, хрипит и тяжело дышит. Кульминация боли проявлялась в слезах, скатывающихся по щекам. Они нервировали, их убрать нельзя было (снимать же маску для этого). Ему надо было домой. Срочно и как можно скорее. Боль утихла, но тяжелая тревога никак не проходила. Это всё, блядь, просто не могло так быть. Это всё какой-то бред. Конченный и непрекращающийся бред мать его чего-то?! Вселенная над ним просто смеётся, просто издевается...       У Алфедова сейчас была одна цель (даже расплывчато летающая перед глазами) – добраться домой, и как можно скорее. Парень подбирает рядом лежащий пакет и пихает куратора в сторону. Убегает (можно сказать хромает) домой, к своему подъезду, но получается это не очень: горло горит. Дышать становится тяжело, особенно когда он пытался перейти на бег. Тело буквально скрючивалось только от одного ускорения темпа. Периодически начинал болеть бок: держа в левой руке пакет с продуктами, который он уже почти и не пытался донести целым, правой рукой он хватался за противоположный бок, пытаясь как-то унять боль в теле и найти ключи от подъезда.       Обойдя попытку судьбы кинуть парня плашмя на сугроб, он всё-таки находит у себя в кармане ключи и целится телом интуитивно на железную дверь. Иногда оборачивался назад: Джаст, видимо, о чем-то задумался и стоял неподвижно. Наверное неподвижно. У того всё ещё маска, из-за которой обзор не был достаточным, было адовое головокружение и пелена перед глазами.       Наконец Алфедов, услышав шарканье своих ботинок по асфальту с песком, понимает: он близко! Управляющая компания в этом году хотя бы управилась с уборкой приподъездной территории. Ну, или по крайней мере, они решили загладить свои грехи перед праздниками. Значит оставалось пара шагов до двери в его родной и уже любимый дом! В миг после этой мысли он врезается в дверь и вместе с тем полностью обмокает. Ноги под ним подкашиваются и роняют, а он, кроме стены и этой двери, ни на что облокотиться не мог. Ключ был в сжатом кулаке в кармане, потому труда сильного того уже не составило. Магнитофон запиликал от прикосновения магнитного ключа и открылась.             Алфедову тяжело было просто подняться, а тут и попытаться в дверь протиснуться. Но он смог превозмочь себя и немного отворить щель побольше. И как только он это сделал - юркнул в подъезд. Парень ещё раз взглянул на черта и усомнился в реальности всего происходящего: тот всё-таки повернулся в сторону студента и почему-то просто смотрел на уходящий силуэт. Просто. Смотрел. Не двигаясь.       Оказавшись дома, Алфедов не помнил как он вызвал лифт и вообще добрался до кровати. По крайней мере, его не волновал этот вопрос.       Одно было только в голове: когда всё это закончится?       Джаст все стоял на улице смотря в ту сторону куда делся его подопечный. Темнее сегодня уже точно уже не станет, а вот скорее станет только еще холоднее. Предновогодняя атмосфера дает о себе знать: словно из неоткуда, ледяной ветер промчался среди голых деревьев, и пробежал мимо преподавателя в сторону домов, предполагая подпортить кому-нибудь настроение перед праздниками. Резко мотнув головой и съёжившись чёрт смотрит себе в ноги.        – И когда я успел затушить сигарету?