Ночные кошмары

      Рома лежал на кровати, совсем не двигаясь. Его лоб был покрыт холодной испариной, а дыхание сбилось. Он будто бы задыхался. Чувство безысходности, страха и полного отчаяния с головой накрывали парня снова и снова, пока его тело застыло под тонким одеялом.       Там, во сне, он снова стоял на пороге родной квартиры. Обшарпанные обои, в углах покрытые плесенью. Распахнутый шкаф с выломанной дверцей. Зияющая пустота коридора. Тусклый свет из кухни. Затёртый и старый, грязный паркет. А на паркете...       Тело, что лежало в луже тёмной, запёкшейся крови. Оно лежало, раскинув руки и отвернув голову в сторону двери. Одна нога поджата, а другая, которую заменял протез, безучастно откинута в сторону.       Вокруг мелькают тени. Много теней. Они ходят туда-сюда, отовсюду слышатся шепотки. Они невнятные, непонятные, но Рома точно знает, что они говорят.       «Бедный ребёнок...»       «Какой кошмар!..»       «А я знала, что этим всё и закончится...»       Рома стоял там, на пороге, не в силах сделать хоть шаг. Ни туда, в квартиру, ни обратно на лестницу.       Рома хватал ртом воздух, сжимая руками низ грязной маечки. Его холодные потные ладошки с такой силой сминали ткань, что следы от ногтей начинали цвести на бледной конечности. Мальчик переминается с ноги на ногу, совсем не чувствуя под собой опоры. Как будто он падал вниз с невообразимой скоростью.       Затем прикосновение. Толчок в плечо. Мальчик будто оттаял. Глубоко вздохнул, прежде чем закричать. Но ни звука не вылетело из его рта. Он слышал лишь оглушающий звон.       Рома проснулся от своего же крика. Весь мокрый, бледный, со слезами на глазах. Он резко поднялся с кровати и схватился за голову.       «Нет-нет-нет, это просто сон! Кошмар! Перестань, успокойся! Ты же столько раз его видел, так зачем так реагировать?!»       Рома поднялся с постели и поплёлся в ванную. Там трясущимися руками открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Потом взглянул в зеркало. Там отражался довольно симпатичный юноша восемнадцати лет. С прекрасными зелёными глазами и густыми чёрными волосами. Его лицо слегка небритое и несколько исхудавшее, смертельно бледное. В жёлтом свете лампы оно кажется ещё более удручённым и уставшим. А глаза, в том же жёлтом свете, кажутся безжизненными и бесконечно уставшими.       Парень проводит рукой по волосам и прикрывает глаза. Глубокий вдох. Затем медленный выдох. Он повторяет это раз за разом, пока сердце, что в бешеной скачке разрывало его грудную клетку, не успокоилось. Затем он открывает глаза и разворачивается к двери.       Там, в дверном проёме, стоит мужчина. Заспанный, ещё, кажется, не до конца проснувшийся. Он значительно старше юноши, однако примерно такого же высокого роста, как и он. Но значительно шире в плечах, с четко очерчёнными, будто вылитыми из стали, мышцами. Мужчина стоит в одних штанах, оперевшись плечом о дверной косяк.       — Ты чего встал? — зевая, спросил мужчина.       — Да так... — протянул парень, откидывая волосы. — Кошмар приснился.       Мужчина чуть отодвинулся, выпуская юношу из ванной. Потом они вместе проследовали на кухню. Медленно и размеренно они пили чай, который безмолвно приготовил мужчина.       — Коль... — протянул Рома, глядя в свою кружку. Мужчина хмыкнул, не поворачиваясь. — Ты помнишь, как умерла Ляля?       Николай замер, чуть перелив кипятка через край. Он неровно вздохнул и поставил чайник на место. Потом развернулся и сел напротив Ромы.       — А сам-то? Что, совсем никаких идей нет? — несколько грубо, но всё же с тревогой спросил Коля. В ответ на это парень тихонько мотнул головой, делая маленький глоток.       — Не помню. Если пытаюсь заглянуть в воспоминания о том дне, то всё, что мне удаётся увидеть — это только её тело, которое лежит в луже собственной крови. И ещё отвёртку рядом.       Коля запрокинул голову и шумно выдохнул. Затем потрепал парня по худому плечу.       — Может, раз не помнишь, то и не надо оно тебе? — но, наткнувшись на выразительный взгляд парня, тут же вскинул руки. — Ладно, может и надо. Но... это не то, что ты хотел бы услышать. Возможно, ты был слишком маленьким, чтобы всё как следует запомнить. А может это всё магия детства. Тогда всё казалось лучше, чем было на самом деле.       Рома терпеливо слушал, глядя на мужчину поверх кружки с чаем.       — Ваша жизнь никогда не была нормальной. Но Ляля хотела, чтобы так было. Ты знаешь, — неожиданно весело вбросил мужчина, уставившись куда-то в стол. — Знаешь о том, что она получила бы квартиру, после того, как ей исполнилось бы восемнадцать? Ха-ха, конечно, не знаешь. Ты вряд ли бы запомнил этот разговор, между ней и её дедом.       Рома недоуменно сморщил брови.       — Ты же знаешь, что твои родители просто отвратительные люди? — грубо и резко проговорил мужчина. Его лицо потемнело от гнева. — Они никогда не хотели быть вместе. И никогда бы больше не встретились, если бы не твой дед, мамкин отец.       Рома теперь уже удивлённо вскинул брови:       — Подожди, ты хочешь сказать, что... и мама тоже была плохой?       Коля рассмеялся глубоким басом.       — Конечно! Может, она и не изначально была такой, но после того, как она сошла с ума, то стала просто невыносимой. Это не я придумываю, это Ляля так постоянно говорила, — внезапно мужчина замолчал.— Она не хотела, чтобы ты узнал когда-нибудь. Но разве не станет тебе чуть более понятно всё это, если ты узнаешь правду? Не знаю, нужно ли говорить тебе это...       Рома молча наблюдал за ним, сам думая над ответом. Парень прекрасно знал, о чём говорит его опекун.       — Ляля так старалась обеспечить мне нормальное детство. Но я уже обо всём знал, — парень поднёс к губам чуть остывший напиток. — И о том, что отец изнасиловал мою мать, и о том, что дед заставил их пожениться. Даже о том, что он больше никогда не навещал нас, потому что считал маму во всём виноватой.       Коля помрачнел, опуская голову и глядя в чашку чёрного кофе, пытаясь рассмотреть дно. А может и видел там что-то.       — Выходит, у неё ничего не получилось? — лишь сдавленно проговорил он.       В ответ на это парень лишь неопределённо пожал плечами.

***

      Рома возвращался в привычный ритм жизни. Учёба, подработка, подготовка к экзаменам. Парень усердно готовился к поступлению в музыкальное училище. После ночного разговора днём он снова стал самим собой: улыбчивым, жизнерадостным и весёлым. Парень день за днём проживал свою жизнь. Вплоть до момента сдачи экзаменов, окончания школы и подготовки к выпускному.       Двенадцатое июня. Ночь. Часы почти пробили полночь.       Рома лежал в кровати и не мог заснуть, смотря в белый потолок. Парень прокручивал в голове весь свой день. И думал о том, что сделал бы ещё. Его глаза переместились на будильник около тумбочки. Время — двенадцать часов ночи. Затем цифры «ноль-ноль:ноль-ноль» сменились датой. Тринадцатое июня.       Рома сонно моргнул и закрыл будильник рукой. Красные электронные цифры исчезли, когда парень отвернул циферблат к стене.       Он повернулся к стене и зажмурил глаза. Сейчас он должен спать. Завтра важный день, так почему бы немного не поспать?       Так, буквально заставив себя отключиться, парень, наконец, провалился в сон.

***

      Коля вытер влажные волосы полотенцем и прошёл в свою комнату. Мужчина проследовал мимо полок с наградами, медалями и висящими на гвозде боксёрскими перчатками, затем внезапно остановился и окинул взглядом полку своих достижений. Кубок за первенство района по боксу. Медаль за третье место, так же по боксу. Пояс чемпиона по ММА. Он безразлично прошёлся по ним взглядом, остановившись только на фотографии. Там была девушка, руку которой поднимал рефери. Её лицо было всё залито кровью, но она лучезарно улыбалась, обнажая чёрную капу. Белые перчатки местами покрывала кровь так же, как шорты и топ. Они, к слову, были прекрасного бело-синего цвета с рисунком росписи под гжель. Мокрые волосы девушки прилипали ко лбу, но даже так она выглядела довольно красивой.       Мужчина улыбнулся, будто бы погружаясь в воспоминания. Он погладил шершавой ладонью рамку фотографии. Затем бросил мокрое полотенце на стул и устало рухнул на кровать. Он почти сразу провалился в сон, возможно чересчур сильно уставший на работе.

***

      Рома очнулся, вновь глядя на мир глазами ребёнка. Всё, что он видел — кромешная темнота и тишина спящей квартиры. Рома прошёл по знакомому коридорчику и свернул на кухню. Там, за заплёванным столом, в одной ночной майке и шортах сидела она. Ляля. Его сестра. Мальчик выглянул из-за угла, чтобы попытаться рассмотреть девушку.       На вид ей было около девятнадцати, но на деле же мальчик знал, что его сестре всего пятнадцать. Её волосы были собраны в высокий пучёк, обнажая тем самым бритые виски. Майка обтягивает широкие плечи, а сбитые ноги подобраны так, что её подбородок лежит на коленях. Лица сестры Рома не видит. И это не из-за темноты. Возможно, Рома уже и не помнит, как она выглядит. Возможно, так происходит только во сне.       Девушка вздыхает и смотрит на механические часы на полке над плитой. Часы бьют полночь. Девушка со вздохом тянется к подоконнику и берёт зажигалку. Она встряхивает её, а потом нажимает на колёсико. На кончике зажигалки загорается маленький огонёк.       Ляля аккуратно ставит его на стол и убирает руки. Она начинает что-то тихо напевать. Маленький Рома узнает мелодию, которую Ляля прокуренным голосом поёт ему каждое день рождение.       Девушка тихонько мычит себе под нос, скорее пробуя, как оно будет звучать в её сторону. Но она быстро затихает, глядя на трепещущий огонёк, молчит какое-то время. А потом слышится её тихий, еле уловимый голос:       — Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко...       Рому как будто поразил удар током. Он застыл, глядя на сестру. Застыл, смотря на то, как она неотрывно наблюдает за огоньком, продолжая напевать мотив, пропитанный надеждой.       — ...Жестоко не будь...       Её голос обрывается, а сама девушка пропадает. Будто и не было её совсем. Малыш оглядывается, зовёт её, кричит её имя. Но всё одно — Ляли нигде нет.

***

      Коля шёл на тренировку. Сумка билась об бок, а сам он был сонный и растрёпанный. Ещё бы, тренировки, и в такую рань! Парень ускорил шаг, чувствуя прохладный весенний ветерок. Он остановился, глядя на фигуру впереди.       Высокая, с Колю ростом, широкоплечая, с копной каштановых волос и бритыми висками. Девушка стояла с такой же сумкой, только более потрёпанной и потёртой. Увидев парня, она тут же махнула рукой и что-то крикнула ему. Коля зевнул, махнул ей в ответ и устремился ей навстречу.       Но стоило ему моргнуть, как утренняя промёрзлость сменилась вечерней духотой. И он оказался не на улице, а на родном балконе. Там, среди разного хлама, стояли два кресла, на которых они и разместились. Он с бутылкой дешёвого пива. Она с банкой какой-то необычной газировки.       Они сидят молча, глядя на вечерний город. Внезапно он слышит её голос, пропитанный немного равнодушием и безмерной усталостью.       — Ты можешь пообещать мне кое-что? — спросила она, не поворачивая голову в его сторону.       — Всё зависит от того, что тебе нужно, — ровно так, не поворачивая головы, ответил он.       — Если со мной что-то случится...       — Ляля! — крикнул Коля, сам того не замечая. Он гневным взглядом уставился на её профиль. Нос с горбинкой, высокий лоб, плоские губы. Шрам на углу челюсти, который спускается вниз, к шее.       Коля не хотел кричать. Он знал, что она не просто так просит. Он уже давно понял, что она будто бы предчувствовала свою смерть.       — Да заткнись ты, — раздражённо бросила девушка, делая длинный глоток. — Так можешь или нет?       Парень поколебался, но потом отвернулся, вновь глядя в окно. Затем коротко кивнул.       — Если со мной что-то случится, то пообещай, что не оставишь Ромку одного.       Девушка устало моргнула, а затем повернула голову. Её чёрные глаза встретились с его голубыми только для того, чтобы раствориться, словно сигаретный дым.

***

      Утро. День выпускного вечера. Рома обречённо уткнулся в свою тарелку с завтраком. Коля тоже с самого утра не разговаривает. И каждый из них думает о своём. В конце концов, Рома не выдержал и, стукнув вилкой по столу, поднял растерянные глаза на опекуна.       — Я так больше не могу! Скажи уже хоть что-нибудь!       Коля развернулся, глядя на парня удивлёнными глазами.       — А что ты хочешь, чтобы я сказал? — проговорил Коля, пожимая плечами. — Да, сегодня самый важный для тебя день, это ты и без меня знаешь. Ещё ты знаешь, что до этого момента ещё целая куча времени. Так что мы никуда и не спешим.       Рома рвано выдохнул, прижимая холодные влажные руки к глазам.       — Нет... Не это. Я... Я просто не могу радоваться. Не знаю почему... Просто... Всё это кажется каким-то неправильным...       Коля безразлично уставился на пол перед собой.       — Я тебя понимаю. Я тоже не знаю, как мне относиться к сегодняшнему дню. Вроде и радоваться надо — выпускной твой всё-таки. А с другой...       — А с другой сегодня ночью умерла Ляля, — прохрипел из-под ладоней юноша.       Николай сдавленно вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Как было сложно, просто невыносимо. Что говорить? Что думать? Как объяснить ребенку, что прошлое должно оставаться в прошлом?..       — Знаешь, я думаю, она бы хотела, чтобы мы радовались сегодня, — в конце концов проговорил Коля, подходя к подопечному ближе и укладывая большую тёплую руку на его плечо. — Ляля хотела стать взрослой. И очень хотела поскорее выпуститься из школы. К сожалению, она это сделать уже не сможет. Но ты... Сделай это за неё...

***

      Выпускной бал. Все девушки в красивых платьях, все парни в строгих смокингах. Родители. Бабушки. Дедушки. Другие родственники. Туда-сюда снуют учителя, проверяя, всё ли на месте и все ли готовы к выдаче аттестатов.       Рома безразлично стоит в стороне. Он совсем не рад происходящему. Ровно как и Коля. Он пришёл как опекун парня, но был напряжён, будто это ему выдавали аттестат. Хотя, признаться честно, так оно и было. Только давно, лет десять назад.       Заиграла торжественная музыка. Люди начали усаживаться. На свои места присели и Коля с Ромой. На сцену вышла директриса — прекрасная женщина пятидесяти лет, со строгими выверенными чертами. Она торжественно вещала, глядя на радостные лица учеников.       — Дорогие выпускники! Я рада выпустить вас в свободное плавание, как самодостаточных и зрелых лиц! — начало было многообещающим. Рома закатил глаза, понимая, насколько длинной будет эпопея.       — Она и на твоём выпуске так много говорила? — шёпотом спросил Рома, скрещивая руки на груди.       — Нет, — безразлично ответил Коля, поправляя галстук. — Она говорила ещё больше.       Директриса расписалась около тридцати минут, прежде чем перейти к самому главному: выдаче аттестатов. Она называла имена, фамилии и отчества, перед этим зачитав приказ. Ученики подходили к ней и, радостно улыбаясь, пожимали протянутую руку. Директриса выдавала синие книжицы и улыбалась в камеру, когда родители учащихся делали фото. Наконец, настало время золотых медалистов. Тех, кто учился на отлично всю школьную жизнь.       Женщина назвала имя девушки. Она подала ей руку, выдала красный аттестат и золотую медаль. Потом сказала несколько слов о ней. Какая она замечательная, ответственная, умная и далее по списку. Затем дала слово медалистке.       Та, естественно, поблагодарила учителей, родителей, одноклассников, поворов в столовой, охранника — в общем, всех, кого только смогла вспомнить. Девушка смахнула волосы назад и поправила бижутерную диадему. А затем гордо удалилась, звонко цокая каблуками.       Рома приготовился вставать. Он знал, что вторым и последним золотым медалистом был он. И сейчас он тоже получит медаль, счастливо улыбнётся на камеру Коли, пожмёт руку директрисе, поблагодарит присутствующих и... Нажрётся, как последняя скотина.       — Роман Андреевич Ахавец! — послышались бурные аплодисменты, и Рома поднялся на помост, затем забрал свой аттестат, медаль. Пожал руку директрисы. Улыбался в камеру, как и все.       — Знаете, Рома очень хороший мальчик, — начала директриса, не отпуская юношеской руки. Рома улыбался, выглядя совершенно счастливым. — Он умный, способный, талантливый мальчик. Не то, что его сестра.       Сердце Ромы ухнуло куда-то вниз к ногам. Улыбка сползла с его лица, а сам он весь побелел. Он перевёл глаза на директрису, потом на Колю. Мужчина тоже был в шоке, сжимая крепкими трясущимися руками камеру. Рома вновь взглянул на директрису, а та лишь продолжала, не затыкаясь:       — Девушка она была не такая умная. Ленивая до ужаса, бестактная, хамка. Могла и обругать, и даже избить. Да и сама часто в драки влезала. Но Рома!..       А Рома уже не слышал, что она продолжала говорить. В его голове стоял оглушительный звон. Прямо как тогда, когда он увидел тело любимой сестры на пороге своей квартиры.       Рома надеялся, что всё это очередной кошмар. Что люди, сидящие в зале — лишь марионетки, что послушно кивают головами. А вместо директрисы монстр, выставляющий его сестру самым мерзким человеком на земле.       Директриса много ещё говорила про него, про его сестру и про родителей не забыла упомянуть. Мол, даже не смотря на отвратительные условия, он всё равно вырос умным и способным мальчиком. И, только оболгав и исковеркав всю его историю, только тогда она дала ему слово. Рома на негнущихся ногах подошёл к трибуне. Поставил коробочку с медалью, положил красный аттестат. Потом посмотрел на зал, в котором собрались его одноклассники, ученики параллели, их родители и другие родственники, учителя. Рома посмотрел на пустующий задний ряд. Туда, где были запасные места для гостей. Туда, где должна была сидеть Ляля. Рома глубоко вздохнул, собирая в кулак всю ту ярость, которая пришла на смену шоку. Он опустил глаза на медаль.       — Я хочу поблагодарить вас всех, — начал Рома глухим голосом. — Учителей, директора, завуча... Всех, кто... не помог ей тогда, — Рома поднял глаза и взглянул на зал. Там слышались шепотки. — Вы ведь всё знали. Но, как и полагается, решили игнорировать всё, что с ней происходило. Считали её тупой и необразованной. Проще же было так, чем разбираться, — Рома уже не говорил. Он кричал, размахивая руками. — Да, так всегда было проще! Проще не замечать её мольбы о помощи, проще было игнорировать её! Я был готов простить это вам, готов был! Даже зная обо всём, даже прекрасно осознавая, что если бы вы тогда поспособствовали, то она бы сейчас была в детдоме, а не на том свете! — Рома обернулся, глядя на побелевшую директрису. — Вы же не думаете, что я всё забыл?! Как вы, лично вы, Лидия Павловна, приходили к нам домой! Смотрели на плесень, бутылки, окурки. И таким же мерзким взглядом с отвращением смотрели на неё! Что вам сделала Ляля?! Пыталась выжить?! Не хотела, что бы её били?! За что было то презрение?! А?! Почему вы не помогли ей?! Вы просто отодвинули бутылки в сторону ногой, бросили косой взгляд на пьяного отца и ушли, поставив галочку в своём блятском бланке! Вот, что вы сделали!       Рома, покраснев от криков, смахнул волосы со лба, переводя дыхание. Он ослабил галстук, тихонько смеясь.       — Я был готов простить вам даже это. Прошлое не изменить, да? Но то, что вы только что сказали... Как такое вообще можно говорить о мёртвом человеке?! Человеке, который был жестоко убит собственным отцом!? Человеке, который так и не стал взрослым! Вы оклеветали её, назвали тупой и быдловатой! Как вам не стыдно?! Ходила побитой?! Да потому что её дома отец колотил за всё, что можно было бы подумать! А вы... Вы перешли все границы. Мало того, что игнорировали её, так ещё и сейчас смеете что-то плохое про неё говорить?! Зачем?! Объясните! ЗАЧЕМ?!       Рома почувствовал на своём плече знакомую тяжесть руки. Он оглянулся, глядя красными глазами на Колю. Мужчина был бел, как мел. Но злыми глазами пялился на директрису.       — Потому что им выгодно это, не правда ли, Лидия Павловна? — директриса сдавленно рассмеялась, пытаясь сгладить сложившееся «недоразумение».       — Да ну что вы! Как... Как можно... Я же... Я же не хотела ничего плохого... Просто ... Просто сказала правду....       Рома уже готов был снова загореться, но Коля вовремя потушил его холодным голосом.       — Да... Выгодную вам правду, Лидия Павловна. Но расскажите и то, как вы игнорировали просьбы Ляли обратиться в органы опеки. Расскажите, как ругали за внешний вид, когда у неё не было нормальной одежды. Расскажите, как синяки её игнорировали и сотрясения тоже. Расскажите. Всё расскажите. Что, не можете? Не выгодно, да? Проще обвинить во всём семнадцатилетнюю девчонку, которая уже давно умерла. Проще сказать, что она сама во всём виновата. Сказать, что она могла уйти или обратиться за помощью. Сказать, что она не должна была его провоцировать. Можно говорить всё что угодно, — Коля отпустил худое плече подопечного и подошёл на шаг ближе к бледной директрисе. Её глаза бегали по залу в поисках защиты или поддержки. Другие учителя потихоньку отходили на задние ряды. — Но то, что вы сделали — отвратительно. Безразличие — соучастник преступления. А безразличие к страданиям ребёнка — самое ужасное преступление.