День 128 (226). Пятница. День и вечер.

Я не слишком большая поклонница современного искусства, чтобы два часа пялиться на то, что вывешено здесь на обозрение, так что первый час просто сижу в кафе. Ну а где-то за полчаса до назначенного срока возвращаюсь, неторопливо обходя залы. Сунув руки в карманы, останавливаюсь возле висящей рядом пары полотен с гигантскими ладонями: черной на белом фоне и белой на черном фоне. И что сие должно символизировать? Сзади слышится стук каблуков и голос приближающейся Саши: - Маргарита Александровна, можно вас на секунду? Наконец-то! С довольной улыбкой разворачиваюсь на голос: - С удовольствием. Нет ничего хуже, чем ждать. Саша уводит меня в сторонку и вручает готовые документы: - Вот, держите, права и загранпаспорт. Не могу сдержать довольного возгласа: - Капец. Ха…А как вы так быстро? - Ну, извините, в это я вас посветить не могу. Права, как из милициии, надо же…. Потом раскрываю паспорт, пролистывая страницы. - Слушайте, вообще как настоящие. - Они и есть настоящие. У меня даже челюсть от восторга падает вниз. Когда до мозга доходит, что сказала Коваль, удивленно таращу на нее глаза: - В смысле? - Ну, надо так думать, они такими и будут. А-а-а… Типа вести себя с ментами надо так, чтобы не лажануться своим поведением: - Хэ… Понятно. Вся в эмоциях на подъеме, восторженно трясу головой: - Ну, спасибо огромное! Саша поправляет чубчик: - Я думаю, кроме спасибо, еще что-то прилагается? Безусловно! Согласно киваю и, сбросив одну ручку сумки с плеча, лезу в ее внутренности: - Да, конечно, секунду. Вытаскиваю из кармашка приготовленные документы на машину и протягиваю их своей спасительнице: - Э-э-э… Вот, держите. Та недоуменно хмурит брови: - Что это? Продолжая копаться в сумке в поисках ключей, объясняю: - Это техпаспорт на машину. - Так, секундочку, на техпаспорт мы не договаривались. Мы оговаривали только два документа. Не два, а три. Оказывается, мой ответный ход, не менее удивителен и может поразить даже таких нетривиальных девушек. - Вы не поняли, это вам. Надев ручку сумки обратно на плечо, протягиваю Саше ключ от машины, но та по-прежнему хмурится, не веря размерам моей благодарности: - В смысле, мне? - За работу и за молчание. Англичанин, две тысячи девятого года. И года не прокаталась... Только куда мне с ним в Швецию? За молчание это Саше понятно, она добреет и смеется: - Это что, шутка? - Ну, я ведь с вами про статью беседовала? - Ну, да. - Вот и будем придерживаться этой легенды. Машина у входа. Отдаю ключи: - Всего доброго. Думаю, оформить доверенность на вождение, она сможет и без моего участия. Уйти не успеваю – сзади слышится: - Маргарита Александровна, а вы не переборщили? Она догоняет меня, и я бросаю взгляд, на свой новый загранпаспорт, зажатый в моей руке. Во-первых, я еще завтра вернусь, уже за российскими документами, а во-вторых, мало ли когда еще наше знакомство пригодится. Пусть лучше она мне будет должна, чем я ей: - Ну, я считаю, что все справедливо - ты мне новую жизнь, я тебе новую машину. Улыбнувшись, покидаю ошеломленно зависшую Сашу – правда теперь мне придется ловить такси до Большой Татарской, да и домой ехать вечером на общественном транспорте. *** В результате в издательство возвращаюсь, когда уже вечереет и рабочий день движется к концу. Едва выйдя из лифта, лицезрею перед собой спину Антона, свернувшего из коридора в холл, и окликаю: - Антон! Тот оглядывается: - М-м-м? Интересно, как тут Вадим со своей лекцией: - Вы уже закончили? - Где? Догнав, киваю подбородком в сторону зала заседаний - думаю, они именно там развлекались с психологическими тестами. По крайней мере, так было с прошлым психологом. - А-а-а… Да пошел он в баню! Вообще-то, я тоже не люблю коллективные эксперименты над мозгами. Через холл идем рядом, и я интересуюсь, поправляя ремешок часов: - Что, не понравилось? Зимовский недовольно ворчит: - Да мне эти пионерские лагеря вообще никогда не нравились. «Отношения в коллективе»! Со стороны это смотрится, вообще, как капустник в дурдоме. - Ясно. У меня отличное настроение и я не могу сдержать довольную улыбку. Антоша, видя такое самодовольство, сразу настораживается: - Ой, я смотрю, ты вся цветешь. - Ну, а чего вянуть? Кстати, спасибо за Сашу Коваль. Антон артистично приподнимает брови: - М-м-м, ты уже с ней встречалась? Наверняка уже раз десять и звонил, и проверял. Сунув руки в карманы, усмехаюсь: - Ну да, я только от нее. - Ну и как? Остановившись, смотрим друг другу в глаза. Неужели ждет доклада? - Что, как? - Успешно? Все эти неопределенные междометия имеют двойной, а то и тройной смысл и я снова хмыкаю, вскидывая голову: - Что именно? Зимовский благодушно интересуется: - Ну, материал нарыла? - Под завязку. Тот скалиться волчьей улыбкой: - М-м-м, угу… Дашь почитать? - В журнале почитаешь. Не найдя бреши в моей обороне, Антон пытается кокетничать: - Ой, некрасиво Маргарита Александровна, ну некрасиво. Я, между прочим, на этот контакт, личные баблосы потратил! Сочувственно вздергиваю брови, подыгрывая: - Что вы говорите?! - Да, десяточку кровненьких, как с куста, выложил. - Десяточку? Ничего себе, тариф. - Да, вот такие вот расценки. Их контактов, в телефонных справочниках, увы, не написано. Прохиндей, даже по мелочи срубить деньжат не прочь. - М-м-м… Ну, я к сожалению финансами не занимаюсь, так что по всем вопросам к Наумычу. Обхожу Антона, чтобы зайти к себе в кабинет, а вслед слышится: - Ну да, ну да… Дождешься от вас благодарности. За Сашу поблагодарила, а клянчить десяточку, это уже крохоборство: - Нет, я премию, конечно, выпишу, ну, а в остальном - к Наумычу. И прохожу в открытую дверь. *** Время с выпуском номера поджимает, а я не могу укатить во всякие Швеции, не обеспечив полноценного наполнения журнала. Так что приходится задержаться дольше обычного, подчищая хвосты. За окном уже темень, Вадим обещал с минуты на минуту заехать забрать, и я, повесив сумку на плечо и окинув последним взором стол, иду на выход. Я еще вся в рабочих планах на завтра, вся в мыслительной дилемме заглянуть к Егорову покаяться или сразу к лифту. Задумчиво, уставившись в пол и не глядя по сторонам, иду в сторону запасного выхода на лестницу. Неожиданно сбоку доносится «Марго!», и я вскидываю голову. Калугин? Он еще не ушел? - Да? Подбежавший Андрей тормозит меня, сопя и отдуваясь, и преграждая путь рукой: - Прости, пожалуйста, удели секунду. Я уже не верю, что дождусь от него раскаяния, слов об ошибке, признаний в любви… Не верю, и опускаю глаза. Калугин смотрит по сторонам, переминаясь с ноги на ногу: - Э-э-э… Я не понимаю, с какого перепугу, ты собираешься ехать в Стокгольм с этим… Ну, как его… Опять он не о том, не о себе, не о нас…. Кажется, кроме нападок на Шепелева, Калугина вообще ничего не интересует и это раздражает. Цежу сквозь зубы: - Этого «как его», зовут Вадим. - Значит, ответа не последует? Разочарованно вздыхаю: - Ответа на что? Он чуть разводит руки в стороны: - На мой вопрос. Так никакого вопроса не было, только констатация непонимания. И никаких других вариантов, почему мне не ехать, предложено тоже не было. Расслаблено стою, сунув руки в карманы, таращась в сторону. А вот интересно, если скажу, что еду работать, он будет изображать рвотные рефлексы и говорить «Работать? Мужик с мужиком?». Чтобы задать главный вопрос, заглядываю Андрею в глаза, прекрасно помня все его прошлые выпады в свой адрес: - А ты сейчас с кем разговариваешь? - Ну, с тобой, а с кем же еще. - Нет, это я понимаю. Я имею в виду с Марго или с Гошей? Калугин мотает головой, не желая отвечать и уходя от ответа: - Маргарита, я не понимаю. Не понимал бы, не устраивал бы концерты каждый день. Прищурившись, неверяще качаю головой: - Да все ты прекрасно понимаешь… Вскинув подбородок, с горечью смотрю Андрею в глаза: - Ты никогда не перейдешь этот барьер! И чем дальше мы будем друг от друга, тем лучше! Тот поджимает губу, хмуря брови: - М-м-м... Лучше, для кого? Может быть, ему нравится заниматься садо-мазо и унижать меня, не знаю, но мне точно не нравится: - Ну, я не знаю, как для тебя, но для меня, так точно! Максимум чего я дожидаюсь в ответ от Калугина: - Ну, тогда я тебя прошу. Помолчав, он добавляет: - Я тебя очень прошу, пожалуйста, не уезжай! Очень хочется спросить «почему» и, может быть, додавить, переломить его упрямство, но я вижу выходящего из лифта Вадима и молчу. Да и о чем говорить, если Андрей не сказал ничего нового? «Собаку на сене» мы уже с ним обсуждали и слова «не уезжай» из той же серии. Тороплюсь пожать плечами, совсем не уверенная в своих словах: - Извини, Андрей, но я уже приняла решение. Шепелев останавливается возле нас: - Марго. - Да? Делаю шаг навстречу, обходя Калугина. Вадим кивает Андрею: - Я прошу меня извинить Тот отступает в сторону: - Да, конечно. Шепелев теперь смотрит на меня: - Ты уже сказала Наумычу? - Что, именно? Вадим почему-то снова смотрит на Андрея: - Ну, про отъезд? А что, горит, что ли? Мне же тоже нужны гарантии. Например, что в «Планете», меня примут с распростертыми объятиями. Или мы едем бороться за шансы? Опять же, как там с моей визой? Ничего же еще непонятно… Неуверенно мотаю головой: - Да нет, он все время занят. - А когда планируешь? Оглядываюсь на Андрея. А действительно, какой смысл тянуть? Со вздохом окидываю Калугина осуждающим взглядом – трусость она трусостью и остается, какие бы оправдания не приводила! Ставлю решительную точку в сомнениях: - Да вот, прямо сейчас! И, развернувшись, иду в кабинет к начальнику. *** После краткого вступления о своем решении уехать из Москвы, лезу в сумку, где у меня лежит еще летом написанное заявление, и отдаю его в руки Егорову: «Генеральному директору МЖ издательства «Хай Файф». Егорову Б.Н. От главного редактора Ребровой М.А. Заявление. Прошу вас освободить меня от занимаемой должности главного редактора в связи с переменой места жительства. 20.06.2009 г. Реброва». Знаменательная дата - именно тогда Сашу Верховцева вышвырнули из издательства, а я дура, на радостях поперлась к Калугину домой и застала парочку отмывающейся в душе после секса… Писать новое не поднимается рука, будто деревенеет, отказывается слушаться. Тогда, в июне, это был всплеск эмоций, и то я никому эту бумажку не показывала, а теперь и эмоций нет. Наумыч расстроено кряхтит, он стоит позади своего кресла, положив на спинку локти и опустив листок вниз, косится на дату поставленную внизу. Ну, да, число не сегодняшнее, но зачеркнуть и исправить на новую дату недолго. Егоров тяжко вздыхает и я, сунув руки в карманы, оправдываюсь: - Борис Наумыч, я все прекрасно понимаю, но вы меня поймите тоже. Это не бзик, это не блажь, прежде чем пойти на такой шаг я очень долго думала. Егоров хмуро смотрит на меня, отрываясь от спинки кресла: - Значит, отговаривать тебя бесполезно? После секундного молчания, признаюсь: - Думаю, да. - А если я попытаюсь? Я этого боюсь и потому тороплюсь с ответом: - Пустая трата времени и нервов. Егоров скользнув по мне опустошенным взглядом, отворачивается, потом с горечью признается: - Четко, лаконично. Только, где я найду, вот такого главного редактора?! Меня мотает от непрошенного чувства вины: - Борис Наумыч, пожалуйста, не бейте ниже пояса, а? Я и так себя чувствую неуютно и не нахожу себе места. Все же добавляю: - Сами знаете, незаменимых людей нет! Наумыч выбирается из-за кресла, подбираясь ко мне мелким шагом вплотную. Он отрицательно трясет головой, вглядываясь в мое лицо: - Скажи, а тебе не страшно? Может быть, он о чем-то догадывается, только не озвучивает? Грустно смотрю на него: - Что, именно? - Ну, бросить все: дом, друзей, статус. Нет, слава богу, не догадывается, раз говорит про статус. Честно признаюсь: - Страшно, хэ… Но есть вещи и пострашней. Например, потерять свое «я», свое прошлое, родителей. Егоров понимающе кивает: - Это ты от них бежишь? Да нет, от этого мне не убежать… А вот от последствий… Неуверенно усмехаюсь, качая головой: - Ну, что-то в этом роде. - Это чего-то твое, женское? Мое. И женское, и мужское, не разберешь. Шумно набрав носом воздух в легкие, с выдохом, усмехаюсь: - Можно сказать и так! Егоров обречено усаживается в кресло: - Да нет, я тут темный лес. - Мда. Не усидев, Наумыч снова вскакивает и, оперевшись обеими руками на стол, нависает над ним: - Ничего не могу сказать, но мне будет тебя… Чудовищно не хватать! Слышишь, чудовищно! Блин, слезы наворачиваются, и я киваю – мне тоже, чудовищно! - Мне вас тоже! Егоров сразу оживает, глядит с надеждой: - Ну, так может? А смысл? - Борис Наумыч, все уже решено. - То есть, скала и не сдвинешь, да? Только один человек в силах все изменить, но, увы… Моргнув намокшими глазами, киваю: - Совершенно верно. С обиженным видом, Егоров отворачивается: - Ну, чего я тебе могу сказать… Он поджимает губы, не глядя на меня: - Давай, иди! Мне его так жалко… - Борис Наумыч! - Все, все, иди, я сказал! А то еще не хватало, чтоб я при тебе разрыдался. Он гордо поднимает голову. Капец, да я сейчас сама разрыдаюсь – пятнадцать лет вместе… Наумыч же мне, как родной! Жалобно поглядывая на начальника, топчусь, не зная, то ли обнять его, то ли быстрее уйти, чтобы действительно не расплакаться, а потом, все же ухожу. *** Дожидающегося меня Вадима, обнаруживаю у себя в кабинете: - Пойдем. Мы выходим в холл, Шепелев на ходу гасит свет и прикрывает дверь, я же, не торопясь, направляюсь к лифту, задумчиво опустив глаза в пол - ну вот, Рубикон перейден и мосты сожжены. Вадим скоро нагоняет, прерывая раздумья: - Ну и как, Наумыч? Поправив ремешок сумке на плече, только вздыхаю, не прерывая движения: - С пониманием. - Хм, странно. Возле закрытых дверей лифта останавливаемся. Удивленно смотрю на своего спутника: - Что странно? - Честно говоря, я думал, он будет тебя уговаривать. А он и уговаривал… Но вдаваться в подробности не хочется - качнув отрицательно головой, морщусь: - Наумыч слишком умен для этого. Вадим задумчиво смотрит куда-то вверх, понимающе кивает и поднимает указательный палец: - Значит, он действительно хорошо тебя знает. Сомневаюсь. Я сама-то себя хорошо не знаю. Но зато он знает Игоря, так что, хмыкнув, с грустной улыбкой соглашаюсь: - Типа того. Наконец, подошедший лифт раскрывает свои объятия, и мы, молча, спускаемся вниз. Когда выходим из крутящихся дверей издательства, у Шепелева в кармане звенит мобильник. Прохожу немного вперед, чтобы не мешать своим присутствием, но начавшийся разговор заставляет остановиться и прислушаться. - Алло… Да, Ань, привет, слушаю тебя… Да вот выхожу с Марго из издательства, а что? Шепелев поднимает глаза, окидывая взглядом кое-где светящиеся окна. - Что случилось? Он стоит, задрав голову вверх, и я жду разъяснений - сначала Калугин, теперь Сомова… - Ну, в принципе не проблема… А что случилось?… Сейчас, поднимусь… Хорошо, понял. Поднимусь? Она здесь? Интересно с Калугиным или с Егоровым? И зачем ей Шепелев? Закончив разговор, Вадим убирает трубку, и я вопросительно смотрю на него: - Что случилось? - Да ничего не случилось, просто Аня хочет со мной о чем-то поговорить. Так я права или нет – она здесь? Шепелев опять поднимает голову и глядит на окна, так что интересуюсь: - А где она? - Здесь, наверху. Значит права. Только зачем ей Вадим и что у них за разговоры? Хмыкнув, язвительно веду головой: - Нормально, а что дома нельзя? Шепелев откровенен: - Марго, дома я с ней предпочитаю держаться на дистанции. Ты прекрасно знаешь почему. Потому, что бывший? Видимо, она своими истериками достает не только меня. Приподняв бровь, молчу, потом, усмехнувшись, соглашаюсь. Вадим добавляет: - Ты езжай, а я поговорю и приеду. Возразить нечего и я лишь пожимаю плечами: - Ну, ладно. Хотя, все равно не понимаю что нужно Сомовой. Продолжая удивленно качать головой, спускаюсь по ступенькам вниз, потом оглядываюсь, провожая спину Вадима, возвращающегося обратно к крутящимся дверям издательства: - Капец, не редакция, а беседка для переговоров... Кхм… Дернув за ремешок сумки на плече, иду к ожидающему такси. *** Приехав домой, едва успеваю переодеться в джинсы и майку, как в дверном замке раздается скрежет ключа и на пороге появляется Сомова, причем в полном одиночестве. Странно…Она там что, в редакции, Шепелева замочила что ли? Или отказалась везти домой на своей тачке? Но общаться с ней и что-то выяснять нет ни малейшего желания. Можно было бы, спрятаться в спальне, но ведь припрется и туда, и опять будет нести всякую ахинею про меня и Вадима. Так что, изображаю деловую колбасу цвета фуксии, мечущуюся по квартире и озабоченную сборами в дальний путь – лазаю по шкафам и собираю вещи в общую кучу на постели. С очередным заходом в прихожую, откатив дверь встроенного шкафа, извлекаю из глубин чемодан. Сомова, мающаяся неподалеку со стаканом в руке с остатками вискаря, подступает, вздыхая, поближе: - Послушай, Гоша. Та-а-ак, начало многообещающее. Еще одна затейница, нежелающая видеть во мне женщину. Поправляю: - Ты хотела сказать Марго? Ставлю чемодан на пол, и лезу в шкаф снова, теперь уже за шмотками. С отвисшей от недовольства губой, Сомова огрызается: - Нет, я сейчас обращаюсь к Гоше! Хорошо они спелись с Калугиным. Наверно для этого и притащилась вечером в издательство – вместе с Калугой помыть и посушить мне кости. Выпрямившись, с усмешкой жду, что дальше: - Да? Ну, говори, я слушаю. Суетясь и волнуясь, Анюта торопится высказаться: - В общем, я хочу, чтоб ты знал. Буравлю ее тяжелым взглядом сквозь упавшие на глаза пряди волос и даже пальцем не шевелю, чтобы убрать, такой отрицательный накал сейчас между нами. Весь мозг мне уже выела и новые «знания» родившиеся в ревнивом мозгу Сомовой, меня нисколько не привлекают. И точно - Анютка срывается на визгливые нотки: - Вот, ты как был эгоистом, так эгоистом и остался! Старая песня. Только чья бы корова мычала про эгоизм-то. Чтобы не разругаться напоследок, пытаюсь ее остановить: - Ань! - Я еще не договорила. Веду головой из стороны в сторону, закатив глаза к потолку. Демонстративно лезу в шкаф и снимаю с перекладины вешалку с висящим пиджаком. Сомова продолжает свои слезливые вопли: - Вот тебе, между прочим, совершенно наплевать, что ты сейчас уедешь, и я здесь останусь вообще одна! И кто после этого эгоист? К тому же ее никто из квартиры не выгоняет – живи себе с Наумычем, радуйся семейной жизни: - Аня, ты взрослая девочка. Сомова топчется на месте, суетливо дергаясь, подыскивая аргументы: - Да? Ты тоже был взрослым мальчиком, когда мы здесь жили с тобой под одной крышей. И что? Что-то я ее логики не понимаю. Пожав плечами, лезу в шкаф за следующей вешалкой: - Вот ты это сейчас к чему сказала? Сомова, после своего виски, похоже, близка к истерике - по крайней мере, бормочет ерунду и, на мой взгляд, бессвязный бред: - А к тому! Когда я отсюда собиралась, раз пять свалить, что ты мне говорил тогда? «Не уезжай, не оставляй меня одного, я здесь загнусь!». Все никак не врублюсь, про какое время она говорит: до превращения или позже. К тому же Гоши больше нет, а Марго не загнется - повзрослела и окрепла. Смотрю на несчастную поддатую Аньку, но сочувствия она у меня не вызывает. Когда Сомовой нужно устраивать личную жизнь, ей глубоко на… чхать и на Гошу, и на Марго! Плохо ей, видите ли, одной… А куда же делась неземная любовь с героическим Наумычем? Меня начинает раздражать беспредметный разговор и апелляции к привидению, и я повышаю голос: - Слушай, Сомова, хватит разговаривать с Гошей! Анюта тут же вскидывает голову, таращась на меня. - Его нет, понимаешь? Перед тобой стоит Марго. Марго! Та обиженно шлепает губами: - Да? - Да. Сомова хватается за последнюю соломинку, тыча в извлеченный из шкафа Гошин костюм. - А зачем тогда ты это берешь? Это, между прочим, мужской! Она хватается за лацкан костюма, и я опускаю глаза вниз, наконец, обращая внимание на то, что держу в руках. А кто сказал, что я его беру? А если и беру, то потому, что, как говорит Калугин - нет гарантий. Пусть будет в загашнике, для страховки. Может Гоша и вернется когда, но сейчас-то его нет и устраивать истерики нечего. Выпаливаю, прямо Аньке в лицо: - Не твое дело! Полы мыть буду. И решительным шагом уношу свой трофей в спальню. Уже на пороге слышу за спиной голос Вадима из прихожей: - Приве-е-ет… Привет, привет… Бросив вешалку на кровать, возвращаюсь назад - как раз, когда раздосадованная Сомова уходит, хлопая дверью и недовольно бурча: - А теперь все, нет больше разговора. О чем это они? Решительно размахивая руками, разгоряченная и растрепанная, с приветливой усмешкой на лице, с независимым видом подхожу ближе: - Привет, Вадим. - Привет, у вас что-то случилось? А у вас с Сомовой? Анька явно была не в духе и дома оказалась ненамного позже меня. Интересно, где Вадим был все это время? Но бурчу негромко другое: - А у нас каждый день что-нибудь случается. Шепелев не найдясь, что ответить, лишь приподнимает бровь. Стычка с Анькой только добавляет внутренней неустроенности и сомнений в моем и без того неспокойном нервном состоянии и я пытаюсь погасить их бурной деятельностью по сбору чемоданов, хотя еще нет ни виз, ни билетов на самолет. Перво-наперво, выгружаю все шмотки из шкафа в спальне, вываливая их на постель. Тут все: халаты, куртки, пиджаки и прочее, прочее, прочее. Рядом водружаю пустой чемодан – буду все складывать в него. На шум и буйство вскоре заглядывает Шепелев и замирает у входа, оперевшись рукой на стенку шкафа. В его голосе слышится скепсис: - Марго, а ты уверена, что это все влезет в два чемодана? А почему именно два? Можно прикупить еще. Или мы полетим на кукурузнике? В моей руке вешалка с серым костюмом, и я прикидываю, стоит ли его тащить с собой: - Я вот как раз и пытаюсь понять, что мне нужно, а что нет. Так и не придумав, кидаю на постель, в общую кучу. Следует типичный мужской совет: - Бери по минимуму. Шепелев дергает подбородком в сторону сложенного барахла: - Там все купим. А почему во множественном числе? Или он уже придумал взять меня на содержание? У меня другие планы и я тычу ладошкой в ту же сторону: - А это куда девать? Вадим пожимает плечами: - А это может остаться в прошлой жизни. Увы, в прошлой жизни должен остаться Гоша, а вовсе не мои платья и блузки. Молча извлекаю из шкафа следующую вешалку, на ней та самая зеленая футболка с номером шестьдесят девять, которую мы привезли с чемпионата мира, и в которую я наряжала Андрея после душа… Бросаю ее в общую кучу тоже. Не удержавшись, Шепелев опять протестует: - Вот зачем тебе эта майка? Он тянется за ней и поднимает в вытянутой руке: - Тебе ее Калугин подарил? Мне? Мужскую майку с номером шестьдесят девять? Это как? С намеком на позу в Камасутре? И вообще, причем тут Калугин? Мужская прикольная покупка, себе любимому. Вопрос ставит в тупик: - Почему, Калугин? - Ну, потому что она мужская. И что? Где, логика? Почему Калугин должен мне дарить мужские майки? Вырвав футболку из его рук, тяну к себе: - Она футбольная! Бросаю ее сверху кучи: - И… И вообще! - Что, вообще? Отвернувшись, поправляя плечико красного платья на очередной вешалке, потом бросаю в общую горку: - С чего ты взял, что Калугин мне должен чего-то дарить? Шепелев отнекивается, идя на попятный: - Да я ни с чего не взял, я просто сделал предположение. И весьма странное! Почему не Зимовский или Кривошеин… Или вообще посторонний к редакции мужик… Мало ли их вокруг бегает. Почему именно Калугин? - Предположение оказалось неверным. Вадим лишь пожимает плечами. Зачем-то брякаю, тут же прикусывая язык: - И вообще, Калугина футбол не интересует. Во-первых, интересует и он даже играет в него неплохо. Такую плюху типографским загнал в девятку. И в Германию с нами на чемпионат ездил. Во-вторых, зря вообще сказала – теперь получается, что я в курсе его пристрастий и Вадим тут же пользуется моей оплошностью: - А ты откуда знаешь? Приходится на ходу выкручиваться: - Вадим, я работаю главным редактором журнала и прекрасно знаю, что интересует моих сотрудников, что не интересует. Звучит пафосно, но неубедительно, однако Шепелев не спорит: - Понятно. Вытащив с полки целую стопку вещей, протягиваю ее Вадиму, призывая помочь, но тот, забрав, не торопится их куда-то пристраивать: - Можешь ответить на один вопрос? Подозрительная настойчивость Шепелева в сторону Калуги начинает раздражать, и я ворчу, откидывая с лица волосы: - Пхэ… Да, я только этим и занимаюсь. Настороженно смотрю на Вадима и тот, с серьезным выражением интересуется: - Какие у тебя отношения с Андреем? Ревнует? Видимо, кто-то настучал про нас с Калугой. Что ответить не знаю, и мой взгляд растерянно мечется. Нет у нас никаких отношений. Если бы были хоть какие, я бы разве стояла здесь с чемоданами?! Только шлепаю губами, а потом, сунув большой палец в карман джинсов, вызывающе смотрю на Шепелева: - Так, Вадим, что за допрос, вообще? Тот отступает, мотая головой: - Не-ет, это не допрос, не хочешь, не отвечай. Упрямо поджимаю губы: - Да, не хочу! Отнимаю у него всю стопку, и Шепелев тут же разводит руками: - Ну и не отвечай. - Ну и не буду! Склонившись над кроватью, забрасываю стопку белья за общую кучу. Выпрямившись, надвигаюсь на Вадима, расставляя все точки над «i»: - У меня с ним нормальные рабочие дружеские отношения. Ты это хотел услышать? Шепелев выдыхает со смешком: - Я, вообще, ничего не хотел услышать. Ты же решила не отвечать. Он опускает глаза, кося вбок: - Ну, раз ответила - спасибо. Дура, что ответила. Надо было пропустить мимо ушей. Просто этот Калугин… Невозможный человек, просто. Мне любопытно кто у нас в редакции дятел и я, повесив пустую вешалку обратно в шкаф, снова подступаю к Шепелеву, демонстрируя подозрение в голосе и глазах: - А вообще, с чего тебя стал интересовать Калугин? Или это Сомова ему напела? Вадим даже головы не поворачивает в мою сторону и отнекивается: - Он меня вообще не интересует. Ню-ню... Вадим берет за ручку стоящий на полу чемодан и кладет его на постель, рядом с горой шмоток: - Мне просто показалось, что он к тебе неровно дышит. Из чего это вдруг такие умозаключения? А даже если и не ровно? Все, на что его хватает — это ныть о гарантиях, об отсутствии будущего и возить мордой по столу, вбивая в мозги, что я есть и буду бывший мужик, от которого одни только рвотные рефлексы. Какая тут на хрен любовь... Уперев руки в бока, пытаюсь придумать хлесткий ответ, но, так и не придумав, выпаливаю: - Тебе показалось! Вадим не спорит, только качает головой: - Вполне возможно. Он со вздохом разворачивается к двери и идет на выход: - Ладно, я пойду, поставлю чайник. Вот-вот, закрыли тему. Все никак не успокоюсь, продолжая топтаться на месте. Наконец, глубоко вздохнув, ворчу, убирая волосы со лба: - Неровно дышит... Капец! Он вообще уже, по-моему, не дышит. Всплеснув руками, безнадежно смотрю на гору вещей на кровати: - Фу-у-ух. В два чемодана точно не влезут! Одних платьев и блузок десятка два, не меньше, а еще костюмы... Так развлекаюсь со шмотками еще часа два. А вот пить чай к Шепелеву, так и не иду – все эти разговоры про отношения с Калугиным подозрительны и начинают напрягать.