Часть 1

      Кэсс улыбалась. Эндрю смотрел на неё, и её сиятельная улыбка делала его счастливым. Она напоминала ангелов, — тех самых, о которых рассказывают в приютах.       Эндрю… Эндрю мог бы попробовать, правда? Одно маленькое доверие теперь, когда они рядом так много месяцев. Теперь, когда она всё ещё не вернула его назад. Когда гладила его по волосам, говорила, какой он молодец, вешала оценки на холодильник рядом с оценками своего настоящего сына, готовила что-то, что он хотел, покупала ему то, что он хотел бы. Никто ничего не покупал Эндрю раньше.       Одно маленькое доверие, потому что Кэсс была хорошей. Она была… Эндрю мог бы подумать, что она могла бы…       Эндрю всё ещё не может. Потаённое, тихое, детское желание всё ещё было глубоко в его сердце. Мама. Когда-нибудь он сможет сказать ей об этом. ***       Она… Вымученно улыбалась. Когда… Когда… Эндрю проглотил слюну, не дав ей заметить стеклянных глаз, которые у него были. Он сжал рукава кофты сильно-сильно, словно это могло помочь скрыть отвратительные следы.       Кэсс была хорошей. Эндрю отвратительным. Он не хотел бы, чтобы она знала.       Она погладила его волосы, расправив спутавшиеся пряди, и купила его любимое мороженое. ***       Эндрю следил за ней на этот раз. Он хотел, чтобы она увидела. Чтобы всё поняла.       Пожалуйста! Заметь, мама!       Он не мог проронить ни слова, а она не замечала. Эндрю всегда был молчаливее, чем другие дети, наверное, она просто не хотела давить. Кэсс хорошая. Кэсс взъерошивала его волосы, меняла полотенца в ванной, выбрасывала мусор, меняла постельное бельё во всём доме, не замечая ничего из того, что Эндрю оставлял. Для неё. Специально.       Кэсс улыбнулась уголком губ, подталкнув его на кухню. Сегодня были его любимые печенья. ***       Он хотел бы, чтобы Кэсс была здесь. Чтобы это прекратилось. Чтобы кто-нибудь пришёл и забрал его из ада. Забрал его, забрал Кэсс и оставил в аду Дрейка. Пожалуйста, уберите Дрейка.       Запястья сдавленные, больные. Они кололись болью каждый день, каждый раз, когда он помогал Кэсс с покупками, каждый раз, когда он тянулся на верхнюю полку, каждый раз, когда Дрейк хватался за них.       Дрейк улыбался. Улыбка у него такая же красивая и милая, как и у Кэсс. Он же её сын. И хотя Эндрю пытался забыть об этом, пытался думать об улыбке плохо… У него не выходило. Это же улыбка Кэсс. Кэсс красивая, хорошая. Дрейк — нет.       Бывали дни, когда Дрейка было слишком много, и Эндрю думал, что сходит с ума, потому что каждый вечер был похож на предыдущий. Утром глаза опухали, неприятно щипали и пульсировали.       Кэсс говорила ему ложиться пораньше, чтобы хорошо высыпаться. Она трепала по волосам, поглаживала по спине и ставила тарелку с хлопьями.       Эндрю всё равно не покидал гостиную до самого последнего, засматривал бессмысленную передачу, которую Кэсс считала его любимой, и не возвращался в комнату с подкроватным монстром, словно он мог притвориться будто это один из тех дней, когда Дрейка нет дома.             Но он был дома.       Кровь липкая, отвратительная, Эндрю тошнило. Кэсс меняла полотенца в ванной, купила освежитель воздуха с запахом океана. От него Эндрю воротило ещё больше, потому что запах раздражал горло. Жадно втягивая воздух, он давился этим пресловутым океаном.       Аптечка всегда была полной.       В первый раз Дрейк помогал ему. Потом нет. ***       Кэсс смотрела на него. Эндрю смотрел в ответ. Она улыбалась.       Эндрю любил эти дни. Эндрю любил Кэсс. Эндрю не мог назвать её мамой, потому что он отвратительный, потому что он слишком часто говорил: «пожалуйста», потому что она ангел, а он сирота.       И Дрейк приезжал на выходные. Его увольнение.       Кэсс меняла постельное бельё, когда Эндрю шумно проглотил слюну, кашлянув.       — Простудился, милый?       Эндрю поджал пальцы на ногах, белые носки, которые ему подарила Кэсс, скомкались, он сжал пальцы, чтобы быть в порядке, а не разбиться на кусочки, но слёзы всё равно выступили в уголках глаз.       — Нет. В горле пересохло.       — На кухне вода, ты знаешь.       На кухне вода. На кухне продукты, которые Кэсс ещё не убрала. Мороженое. Печенье.       Эндрю протёр глаза и проглотил воду. Солёная вода стекла по щекам, вместе с громким равномерным стуком в ушах.       Кэсс напевала песню.       Эндрю мутило. Он взглянул в дверной проём. В нём Кэсс не было видно. Слёзы. Это слёзы, а не солёная вода. Эндрю мог быть честным с собой.       Эту песню напевал Дрейк, когда…       Эндрю будет честным. Кэсс всегда говорила, что только честных людей есть за что уважать.       Он напевал песню, когда насиловал его.       И он был её любимым сыном.       Не Эндрю. ***       Голова у него болела, потому что он напился. Беззастенчиво, не скрываясь. Дрейк приезжал завтра. Снова. Но Кэсс сегодня встала позже обычного, поэтому Эндрю поставил бутылку на место, стёр дорожки слёз и позволил ей растрепать его волосы, торчащие неаккуратным ежом, потому что Эндрю зарывался в блонд пальцами, тянул их, почти желая почувствовать боль от выдирания волос, потому что это значило бы заглушение другой боли.       Его глаза — разбитое стекло. Его руки — разбитые мечты. Его тело — ничто. Он сам — отвратителен.       Кэсс благоухала новыми духами. Эндрю сказал, что они хороши, и поэтому она взяла их. А ещё он сказал заменить освежитель воздуха. Она взяла лес. Эндрю подумал, что он пахнет ещё хуже.       Завтрак… Обед… Ужин. Эндрю молчал. Он почти не произнёс ни слова за день, но Кэсс не обратила внимание, сегодня она постоянно говорила что-то сама. Эндрю заходил на кухню, она говорила по телефону и улыбалась ему. Эндрю сидел в гостиной, а она щебетала о распродаже одежды. Эндрю закрывал дверь ванной, скатывался по двери вниз и прижимал лоб к коленям, задыхаясь, а она тихо стучала, приговаривая что-то о его «любимом» шоу по телевизору, о новой двери, которую давно пора сменить вместе с замками, о том, что она собирается зайти в комнату и сменить постельное бельё.       Эндрю тошнило от себя. Запах леса оправдано ужасен, от него щекотало в носу. Эндрю кашлял и пытался избавиться от назойливого запаха, прогоняя Кэсс:       — Да. Хорошо. Как скажешь.       Эндрю почти выпал на негнущихся ногах из ванной комнаты.       …       …       Там был звонок.       Когда Эндрю спускался по лестнице на ужин, раздался звонок. Это был дверной звонок. Затем были стуки. Кулак отбивал ритм песни. Эндрю знал эту песню.       Кэсс издала удивлённый возглас с кухни. Эндрю достиг последней ступеньки, когда она распахнула дверь, за которой улыбался Дрейк. Улыбался улыбкой Кэсс. Кэсс улыбалась так же.       У Эндрю закружилась голова.       Тихий ужин почти мог бы быть семейным в глазах Эндрю. Дрейк шутил, улыбался и был милым. Он был ласков, он смеялся громко и заразительно, ёжик отрастающих волос переливался в мягком свете люстры. Он подавал Эндрю еду, подливал напиток, даже когда его не просили об этом. Эндрю никогда не просил его. Но Дрейк знал, когда остановиться. (Только здесь. Только сейчас. Только за чёртовым столом.) А Кэсс была такой счастливой, такой довольной, такой… Кэсс.       Эндрю чувствовал себя до безобразия лишним. И он знал почему. Дрейк тоже знал.       И Эндрю знал, что он знал. Он мог судить по тем взглядам, что иногда прорывались сквозь смех и улыбки.       Дрейк… Дрейк…       Эндрю сжал скатерть в кулаке, а другой рукой слишком крепко схватился за вилку, словно она была поручнем, опорой, которая удержит его на месте.       Почему Кэсс не видела?..       Кэсс взглянула на него, когда Эндрю не смог отвести взгляд от её волос, переливающихся от света точно так же, как и волосы Дрейка.       — Эндрю, милый, ты сыт?       Эндрю проглотил кислую слюну. Его сейчас стошнит.       — Да.       Дрейк широко улыбнулся. И закончил историю, над которой Кэсс громко смеялась. ***       И это произошло. Снова. Снова. Снова. Снова. Снова. Кто-нибудь. Пожалуйста. Кто угодно. Пусть откроется дверь. Пусть войдёт человек. Пусть Дрейк исчезнет. Снова. И снова. И снова. Кто-нибудь. Хоть раз в жизни, Эндрю должно повезти, верно? Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.       Никто не останавил Дрейка. Но он замер. Погладил исцарапанные, израненные детские запястья, что-то шепнул себе.       А потом наклонился близко-близко. заглянул в глаза.       Эндрю плохо от взгляда. У Дрейка глаза Кэсс. Кэсс хорошая. Она не Дрейк. Но он её сын.       — Я слышал кое-что.       Нет.       Кэсс, нет.       Пожалуйста, Кэсс, нет.       — Брат-близнец, — едва слышно пробормотал Дрейк почти в самые губы.       Эндрю слышал только потому что заставил себя слушать. Размытое сознание смещалось на что угодно. На подрагивающие ресницы — пушистые, тёмные, у Кэсс такие же. На маленький едва заметный шрам, пересекающий бровь, — Кэсс рассказывала, что когда Дрейку было девять, он с размаху навернулся с велосипеда. На пунцовые щёки. На сбитое дыхание, бьющееся о губы Эндрю. Но он заставил себя слушать. Не отвлекайся, не отвлекайся, не отвлекайся. (Даже когда единственное, что требовало его сознание, это отключка, он должен был узнать. Даже когда его мозг очень сильно хотел забыть об этом моменте, он должен будет запомнить.)       — Как же его… Имена на одну букву, да? — чужое дыхание сильнее билось о губы.       Эндрю сжался.       — Неважно. Такой же, как и ты, представляешь?       Его голос в точности такой же, как на ужине. Улыбчивый, добродушный, ласковый. Почти ластящийся. Эндрю страшно. Это так похоже на Кэсс.       — Было бы здорово, если бы ты пригласил его к нам…       Эндрю всхлипнул.       Нет. Ни за что.       Дрейк прочитал это на его лице и ухмыльнулся. Толкнулся. Снова. Снова. Снова. Снова. Его руки то тут, то там оставляли за собой мерзкие мурашки. Эндрю поджал пальцы в белых носках. Подарок Кэсс. Дрейк хихикнул, как совсем недавно хихикал внизу, на кухне, когда обнимал свою маму. Обнимал женщину, на которую похож до чёртиков, до ужаса, до безумия.       Эндрю плакал. Он перестал осознавать себя, когда шептал одно и то же. Снова и снова.       — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.       Дрейк смеялся и громко дышал. ***       Кэсс поменяла бельё.       …       На завтрак хлопья.       Эндрю задыхался в ванной.       Эндрю смотрел за тем, как розовая вода входила в слив. Следил за тем, как кровь с рук утекала вниз. Исчезала. Не навсегда. Его глаза мутные, расфокусированные. А перед ними то, насколько он ужасен. Слёзы горячие, режущие. Эндрю поднял глаза выше.       В зеркале был Аарон, которого он никогда не видел.       В отличие от того, что он видел на самом деле в отражении, у Аарона, — у прекрасного, замечательно, наверняка, милого Аарона, — были аккуратно уложенные волосы, тёплые и открытые глаза, которые не знали того же, что знал Эндрю. Его близнец… Другой. Его близнец лучше. Он чистый. Он по-настоящему живой.       Эндрю закрыл рот рукой, сдерживая рыдания.       Когда-нибудь кто-нибудь придёт за ним. Но это никогда не будет Аарон. Только не он. ***       Эндрю смотрел за тем, как Дрейк уходит. На этот раз надолго. На этот раз навсегда.       Дрейк остановился с той стороны забора. Он знал, что Эндрю наблюдает. Знал, и поэтому приставил два пальца к виску и отсалютовал себе за спину, — Эндрю.       Эндрю стиснул зубы. Кэсс ещё стояла на крыльце какое-то время после того, как Дрейк исчез. Эндрю взглянул себе под ноги.       — Мороженого, милый?       «Твоё любимое», — она не сказала. Эндрю знал. Помнил. «И твоё любимое шоу по телевизору», — она тоже не сказала, но они отправились в гостиную, и, конечно, она включила верный канал.       Это был действительно последний раз, когда Эндрю видел ублюдка. В едва разгорающемся рассвете он был почти уютным старшим братом. Почти.       А потом Эндрю покинул Кэсс навсегда.       Его глаза слезились, и это в первый раз, когда она заметила. Она потрепала его волосы, сказала милые глупости и попрощалась.       Он плакал не из-за прощания.       Там был этот мужчина, — Хэммик, — возвышающийся над Эндрю. Рядом с ним было неуютно, не как с Кэсс. Но это было похоже на нелепое облегчение.       Кто-то пришёл. (Не Аарон, спасибо.)       Хэммик оглядывал его с ног до головы. В который раз. В его глазах не было тепла, но они по крайней мере не были пустыми. Они даже что-то искали. Эндрю не помнил, искала ли Кэсс на нём следы чего-то ужасного. Хоть когда-нибудь.       За ним был другой парень. Николас. Старше Эндрю, помладше Дрейка, но не намного. Он не был похож на Дрейка. Он был комком нервов.       Николас перебирал пальцами полы кофты, оглядывался по сторонам, изучал Кэсс, отводил взгляд, когда она смотрела на него. Николас неловко улыбнулся Эндрю, когда они встретились глазами.       Улыбка не была похожа на улыбку Кэсс. Эндрю вздохнул. (Это было облегчение?)       Николас — его старший брат. Двоюродный. (Не то же самое, что и сводный, верно?)       На какое-то время Эндрю всё равно испугался. Мимолётно, но очень сильно. Он сглотнул мерзкую слюну, поджал пальцы в кроссовках. И сторонился Николаса всю поездку в новое место, молчал…       А потом.       Потом там был Аарон. Такой же, как и Эндрю, но другой. Он улыбнулся Николасу. Закатил глаза, нахмурился, фыркнул и сказал:       — Ники, ты идиот.       Ники. Не Николас.       Не Дрейк.