2 | soumission

***

Покончив с купанием, девушка натянула на себя предложенное Синклером нижнее белье вместе с его рубашкой, что была ей велика, а потому скрывала все деликатные места. Лишнего бра Скарлетт, увы, в его номере не завалялось, и девушка переступила порог ванной с оголенной грудью, которую еле скрывала полу-расстегнутая рубашка на ней. Но уж точно не перед Винсентом ей стоило стыдиться своей наготы, и посему она даже не пропустила ни единой мысли об этом. Как и было велено, Скарлетт отворила дверь гостиной, медленно ступив на мягкую поверхность ковралина. Винсент восседал в кресле, подперев подбородок уже перебинтованной рукой, наблюдая за переливами огня в камине, и вид его был весьма грозным, хотя по глазам его было ясно, что он бродит где-то в потемках собственного подсознания, отказавшись от сосуществования с реальным течением времени. — Подойди, — отрезал мужчина, не оборачиваясь. Выражение его никоим образом не изменилось, словно он был роботом, запрограмированным лишь на скупой вокабуляр и пресный спектр эмоций. Скарлетт давно знала, что ей нужно делать. Это действо стало словно ритуалом, который происходил каждый раз, как девушка была вынуждена отвечать перед Винсентом, и она всегда помнила, как именно он предпочитал удовлетворять свои потребности истинного носителя синдрома бога. Кошачьей походкой она проследовала ближе к нему, опускаясь на колени перед креслом, в котором восседал мужчина, усаживаясь бедрами на собственные стопы и складывая руки на коленях. Лишь на миг помещение погрузилось в напряженное молчание, после чего Кацен задрала голову, адресуя свою гипотезу Винсенту, что все еще словно зачарованно наблюдал за незамысловатой игрой пламени. — Выглядишь отстраненно. Будто тебя действительно волнует то, что я сделала, — словно насмехаясь, смело произнесла Скарлетт. — Отстраненность имеет свои преимущества, моя дорогая. Это позволяет мне наблюдать, не слишком увлекаясь, — он наконец обратил на нее свой спокойный взор сверху вниз, чуть склонив голову набок. Винсент потер подбородок не раненной ладонью, и мягкий звук щетины раздался средь гробовой тишины в аккомпанемент треску дров в камине. Тут же он вздохнул, решив не оттягивать, наконец затрагивая тему, которую намеревался обсудить еще с первого мгновения их сегодняшней внезапной встречи. — Твое безумие прекрасно, как я всегда тебе и говорил, однако порой оно способно переходить границы, — выражение его лица теплое, такое, словно он смотрит на самый лакомый кусок торта, на самый удачный свой эксперимент, однако ледяные ноты в голосе обнажают его истинное настроение, — Что я говорил тебе об убийствах в стенах отеля, дорогая? — Не делать этого до того момента, пока ты мне не позволишь, — твердо и уверенно произнесла Скарлетт, уже давно усвоив урок, как именно ей стоит формулировать ответ в подобные моменты. Винсент не терпел увиливаний и отговорок, отдавая предпочтение прямым признаниям проступков. — Умница. А что же сделала ты? Скарлетт отвернула голову, поджав губы, словно не желая говорить этого, слегка стушевавшись. Она давно была не в своем уме, и произнести фразу "я убила человека" стало для нее чем-то обыденным, вроде дыхания или своевременного принятия пищи. Однако сейчас она словно растеряла способность говорить под натиском его взгляда, который не просто исследовал - он потрошил ее мысли, разрывая в клочья каждую нейронную связь, возникающую в ее голове. — Я повторю свой вопрос, Скарлетт. Что ты сделала? Скажи это. — тон Винсента стал чуть строже, хотя напускно теплое выржение все не сходило с его лица, словно таким образом он пытался показать, что любой ее проступок он спустит ей с рук, но голос его твердил о том, что несмотря на это, Скарлетт придется отвечать по всей строгости после каждого проявления импульсивности с ее стороны. — Я убила постояльца, — протараторила Скарлетт, словно сбросив груз со своих плеч. Какими бы взаимно-одержимыми ни были их отношения, она чувствовала себя слабой и подчиненной, не способной отвечать перед ним по всей строгости, даже если пыталась казаться такой же властной, как и он сам, — Я могу объяснить, Винсент. — Мне безразлично, по какой причине этот человек столкнулся с твоей гомицидоманией, как безразличен и сам факт его кончины, — отчеканил мужчина, прервав ее ледяным, словно сталь, голосом, — Знаешь, что поистине важно? То, что ты ослушалась. А этого я тебе с рук спустить не могу, Скарлетт. Девушка подняла голову, взглянув на расстегнутый воротник его рубашки, не желая встречаться с его глазами. Причиной тому была смесь легкого беспокойства и собственного новообретенного высокомерия, что не позволяло признать свою вину, порождая лишь злобу на Винсента, который, как ей казалось, незаслуженно отчитывал ее, словно маленькую девочку. — Ты, кажется, совершенно не осознаешь своего истинного положения передо мной, — он вдруг подхватил ее подбородок, приподнимая повыше так, чтобы Кацен наконец взглянула на него и сумела разглядеть возникший отпечаток недовольства на его лице. — Не напомнить тебе, кто держит главенство? — его рука легла на затылок девушки. Он ненавязчиво перебрал влажные светлые волосы между пальцами, внимательно наблюдая за переливами золота во свете огня. Не понадобилось и секунды, как мужчина мягко притянул голову Скарлетт поближе к своей ширинке. Винсент не сводил с нее своих внимательных глаз, в которых ныне уже не отражались отблески камина — в них разожглось свое собственное пламя. Несмотря на малую долю страха и подавляемую ярость за несправедливость, что Кацен могла испытывать во время того, как она оступалась перед Винсентом, все отрицательные чувства расступались перед первородной страстью, что она испытывала в моменты, когда оказывалась слишком близко к своей обсессии. Какую же верную, покорную и покладистую девочку он воспитал. — Ты ведь знаешь, как эти твои мимолетные проявления контроля действуют на меня? — почти промурлыкала Скарлетт, проведя ладонью вдоль его бедра, поднимаясь все выше. — Я знаю тебя лучше, чем ты сама, малышка Скарлетт. Однако в одном ты ошибаешься, — губы Винсента исказились в почти дьявольской ухмылке, а глаза сузились так, что сейчас походили на щелочки, когда наблюдали за девушкой сверху вниз, — Мое стремление к контролю – это не просто мимолетная прихоть, дорогая. Это глубоко укоренившаяся потребность, которая неустанно гонит меня вперед. Он сделал короткую паузу лишь на мгновение, и его голос стал ниже, когда он заговорил вновь: — Когда я нацеливаюсь на что-то, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы достичь этого. Ты знаешь, на что я сейчас нацелен. Будь хорошей девочкой, какой всегда была и будь добра усмирить мой гнев, в коем виновата ты сама. Вспомни, в чьих руках находится твоя воля. И я никогда не устану напоминать тебе об этом, Скарлетт. Мужчина погладил светлую макушку, что сейчас находилась на столь неприличном расстоянии от ширинки его брюк. Скарлетт вдруг подняла свой хищный взгляд на Винсента, встречаясь с его голодным. Оба знали, чего хотят от этой ночи и оба знали, насколько сильно и нездорово одержимы друг другом. Даже несмотря на ту долю напряженности, что витала между ними с десяток минут назад, сейчас все эти чувства растворились в пространстве и времени. — Как прикажешь, господин, — такая привычная фраза, которую она всегда произносила с сарказмом, сейчас несла в себе гораздо больше смысла, чем раньше. Пусть в ее голосе и слышалась нота иронии, отказывать ему девушка определенно не собиралась. Скарлетт дразняще провела языком по ткани брюк, что сейчас в отчаянном ожидании натянулась от эрекции мужчины, продвигаясь все выше. Когда нос ее добрался до его ширинки, девушка чуть отстранилась, чтобы обхватить бегунок пальцами и медленно, неторопливо, словно измываясь, стала расстегивать замок. Винсент почувствовал, как в нем нарастает чувство предвкушения. Избавив мужчину от столь ненужного белья, оттянув его чуть ниже, девушка освободила уже налитый кровью член, обхватив его ладошкой, и несколько раз провела рукой по всей длине. Мужчина закрыл глаза и издал тихий стон, когда она полностью взяла его в рот, заглатывая всю его длину до основания, прежде чем слегка отстраниться, чтобы посмотреть на него снизу вверх с хищной ухмылкой, облизнувшись. — Ты слишком торопишься, милая, — его голос хриплый, так тяжело сдерживающий неутолимый голод вкупе с первобытным желанием. Он аккуратно собрал ее волосы и, придерживая густые локоны над ее головой, чуть потянул за них, заставляя примкнуть к нему вновь. Прежде чем сделать это, Скарлетт смазала его своей слюной, после медленно, круговым движением языка обведя кончик, обхватывая ожидающую плоть губами, задавая тот темп, который от нее требовал Синклер. — Умница, — прошептал он почти неслышно, теперь полностью отдаваясь моменту, не желая прерывать его речами, которыми он так любил окружать девушку. От ее действий по его телу пробежала дрожь, заставив непроизвольно дернуться, когда Скарлетт медленно покачала головой вверх-вниз, не торопясь исследовать языком каждый дюйм. Прикосновение ее влажных губ к его коже и ощущение ее горячего дыхания на его члене создавали интенсивную смесь удовольствия и возбуждения, которая заставляла его слегка ерзать в кресле под ее ласками, облоктив голову на спинку кресла, запрокинув ее к потолку. Скарлетт скользнула рукой к своему донельзя промокшему белью, сквозь ткань массируя столь чувствительный клитор. Стоит ли произносить вслух то, каким образом действовало на Винсента наблюдение того, как росло ее собственное наслаждение от того, что она делала с ним? Наслаждение им самим. Как его эго подпитывалось, заставляя мужчину все более ощущать свое превосходство над ней? Свое обладание ей. Он отчетливо видел, как ее удовольствие усиливается, когда она ублажает себя рядом с ним и наслаждается тем, как ублажает его. От этого вида он издал тихий, низкий стон и подался бедрами ей навстречу, прижавшись к ее губам, глубже погружаясь в ее горло. Синклер слышал влажные, похабные и такие возбуждающие звуки ее рта и языка, ласкающих его, усиливая сенсорную перегрузку, которую он испытывал, находясь рядом с ней. Стоит сказать, что подобных чувств удовольствия он не был способен испытать ни с кем другим. Пока Скарлетт продолжала ублажать его своим мастерством, уже давно отточенным в его компании, Винсент издал тихий, почти неслышный стон и открыл глаза, чтобы посмотреть на нее. Он восхищался тем, как ее светлые волосы каскадом ниспадали на лицо, словно занавес, идеально обрамляя тонкие черты, пока она усердно трудилась, чтобы доставить ему удовольствие. Она знала, как нравится ему. Он знал, как нравится ей. И пусть это была некая игра в господина и подчиненного, удовольствие от этого взаимодействия они оба получали в крайней степени. Они не могли не испытывать глубокого чувства связи друг с другом во время этих интимных моментов, проведенных вместе, чувствуя, как будто они действительно становятся одним безумным, темным, хаотичным целым, разделяя этот самый опыт двух людей, которые, казалось бы, не были способны испытывать подобных чувств. По мере того, как она продолжала принимать его глубоко в свое горло, он чувствовал, что лишь от этих умелых ласк он становится ближе к концу. Его пальцы запутались в ее длинных светлых локонах, когда он крепко направил ее ниже, практически до самого основания. Кончать так рано он не собирался: о нет, у него на нее были иные планы, а потому он мгновенно поспешил прервать сие действо, обхватывая ее голову двумя руками, подняв наверх и отрывая девушку от своей плоти, что выпустила его изо рта с пошлым чмоком. — Все, Скарлетт, довольно. Раздевайся. — ..А? — Я, быть может, запнулся? Извини, дорогая. Я повторюсь: раздевайся. — Я то думала, что после этого ты скажешь мне идти в номер, — усмехнулась Скарлетт, облизнувшись, после протерев рот рукой. Она поднялась на ноги, слегка отступила назад и встретилась со взглядом его сощуренных глаз. Винсент тихо фыркнул, уголки его губ приподнялись, а брови слегка съехали к переносице. Это выражение лица походило на легкое недовольство вкупе с восхищением тем, какой прямолинейной и смелой она стала. — Скарлетт, давай проясним. Ты видишь, чтобы я закончил? — он изогнул бровь, чуть склонив голову набок, — Да и к тому же...разве ты хочешь уходить так рано, хм? — с уст его слетел легкий смешок, и ему совсем не нужно было повторяться. Они давно разделяли одно мышление, один мозг и одно мировоззрение, почти являясь одним целым. Одному не стоило произносить вслух своих мыслей, чтобы второй уловил их на невербальном уровне. Винсент соткал из Скарлетт самое идеальное для себя творение, в конечном итоге самостоятельно потонув в ней, словно Пигмалион в своей собственной статуе. Безумие, что они разделяли, ткало меж ними замысловатый гобелен сакраментальных уз. Совершенно скорбные и нездоровые отношения между жертвой и палачом, эффектно замаскированные под полное принятие и понимание; или все же это есть истина, и на своей неидеальности они соткали идеальную, прочную и порочную связь? Мужская рубашка, что и без того еле скрывала деликатные места Скарлетт пуговица за пуговицей начала открывать Синклеру вид на ее обнаженное тело, и, когда одежда соскользнула с девичьих плеч на пол и Скарлетт потянула за замысловатое кружево своих трусиков, Винсент прервал ее, подняв руку в останавливающем жесте. — Ах нет, нет. Белье оставь на меня. Должен ведь я сохранять статус исследователя, верно? Стать своего рода первооткрывателем, — теперь и сам Винсент поднялся со своего места, медленно шагая навстречу к девушке. Поравнявшись с ней, он очертил линию ее подбородка, спустив затем ладонь к ее шее, нежно обхватив ее, — Пускай я и был первооткрывателем множество раз до этого. Винсент тут же жадно прильнул к ее губам, не церемонясь, грубо прикусив. Он обхватил ее щеки ладонями, притягивая ее лицо еще ближе к себе, несмотря на то что ближе уже было просто некуда. Меж ними витало необузданное желание – они целовали друг друга так, словно находились под сильнодействующим афродизиаком – два дикаря, два голодных хищника, и даже сумасшедшие, почти больные движения их губ не были способны насытить два обезумевших, созависимых дьявольских отродья. Целовались ли они, или собирались разорвать друг друга на части? Оба описания оказались бы верными. Пальцы Скарлетт лихорадочно расстегивали пуговицы его рубашки, попеременно сменяя сие действо на поглаживания его груди, шеи и спины, все никак не способная решить, чего именно ей сейчас хотелось больше. Синклер протянул ей руку помощи, избавив себя от столь бесполезного предмета одежды вместо нее, позволяя ей исследовать свое тело, не разрывая первобытного поцелуя. Нежданно, мужчина одним резким движением развернул Скарлетт спиной к нему, согнув ее руки в локтях и сцепив вместе тонкие запястья. Парой широких шагов он преодолел расстояние между их разгоряченными и массивным креслом, волочя за собой покорную девушку, и тут же нагнул ее над ним, вынуждая налечь животом на мягкий подлокотник, а голову ее прижал к сидению. Он не выпускал ее руки из своей цепкой хватки, теперь еще пуще впечатав тело Скарлетт в кресло, прижимаясь к ее оголенным бедрам своей эрекцией. Она тихо ахнула, когда он опустился над ней, чтобы покрыть ее шею парой влажных поцелуев. После, Винсент обжог ее нежную кожу тяжелым, горячим дыханием, приблизившись к ее уху, и хрипловато прошептал: — Лежи смирно. Он поднялся, направившись вглубь комнаты, и, услышав легкий скрип от трения кожи по кожаной обивке, он бросил, не оборачиваясь: — Это была не просьба, Скарлетт. Я сказал тебе – лежи смирно. Девушка фыркнула, решив соответствовать его настроению, последовав его приказу. Было ли это безумием? О, еще каким. Нравилось ли ей это? Разумеется. Спустя мгновение, Винсент вновь присоединился к ее компании, оценив ее покорную неподвижность, удовлетворительно хмыкнув. Скарлетт почувствовала, как нечто оборачивается вокруг ее локтей и запястий. Тугая веревка, что лишала всякой возможности на сопротивление. Сопротивляться она, впрочем, во всяком случае не стала бы. — Руки тебе не понадобятся, малышка Скарлетт, — почти нежным, гипнотичным тоном окутал ее мужчина. Посильнее затянув веревки на женских руках, Винсент оглядел свою работу. Столь провокационная, и вместе с тем беспомощная поза. Склонившаяся над креслом Скарлетт, что не выказывала никаких признаков сопротивления - напротив - тяжело дышала, ерзая и извиваясь, словно приглашала мужчину к действию и голосила о своей преданности, что лишь в очередной раз доказывало Синклеру, что она везде и всегда пойдет за ним. — А что, ублаженным останешься ты один? — поинтересовалась Скарлетт, сделав вид, словно насупилась, недовольная исходом событий. — Сегодня не твой день. Ты была просто отвратительна, — мужчина обвил ее шею со спины, вынуждая повернуться к себе через плечо, — Посмотрим, насколько хорошо ты способна усмирить мой гнев и тем самым искупить свою вину. — Нет, так дело не пойдет, мистер Деспот, — уже более строго прозвучала она, наделив Винсента очередным прозвищем. Несмотря на то, в какой позе и в каком положении она находилась, Скарлетт все еще не стеснялась демонстрировать свой характер. Он недобро усмехнулся, и, когда он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на ее шее, его голос стал донельзя низким, а оттого еще более соблазнительным: — Ты так вжилась в новую роль хозяйки, начиная забывать о своем истинном лице. Ты стала действительно властной по натуре женщиной, несущей в себе множество спеси. Я это, безусловно, безмерно ценю, — схватив ее шею, мужчина задрал ее голову, прижавшись губами к ее губам, подчеркивая, что, несмотря на свою доминирующую натуру, в конечном счете она была беспомощна в его присутствии. — И все же, — добавил он, — Тебя всегда завораживала идея быть ведомой кем-то большим, чем ты сама. Твоя идеальная, грязная, маленькая фантазия о покорности, не правда ли малышка Скарлетт? — И это то, что тебе всегда нравилось, Винсент. Сам то не устал врать себе? Он вновь заставил ее согнуться над подлокотником, впечатывая ее лицо в сидение кресла, чуть надавливая ладонью на ее макушку. Скарлетт не могла видеть, однако все еще могла слышать. Шуршащий звук, свидетельствующий о том, что мужчина избавляется от последних предметов одежды, стягивая с себя брюки вместе с бельем, вдруг стал сопровождать речь Синклера. — Я никогда не опровергал этого. Не озвучивать вслух очевидные вещи не есть отрицание истины. И ты, как всегда, все усложняешь, — продолжил он, наклоняясь ближе, чтобы строго и холодно произнести над ее ухом, — Теперь я хочу, чтобы ты кое-что очень четко поняла. Это не какая-то игра, в которой мы здесь развлекаемся. Это не извращенный фетиш или ролевая игра в доминирование. Я совершенно не шучу, Скарлетт. И я абсолютно серьезно беру над тобой полный контроль. Мужская рука проскользила по ее затылку, спускаясь все ниже по позвоночнику, пока, в конечном счете, не оказалась меж женских бедер. Он подцепил тонкую ткань ее белья двумя пальцами, неторопливо стянув его с тела Скарлетт. — Что-же..., — пробормотал он, круговым движением очертив ладонью ее ныне оголенную ягодицу, — Кое кто пытается сыграть роль самодостаточной, всесильной девочки, — его пальцы скользнули между ее ног, начав дразнить ее вход – ненадолго погружаясь внутрь, затем вновь отстраняясь, заставляя Скарлетт извиваться под натиском его руки. Все, что ей было дозволено на что она была способна – слушать его изречения, вникая в каждое отдельное слово, не распаляя спор еще пуще, ведь девушке было совершенно не до нравоучительных тезисов и споров по этому поводу. — Ты такая же высокомерная, как и я, давно привыкшая к тому, что другие подчиняются каждому твоему капризу, — теперь голос Винсента понизился еще больше, обретя ноты некой опасности, словно пытаясь тем самым надавить на Скарлетт, проводя пальцем по всей длине ее складочек, дразня, но так и не входя в нее полностью, вызывая у девушки томные вздохи предвкушения, когда он собрал женскую смазку, обведя ею клитор, — Но заруби на носу – здесь подчиняться будешь только ты. Все, что Скарлетт успела понять после этих слов, так это то, как внезапно прикосновения пальцев на ее лоне сменились мужской плотью – Винсент, совершенно не церемонясь, "пробил" себе вход внутрь одним грубым, резким движением, войдя на всю длину до самого основания, срывая с уст девушки крик блаженства. Он схватился за ее сцепленные за спиной запястья, создавая себе некую опору и углубляя проникновение. Он не жалел ее, нет, совсем не жалел - он знал, что это именно то, что она так сильно любит. — Прошу... — прохныкала она, двигая бедрами навстречу его толчкам. — О чем? — Винсент ухмыльнулся, оставив звонкий шлепок на женской ягодице, вновь срывая с ее губ сладостный вскрик. Девушка просила, но сама не знала о чем. Ей хотелось кричать, стонать, извиваться, трогать его и трогать себя. Она была обездвижена, она была в его полной власти. Все, что ей оставалось – повиноваться его диким желаниям, впитывая их в себя и принимая за свои собственные. Ее неспособность к членораздельной речи лишь позабавила мужчину. — Теперь ты понимаешь свое положение, Скарлетт? Ответь на вопрос: кто здесь имеет власть? Желаемого им ответа не последовало. Девушка что-то сдавленно простонала, продолжая нашептывать себе под нос нечто неразборчивое, умоляя его двигаться еще быстрее, проинакть еще глубже, умоляя приблизиться к ней еще ближе. Она сошла с ума, и он сделал это вслед за ней. — Я не люблю повторяться, дорогая. Произнеси. Толчок. — Это. Сильный толчок. — Вслух. Финальный, завершающий, самый сильный толчок, что заставил Скарлетт содрогнуться от нахлынувшей боли, смешанной с неизмеримым удовольствием. — Т-ты. — Что "я"? — Ты главный, и я принадлежу тебе. — Умница, малышка Скарлетт, — за похвалой последовал сильный шлепок по ее ягодице, после чего он, удовлетворенный ее ответом, толкнулся в нее донельзя глубже с чем-то, похожим на приглушенный рык, срывая с уст девушки очередной вскрик. Он входил в нее так, словно пытался выбить из нее дух. Кресло норовилось свалиться наземь от напора его толчков, и лишь только Скарлетт, которую он так плотно прижимал к подлокотнику, не позволяла этому свершиться благодаря давлению, которое она оказывала на несчастную поверхность. Он схватился за ее связанные за спиной запястья, слегка потянув на себя, тем самым позволив себе проникать в девушку еще глубже, быстрее, грубее. Не успела Скарлетт полностью погрузиться в ощущения, как Винсент тут же вышел из нее, резко разворачивая лицом к себе. Мужчина оглядел ее оголенное тело с ног до головы голодным, цепким взглядом, останавливаясь на лице, обведя глазами ее раскарсневшуюся кожу. Волосы прилипли ко лбу и щекам, скрывая затуманенный, одержимый взгляд, какой Винсент и сам имел каждый раз во время их интимной близости. — Вот такой твой вид мне импонирует. Выглядишь под стать своей роли, дорогая, — шепнул он ей на ухо, притягивая к себе, прежде чем впиться в искусанные губы в жарком поцелуе. Скарлетт ответила на него с не меньшим жаром, прижимаясь своей грудью к его собственной, отчаянно желая иметь возможность касаться Винсента. Словно считав ее мысли, мужчина, не изымая языка из рта Скарлетт, проложил себе путь к ее кистям, быстро, почти лихорадочно избавляя девушку от оков веревок. Свершив действо, Винсент подхватил ее на руки, слегка подбросив к верху, чуть сменив положение и удобнее подхватив за ягодицы, дабы комфортнее удерживать желанную девушку в своих объятиях. Кацен тут же вцепилась руками в его плечи, издав протяжный стон удовлетворения прямо в уста мужчине, наконец заполучив то, чего так долго ждала. Теперь она могла всецело ощущать его. Повинуясь порывам страсти, Скарлетт обвила ноги вокруг его поясницы, скрещивая ноги за его спиной. Винсент не стал тянуть, снова подбросив девушку для более удобной хватки, и тут же двинулся в известном лишь одному ему направлении. Он прижал ее к себе еще сильнее, а она обвила руки вокруг мужских плеч еще крепче, запрокинув голову к потолку, открывая Синклеру пространство для его влажных поцелуев и переодичных покусываний на ее шее, плечах и быстро вздымающейся груди. Добравшись до точки назначения, Винсент без промедления опрокинул Скарлетт на мягкий матрас, от чего та, приземлившись на кровать, непроизвольно ахнула от неожиданности. Мужчина тут же широко развел ее ноги и, подхватив под коленями, притянул ее бедра поближе к к краю постели. Он облизнул свою руку, и, не обрывая зрительного контакта, несколько раз провел ладонью по всей длине своего члена. Скарлетт не смела отводить взгляда от его одержимых, прищуренных глаз. Вид, который сейчас открывался перед ней, был для нее пиком эстетики, смешанной с первобытной страстью: тяжело вздымающаяся грудь, которая поблескивала от легкого, покрывающего ее пота; волосы растрепаны и ниспадают на глаза, а губы его чуть приоткрыты так, словно Винсент или желал поглотить Скарлетт, или же восхищася открывающимся перед ним видом женского тела. — Винс... — раздался дрожащий голосок Скарлетт, в котором крылось столько вожделения и одержимости, каких испытывать она могла только с ним, лишь в полной его власти. Ей нравилась сама идея всецело принадлежать Синклеру, и пусть даже она и сама давно стала высокомерным командиром, наедине с ним она никогда бы не смогла поравняться с его велемощностью. Она хотела быть его женщиной, под его полным командованием. Но это в том случае, если сам Винсент был бы верен тем же мыслям. А он был верен. Одна только формулировка его имени свела мужчину с ума. Лишь только в подобных обстоятельствах Скарлетт имела право обращаться к нему таким образом. — Скарлетт. Тон его голоса полностью совпадал с тоном девушки, когда он произнес ее имя в ответ, зачарованно скользя руками от ее лодыжек до колен. Внезапно, Винсент снова подхватил ее под коленями, поднимая к верху ее широко разведенные бедра, потеревшись о ее складки своим членом. Не говоря более ни слова, он притянул ее еще ближе, буквально насаживая на себя, тут же ощутив, как пульсирующие стенки Скарлетт сжались вокруг его плоти. Наблюдать, как девушка выгнула спину, громко, рвано вздыхая, жадно хватая ртом воздух, было для Винсента наивысшим наслаждением. Осознание того, как именно он действовал на нее, какой степени удовольствие он ей доставлял, и что лишь он один имел на это право, заставляло его эго раздуваться до размеров Земного шара. Громкие, похабные хлопки их тел раздавались по комнате, смешиваясь с приглушенными, влажными звуками женской смазки, когда Винсент толкался в нее на весу, распологаясь у кровати, тогда как сама Скарлетт покоилась на простынях, если в общем-то то, что происходило между ними, можно было наречь "покоем". Каждый жилец всегда был в состоянии стать невольным свидетелем их соития, потому как Скарлетт стонала так громко и пошло, что, вероятно, было слышно даже на ресепшене. Можно было бы списать это на чужой грех, однако, девушка весьма громко и часто выкрикивала имя Винсента. Они не хотели официально объявлять о своих отношениях, предпочитая скрытность и недосказанность, хотя и без того уже давно декларировали данную новость всему отелю, и уж в особенности – Адаму, что проживал на пятом этаже вместе с отцом, становясь самым частым слушателем их неоднократной близости. Волновало ли их это хоть в малейшей степени? Им было плевать. Винсент чувствовал, как приближается к кульминации, видел, как Скарлетт разделяет этот момент, также находясь на грани срыва. Она что-то шептала ему попеременно с криками, умоляя не останавливаться. Мужчина ускорил темп, старательно доводя себя до конца, и, в конечном итоге, ощутил на себе долгожданное освобождение. Излившись в нее, он тяжело и шумно выдохнул, и Скарлетт могла чувствовать пульсацию его плоти. Эта напряженность и тепло, внезапно разлившееся внутри, заставили ее саму содрогнуться, издав протяжный стон. Окончание, вызванное оргазмом партнера, всегда ощущалось как нечто сакральное, как и момент эякуляции внутрь. У Синклера никогда не было намерения оплодотворять Скарлетт – это действие лишь было нечто значимым для них обоих, что сплетало их нити судьбы в единую еще пуще прежнего. Он все еще придерживал Скарлетт за ноги, вплотную прижимая к своей паховой области - полностью, до самого основания, находясь внутри нее. Это был момент первородного наслаждения, когда оба партнера, закрыв глаза, наслаждались последними секундами ощущения друг друга изнутри. Столь дикий, почти варварский секс, который они так любили делить друг с другом. Мужчина вышел из нее, опуская на матрас, позволяя белой, густой субстанции дорожкой стечь по внутренней стороне бедра девушки, пачкая простынь. Он помахал ладонью в направлении изголовья кровати, как бы говоря Скарлетт взобраться выше по постели. Она посушалась - девушка медленно подползла ближе к подушкам, наблюдая, как Винсент обходит кровать с другой стороны, опускаясь на постель, придвигаясь ближе к ней. Он лег на спину, и Скарлетт тут же прильнула к нему, распологая голову и ладошку на его груди, когда он обернул свою руку вокруг ее плеч, крепко прижимая к себе. Оба тяжело дышали, пытаясь прийти в себя после столь бурного взаимодействия, вновь не веря тому, что это вообще происходило наяву, настолько сие было сюрреалистично. Сердца их бешено колотились, тела были покрыты блестящей пленкой от пота, а волосы растрепаны, как от сильного ветра. Какими бы нездоровыми ни были их отношения, они бы никогда не смогли отказаться от этого. Они стали зависимы, собственноручно загнав себя в ловушку. Кто бы ни казался доминирующим партнером, доминанта здесь отнюдь не было и не будет. Оба были одинаково подвластны судьбе и одержимости, не способные бороться с внутренней тягой друг к другу. Какое-то время, двое лежали в тишине, слушая бешеное биение сердец и тяжелое дыхание друг друга. Вскоре, тишина была прервана тихим шепотом Скарлетт, что не поднимала головы с его груди и не спешила разлеплять подрагивающие веки: — Я одержима тобой. — Я одержим тобой, — незамедлительно ответил Винсент, проведя ладонью по ее макушке, останавливаясь на щеке. Эти слова – их собственный аналог "Я люблю тебя", что несет в себе намного больше значимости, чем общепринятое выражение чувств.