Часть 6

Домой я вернулась хорошо за полночь. А если быть точнее, то уже на рассвете. Мы еще долго просидели на той крыше, глядя на звезды, и потом нам позвонила Вик. Черт, никто из нас даже не вспомнил, что у Дамиано ключи от ее квартиры. Наше счастье, что она допоздна просидела в гостях у Томаса. Нужно ли объяснять, что, вместо того чтобы отдать ключи и уехать домой, мы битый час просидели у басистки, вспоминая прошлое, смеясь и выпивая. Давид, во избежание смерти от рук Чиро, остался у нее. А я села на такси и поехала домой. Голова шла кругом. То ли от пережитых эмоций, то ли от приличного количества алкоголя. А может, виной тому было и то и другое. В квартиру я надеялась прокрасться незаметно, ведь была полностью уверена, что Моретти уже спал. Сняв перед входной дверью кроссовки и кожанку, чтобы максимально не шуметь в прихожей, я вставила ключи в замок, надеясь быть незамеченной. Дверь щелкнула. Тихо, но в тишине квартиры этот звук пронзил пространство, как выстрел. При входе царил полумрак — лишь тонкая тусклая полоска света из-за прикрытой двери кухни. Черт. Я на цыпочках подкралась к двери и заглянула в щель, чтобы оценить обстановку. На диване сидел Чиро. Он даже не шелохнулся. Только глаза, усталые и воспалённые, сквозь щель следили за каждым моим шагом. Мне стало не по себе от этой картины. Обнаружена. Я аккуратно положила кроссовки и кожанку на пол, что до сих пор держала в руках, и осторожно открыла дверь, понимая, что бури не миновать. — Поздно, — он сказал это совершенно негромко, почти ровно, с холодом и звенящим безразличием. От которого внутри всё сжалось. Таким я его еще не видела. — Зашли к Вик и потеряли счет времени, — отозвалась я, снимая сумку с плеча. Голос дрожал, но я упорно делала вид, что ничего не произошло, — мы просто посидели… Щелчок. Он разблокировал свой смартфон и демонстративно кинул его на стол. На экране вспыхнуло видео. По одному звуку я могла догадаться, что там. Я застыла. Приглушенный свет бара, уютная маленькая сцена, я и Дамиано поем на два голоса. Глядя друг другу в глаза так, что сейчас даже я могла поверить, что за этим взглядом стоит точно большее, чем просто музыка. Но я была там. И знала, что между нами ничего не было. Как это доказать Чиро? Но черт… Как мы смотрели друг на друга. И пели так естественно и по-настоящему, словно не кавер, а про себя поем вовсе. И голос звучит так живо и так тепло. Так, как Чиро не слышал его ни разу. — Что это? — выдохнула я. — Ты скажи, — Моретти встал. В его движениях была сдержанная ярость, — это называется «просто сидели»? Он подошел ближе. В воздухе запах ночного ветра с улицы смешался с запахом его одеколона, сигарет и виски — резкий, как ток. Кажется, он тоже слегка нетрезв. — Я ведь спрашивал тебя сотни раз, — продолжил он, — почему ты не поешь со мной? Почему отворачиваешься, когда я пытаюсь хоть как-то взаимодействовать с тобой в музыке? Я слышал на старых записях, что у тебя отличный голос. Какого черта?! Да ведь твой ноут просто кишит записями, как ты со своим дружочком, — он показывает кавычки пальцами в воздухе, — развлекаешься и что-то импровизируешь, сидя на кухне. — Это не то, что ты думаешь. И какого черта ты копался в моем ноутбуке? — уже жестче отвечаю я. — Не то, что я думаю?! — он повысил голос, — ты говорила, что петь тебе больно. Что всё, что связано с музыкой, напоминает тебе о прошлом. Напоминает о нем! — Так и есть! — выкрикиваю я, — но он и есть мое прошлое! Он — причина той боли! Но он теперь здесь. Живой. И ту боль, которую я носила у себя за плечами все эти годы, будто стерли, не оставив следа. Словно я снова могу дышать полной грудью, без этого груза, что каждый вдох сдавливал легкие. А с ним сегодня… Это было спонтанно, я даже не думала! Это было настолько естественно… Словно мы всю жизнь вот так пели, словно он не исчезал почти на два года! — Конечно, не думала, — усмехнулся он, — ты просто позволила себе быть счастливой — но не со мной. Его слова ударили сильнее, чем пощечина. Я опустила глаза. Внутри всё сжималось — вина, злость, растерянность. — Ты несправедлив, — шепчу я, — Дами — мой друг. Он вернулся из ада, Чиро. Я думала, что потеряла его навсегда! — И что теперь? — его голос стал глуше, ниже, — теперь ты будешь компенсировать это песнями под луной, держась с ним за ручки? Я резко повернулась. — Хватит! Ты все время ищешь, за что укусить! Я не могу каждый день оправдываться за то, что чувствую! — на эмоциях выпаливаю я. Видимо, последняя пара бокалов пива точно была лишней. Он сделал шаг навстречу — почти вплотную. — А что ты чувствуешь, Стэф? Скажи. Что? Дыхание сбилось. — Не знаю… — я отвечаю честно, — я запуталась, — в конце концов, он мой мужчина. Он должен понять. Мы столько прошли. Ведь это именно он был рядом, он помогал пройти мне через весь тот ад, когда Дамиано не стало. Кому, как не ему, можно понять, что я чувствую. Дами — родной мне человек. — Запуталась… — но он лишь усмехается, а в глазах — боль, настоящая, режущая, — значит, теперь ты не знаешь, кого любишь? — Чир, при чем здесь любовь?! Он мне, как брат! Неужели ты не понимаешь? — На братьев не смотрят ТАКИМ взглядом, — черт… И я ведь прекрасно понимаю, о каком взгляде он говорит. Я и сама все видела на том видео. Чертовы фанаты… Даже спустя два года его преследуют камеры. — Я звонил тебе, — тихо сказал Чиро, глядя пристально прямо в глаза, не отрываясь, — много раз. Почему ты не отвечала? Я замерла. Это был тот вопрос, к которому я готовилась, но от которого всё равно внутри всё сжималось, и мелкая дрожь начинала бегать по кончикам пальцев. И самое мерзкое было то, что я действительно видела звонки. Видела, как экран вспыхивает его именем. И каждый раз просто убирала телефон обратно в карман, делая вид, что не слышу. Я ненавидела врать. Еще больше ненавидела чувствовать себя виноватой. Тем более — заслуженно. — Я не заметила… — начала я, но его взгляд сразу оборвал меня. — Не ври, — сказал он спокойно, почти шепотом, но от этого звучало куда более жутко, чем если бы он накричал, — ты телефон из рук не выпускаешь. Или с ним было настолько хорошо, что ты впервые за два года нашего знакомства даже не прикоснулась к телефону за весь вечер? Я выдохнула. Медленно, словно сдаваясь. — Я просто… — слова не шли, — не знала, что сказать. Он усмехнулся — коротко и сухо. — Ничего не сказать — тоже выбор. В точку. Не целясь. На душе стало гадко от самой себя. Он, черт возьми, прав. Чем я думала, стоя там на крыше? У меня есть парень, мы в отношениях. Как я вообще могла себе позволить так поступить с ним? Он не виноват, что Дамиано вернулся. Я прижала ладони к лицу, чувствуя, как подступает дрожь. — Я знала, что будет скандал. Что ты… — я запнулась, — я не хотела этого, Чиро. — А чего ты хотела? — в голосе — боль, ревность и ярость, — хотела, чтобы всё было так, будто этих двух лет со мной не было? — Нет! — я резко подняла голову. Что он вообще себе позволяет? Я поступила, как последняя дрянь, но всё-таки я не настолько сволочь, — я просто хотела немного тишины. Хотела… Пожить в моменте. — С ним? — тихо, с прищуром, оборвал блондин. Я отвела взгляд. — Я не планировала ни-че-го. Просто… Рядом с Дами я впервые за долгое время чувствовала себя собой, — не выдержала я, — не твоей девушкой. Не кем-то, кто должна быть сильной. Всегда держать лицо, не опозорить тебя на публике! Просто — собой… - слезы предательски подступили к глазам. Он подошёл ближе. В его глазах вспыхнуло что-то тёмное. Это уже не просто ревность. Больше было похоже на то, что он вот-вот потеряет контроль. — А я для тебя, вообще, кто? Тот, кто вытащил тебя, когда ты не хотела жить? Кто спал у твоей кровати, пока ты кричала во сне? Это не считается, да? Я сжала губы, еще больше чувствуя свою вину перед ним. Ведь это он помог мне тогда жить дальше. Я не могла сейчас с ним так поступать. — Считается, — тихо ответила я, отводя взгляд, — всё это было по-настоящему. Я просто… Не понимаю, что со мной происходит. Пауза. Воздух между нами дрожит, словно раскаленный металл. Он делает шаг, еще один. — А я понимаю, — хрипло произносит Моретти, — ты просто нашла себе достойную замену, пока его не было. Но стоило ему вернуться… — Нет, — обрываю я его на полуслове, отчаянно качая головой, — я просто устала от этой вечной тревоги, что фоном всегда присутствовала между нами. От того, что боюсь сказать что-то не так, выглядеть не так, сделать что-то не так… Ведь, по твоим же словам, это сразу отразится на твоей репутации. Но люди даже не знают, что мы вместе. Все, что у них есть, — лишь слухи и сплетни. Молчание. Только гул крови в ушах. Моретти сжал кулаки. А затем разжал — настолько резко, что я даже испугалась и отшатнулась. Он шагнул навстречу и схватил за плечи. Не грубо, но настойчиво. — Я не позволю тебе уйти, — сказал он тихо, почти сквозь зубы, — не после всего, что мы пережили! — Отпусти… — голос сорвался, но он не послушал. — Я просто боюсь, Стэф. Боюсь, что снова останусь один. Что ты выберешь его и забудешь меня. Это признание, вырванное сквозь злость, сбило с ног. Я просто стояла молча, чувствуя, как его горячие пальцы обжигают кожу. Не уверена, но, скорее всего, останутся синяки. Это не первый раз, когда он перегибает. Но он вдруг ослабил хватку, словно читая мои мысли, и рухнул мне на плечи, обнимая. Крепко, почти до боли. — Давай уедем, — прошептал он, зарываясь мне в волосы, — к чёрту всё это. Только мы, море, тишина и солнце. Мне плевать куда — лишь бы его не видеть. Я замерла в его объятиях. Сердце колотилось так, словно птица в клетке, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. — Чиро… — неуверенно и почти шёпотом начала я, — это не панацея. Мы всё равно вернёмся к реальности, в которой Дамиано из моей жизни никуда не денется. Я не стану выбирать между вами. Просто отказываюсь! Он важный человек в моей жизни, который был ещё задолго до тебя. Нам всем нужно учиться жить по новым правилам, — ему явно не нравились мои слова, — ты думаешь, побег от реальности на несколько дней действительно спасет ситуацию? — Значит, хотя бы попробуем. Он поцеловал меня в висок медленно, словно боялся, что любое движение разрушит и без того хрупкий мир между нами. И я лишь кивнула — не потому что верила, а потому что устала бороться. А на душе скребли кошки. Потому что что-то подсказывало, что рано или поздно мне всё-таки придётся выбирать. *** Утро пахло кофе и чуть горьким послевкусием вчерашней ссоры. На часах ещё только девять. Я стояла на кухне, завернутая в одеяло, и наблюдала за тем, как мой парень допивает свой напиток с привкусом горечи и щепоткой бодрости на весь день. Хотя, учитывая, что легли мы под утро, про весь день я погорячилась. Как можно вставать в такую рань каждый раз? Иногда так хочется поваляться до обеда… С Моретти это всегда было проблемой. Во сколько бы он ни лег, вставал не позже девяти из раза в раз. Вне зависимости, надо ему куда-то или нет. У него всегда было всё распланировано. Чиро, закинув рюкзак на плечо, мельком поцеловал меня в в уголок губ — быстро и невесомо, по привычке. — Я уеду на репетицию, — бросил он, не встречаясь взглядом, — вернусь к вечеру. Подумай насчёт билетов. Я только кивнула. Послевкусие вчерашней ссоры всё ещё витало в воздухе. А следы от его пальцев на моих плечах начали приобретать первые очертания. Дверь закрылась. Тишина. Та самая, в которой слышно собственное дыхание и как в груди скребётся что-то невысказанное. Я по-уютнее укуталась в одеяло и побрела обратно в кровать, мечтая хоть немного поваляться, ведь ночка у меня выдалась та ещё. Телефон завибрировал. Вслепую нащупала его на тумбочке. Кажется, всё же заснула. Переведя заспанный взгляд на экран, увидела незнакомый номер. Поморщив нос и переборов желание сбросить вызов, я всё же ответила. — Слушаю Вас, — с лёгкой хрипотцой пробормотала я в трубку, улыбка тут же расползлась на моём лице. — Отлично, она всё же жива, — прозвучал знакомый, слишком бодрый для утра голос, — а то я уже собирался начать писать траурную речь после стольких пропущенных. Я на секунду отстранилась от телефона и свернула экран вызова. Девять пропущенных. Кажется, меня крепко вырубило. Я зажмурилась. — Дами… Ты знаешь, что нормальные люди не звонят в такую рань после всего, что мы, между прочим, вдвоём вчера пережили? — Хорошо, что мы не нормальные, — невозмутимо ответил он, — и вообще, одиннадцать утра — это не утро. Это уже почти обед. Стэф, половина Рима уже живёт, пьёт кофе и делает свои дела… — Пф, кто бы говорил! Для тебя всё, что до полудня, — ночь, — проворчала я. — Эй, я между прочим, уже позавтракал, привёл себя в порядок и даже выгляжу почти прилично. — Ты врёшь, — безапелляционно заявила я. — Абсолютно, — рассмеялся он, — я сижу с растрёпанной башкой и пытаюсь найти носки. Я рассмеялась в ответ, прикрывая лицо ладонью. — Так… Что случилось? И откуда у тебя вообще телефон? — Вик отдала старый в безвременное пользование. А я… — он сделал паузу, — просто хотел убедиться, что ты вообще жива после вчерашнего. — Я в порядке, — я тяжело выдохнула, — конечно, мы повздорили с Чиро, но обошлось без убийств, — поморщила нос, вспоминая тяжёлое завершение вчерашнего, такого прекрасного, вечера, — видел бы ты его лицо, когда он показал мне видео, где мы поём в баре… Блять, где он вообще его нашёл?! — Видео? А мне скинешь? — он явно повеселел. — Дами! — Что, Дами? Чувства твоего бойфренда меня мало волнуют, уж извини. Я, вообще, не об этом. Хотел убедиться, как ты себя чувствуешь после количества выпитого вчера. — Шутишь? Я даже не была пьяна, — возмущённо фыркнула я. — Ага, а я - Папа Римский, — рассмеялся он, — ты чуть не вмазалась в мусорный бак, пока мы шли к Виктории, — голос в трубке звучал всё ехиднее, его явно забавляла ситуация, — да ты не «чуть», — он засмеялся ещё громче, — ты уверенно шла ему навстречу, будто это твой бывший и ты хочешь закрыть гештальт. — Заткнись, — я не сдержала улыбки. Воспоминания вчерашнего вечера в деталях пронеслись у меня в голове. Он прав. В какой-то момент мы оба слегка перебрали. — И не подумаю, — довольно ответил он. Я лишь рассмеялась. — Увидимся? Чёрт. Этот вопрос — как удар ниже пояса. Если Чиро узнает, что я снова с ним, мне конец. Мой внутренний мир раскололся на два. Повисла пауза. — Стеф? — Да, прости, задумалась, — даже не соврав ответила я, — вообще, я собиралась пройтись по магазинам, дело в том, что… — я вновь запнулась. С каких пор мне так тяжело говорить с ним о своей личной жизни? — Чир предложил уехать куда-нибудь на несколько дней, чтобы выдохнуть и перезагрузиться, мне нужно прикупить что-нибудь летнее и хоть немного ассоциирующееся со словом «отпуск». — Оу, — всё, что услышала я на том конце провода. — Дами, ты там? — нарушила я повисшую тишину. — Да, думаю, что я могу помочь тебе выбрать наряды для отпуска с твоим… — пауза. Он замялся, — парнем. Я закатила глаза. — О, Господи. Ты всерьёз хочешь пережить меня в раздевалках? — Я хочу убедиться, что ты не поедешь туда в чём-то, что заставит людей думать, будто тебя бросили на заправке и тебе пришлось добираться пешком. Я приподнялась в кровати. — О, нет. Нет. Нет! Я знаю, что у тебя отменный вкус. Но он больше ассоциируется со словом «эпотаж». А всё, что касается отпуска… Это должна быть полная противоположность. Боюсь, мы не сработаемся, — всё ещё протестовала я, пытаясь найти оправдание, хотя в душе безумно хотела, чтобы он поехал со мной. — Это клевета. У меня безупречный вкус. Просто иногда слишком смелый для твоей нежной нервной системы. — «Смелый» — это когда ты пытался надеть на меня леопардовый топ с блёстками и глубоким декольте? — вспомнила я наши с ним будни, когда мы только начинали играть на улицах. — Это был арт, — смеётся он. — Это был поход к стоматологу, — не менее заразительно смеюсь я. — Стеф, не начинай! Я закатила глаза, но всё же улыбалась. — Ладно. Только если ты несёшь пакеты. Все. До последнего. — Да хоть тебя понесу, — ухмыльнулся он, — только встань уже, Спящая Красавица. — Ладно, — пробурчала я, пытаясь не улыбаться слишком явно, — но если ты снова вытащишь что-то леопардовое — я уйду и брошу тебя с покупками. — Я готов рискнуть. Он улыбнулся в трубку так явно, что я почувствовала эту улыбку кожей. — Собирайся, стихийное бедствие. Через двадцать минут буду. — Ты что, уже вышел?! — Я предвидел, что ты согласишься. — Самоуверенный ты, ужас! — Твой самоуверенный ужас. Но только на этот день, - в голосе была слышна улыбка и… Нежность? Я зависла. Молчание повисло на секунду, почти электрическое. — Ладно, — тихо выдохнула я, — иду умываться. — Возьму тебе кофе. Раз уж не даю тебе спать ни днём, ни ночью. — Я тебя ненавижу, — смеюсь я. Ведь действительно только он — виновник моего недосыпа. — И я тебя обожаю. Собирайся, едем выбирать тебе самое охуенное платье. И бикини, — после небольшой паузы добавил он, — такое, чтоб твой точно подохренел. — Если я скажу ему, что бикини выбирал ты, шок точно ему обеспечен, — смеюсь я в унисон с Дамиано, — жду тебя, — кладу трубку и, счастливая, откидываюсь на спину в объятия кровати, улыбаясь, как дура, и прижимая телефон к груди. Даже думать не хочу, чем вызван этот порыв эмоций. Я была просто счастлива. И мне хотелось как можно дольше продлить этот момент. Торговый центр дышал шумными разговорами посетителей, сухим воздухом кондиционеров и лоском новых коллекций. Мы бродили между вешалок, перебрасываясь «экспертными» мнениями. — Это платье или занавеска? — Дами приподнял полупрозрачное белое платье, что по длине больше напоминало футболку. — Пф! Да это же самый тренд сейчас, просто ты не дорос до высокой моды, — парировала я. — Если это высокая мода, предпочту остаться на земле, — усмехнулся он, улыбаясь. Я исчезла в одной из кабинок с ворохом весьма контрастной подборки шмоток. Одним платьем, кажется, сегодня не ограничусь. Дами мне подкидывал всё новые образы, а мне нетерпелось их примерить. Всё-таки вкус у него, в самом деле, что надо. Шатен уселся на лавку напротив, крутя телефон в руке и не отрывая взгляд от примерочной. Когда я вышла, в белом льняном платье с открытыми плечами — он едва не забыл дышать. — Ну? — спросила я, крутанувшись, — не слишком просто? — Просто… Идеально, — выдохнул он, потом спохватился и добавил, — в таком — на романтическую фотосессию на закате на берегу моря. Осталось одеть твоего бойфренда в те же тона — и вуаля. Вы — марципановые фигурки со свадебного торта. Я рассмеялась. — Слишком слащаво. Следующий. Следующие двадцать минут мы устраивали показ мод, смеясь на весь магазин. Конечно, не обошлось без дружеских подъёбов и тонны отборного юмора. Иногда я даже не знала, что во мне перевесит: желание прибить Дамиано за его комментарии или неистовый неконтролируемый ржач. — Это платье называется «я ни при чём, он сам упал ко мне в кровать», — фыркнул он, когда я вышла в экстремальном ярко-синем мини. — Дами! — я покраснела, но предательский смешок всё равно вырвался наружу. — Что? Я объективен. Ничего личного, только факты, помнишь? Следующий. Он пытался звучать легко, но взгляд выдавал всё. Он задерживался слишком долго для того, кому искренне всё равно. Следил за изгибами плеч, за тем, как блики от зеркал падают на волосы. Я чувствовала это и старалась не смотреть прямо. И от этого ток между нами становился только плотнее. Когда я в очередной раз спряталась за шторку, он что-то сказал в полголоса. — Знаешь, иногда кажется, что это я должен быть на его месте. Пауза. Ткани от шторки примерочной зашуршала. — Что? — выглянула я, не разобрав сказанного. — Ничего, — слишком быстро ответил он, — мысли вслух. Но в груди у него всё клокотало. Дамиано вспоминал, как когда-то я ждала его дома, как именно мне, первой, он рассказывал все новости, как мы могли болтать до рассвета, а потом вместе проклинать всё, пытаясь выжить, как наши голоса звучали в унисон. А теперь он сидел у примерочной, пока я выбирала платье для отпуска с другим парнем. С парнем, который заменил его в группе. В цепочке отношений со мной. Который просто заменил его. Я. Не. С ним. Он так и остался просто другом. Почему раньше этого не понимал? Почему до него дошло слишком поздно? В груди поселилось чувство, будто весь воздух вокруг стал тесным. Я вышла снова — уже в лёгком кремовом платье, почти прозрачном на свету. Дамиано проглотил слова, которые не имел права сказать. — Это оно, — тихо произнёс шатен. — Точно? — улыбнулась я. — Точно. Только обещай… — он запнулся, потом добавил мягко, — не переставай так смеяться. Ни при каких обстоятельствах. Ты заслуживаешь лучшего. Я посмотрела на него, и на секунду между нами всё стихло — и музыка, и голоса вокруг. Только дыхание, взгляды и то, что нельзя было озвучить. — Спасибо, — почти шепотом сказала я, — за то, что рядом. За то, что ты просто есть. Он усмехнулся, пытаясь спрятать дрожь в голосе. — Ну, кто-то же должен быть рядом, когда ты устраиваешь показ мод в тринадцати актах. Мы засмеялись — по-настоящему, как будто всё абсолютно просто. Словно и не было этого напряжения и недосказанностей. Но внутри каждого остался тихий привкус чего-то запретного, что уже не сотрёшь. Дамиано шёл по улице, не замечая ни витрин, ни прохожих. Пакет с платьем и еще тонна покупок болтались в руке, словно эти вещи не из его жизни — чужой мир, чужие планы. В голове всё ещё звенел её смех. Тот, что пробивается сквозь усталость и потерянность, как первые лучи весеннего солнца сквозь пыльные после зимы окна. Он будто специально раз за разом старался рассмешить ее — чтобы услышать, чтобы убедиться, что она жива. Но теперь от этого было больно. Потому что она жива — не с ним. Он вспомнил, как она вертелась перед зеркалом, поправляя лямку, как на секунду взглянула на него, и взгляд задержался дольше, чем должен был. Там было что-то тихое, непроизнесённое. Но достаточное, чтобы сердце сбилось с ритма. Дамиано знал, что не имеет права на это чувство. Он опоздал. Пока отсутствовал — Чиро был рядом. Именно он вытащил её из той тьмы, где сам Давид когда-то оставил след. Моретти был её спасением. И теперь Дамиано — просто тот, кто вернулся слишком поздно. И вдруг он понял, что даже не может вспомнить тот момент, когда всё изменилось. Когда она перестала быть просто другом, с которым можно не спать ночами, болтая о самых смелых мечтах и детских страхах. Когда её голос стал звучать не просто фоном — а ритмом, на который отзывается сердце. Может, в тот день, когда она впервые заплакала у него на плече? А может быть, раньше? Просто он тогда ещё не осмелился это признать. Он потерял её не потому, что она выбрала другого. Он потерял ее раньше — в тот миг, когда не понял, что уже был влюблён. Теперь он знал: она смеётся — и внутри всё трещит от нежности, которой ни при каких обстоятельствах нельзя дать «зеленый свет». Проводив девушку до дома, Дамиано сел в автобус и прижался лбом к стеклу. Город скользил мимо, расплываясь в огнях. Она выбрала платье для отпуска с другим. Белое, лёгкое, как дуновение ветра. И он сам сказал: «Это оно». Он выбрал для неё платье, в котором она будет принадлежать другому. От этой мысли внутри что-то оборвалось. Дамиано представил, как Чиро обнимает её на пляже, как ветер треплет её волосы, а она смеётся, и уже не его голос вызывает этот смех. И всё равно — даже зная это, он не мог злиться. Шатен не мог желать ей ничего, кроме света. Даже если этот свет ослепляет его самого. - Когда-нибудь, — подумал он, — я снова научусь жить. Когда-нибудь…