***

      Шэнь Цинцю чуть сдвинулся, подтягивая подушку за собой чуть повыше. Спину немилосердно ломило весь последний месяц, и, к сожалению, ничего с этим нельзя было поделать. Приходилось спасаться мелочами вроде подушек, поэтому и ел, и спал, и читал он последние недели только в собственном мягком гнезде.       — Учитель голоден? — послышалось неподалеку, и у Цинцю дернулась бровь.       Навязчивость этого щенка выходила за границы разумного, особенно теперь, когда его возлюбленный оказался в столь уязвимом положении. Беременность… не совсем привычная, конечно, но ей она и оставалась, если наличие внутри яиц можно было ей назвать. Шэнь Цинцю облокотился на нагромождение подушек позади себя, так что почти лег, и прислушался к собственным ощущениям.       — Не знаю, — честно ответил он, хмуря брови. — Что-то между чувством голода и изжогой.       В животе немного тянуло, слышалось легкое урчание, как при непродолжительном голодании. Но, хотя он и был на последних сроках, инедия все еще была его навыком, и голод не должен был ощущаться остро. Возможно, это и правда была изжога или легкое отравление.       — Этот ученик приготовит что-нибудь легкое и сладкое, — мягко сказал Бинхэ, провел ладонью по чешуе хвоста, выглядывающей из-под ханьфу, и скользящим движением поднялся. — Может, ты хочешь чего-то особенного?       — Не думаю, что смогу съесть хоть что-нибудь, — устало шепнул Шэнь Цинцю, прикрыв глаза и откидывая голову на подушку. Сонливость разливалась по организму, требуя не то просто отдыха, не то дневного сна. — По крайней мере, не слишком много.       Ло Бинхэ улыбнулся и, поймав пальцами кончик хвоста, мягко перевил его вокруг ладони и оставил на чувствительной чешуе крошечный поцелуй. Цинцю вздрогнул и отдернул конечность, легко ударяя мужа по запястью. Ишь чего удумал еще в начале дня! И плевать ему, что учитель изнывает от распирающих изнутри яиц. Изверг!       — Учитель еще не обедал, — мягко заметил Бинхэ. — Скоро он наверняка проголодается.       Сказав это, демон коротко чмокнул чешую на хвосте и, удобно свив, уложил на край кровати, прежде чем, наконец, уйти и оставить своего бедного наставника в покое. Тот лишь расслабленно выдохнул, ютясь среди подушек и одеял. Живот ныл, будто на ужин последнюю неделю Юань имел лишь растворимую лапшу и пиво, и это знакомое ощущение ужасно раздражало. Бинхэ ведь кормил его исключительно полезной, питательной и сытной едой!       Шэнь Юань положил руки чуть пониже живота и залез пальцами под полы мягкого домашнего ханьфу. Последние недели там появилась ощутимая выпуклость, которая красноречиво говорила о его положении. Однако некоторое время назад он все же посещал публичные мероприятия и даже, кажется, успешно скрывал, что носит детей Бинхэ. Под плотными ханьфу особого кроя этой выпуклости было не видно, а анатомия нагов вполне позволяла прятать беременность вплоть до последних сроков. Но Бинхэ… Этот щенок умудрился переплюнуть самого себя! В Шэнь Цинцю уже несколько лун зрели и увеличивались в размерах целых четыре яйца. Четыре! А ведь даже для нагов это было чрезвычайным количеством. Обычно кладка составляла одно или два яйца. Три было и вовсе большой редкостью.       Впрочем, на то Ло Бинхэ и главный герой. Иначе просто и быть не могло. Шэнь Цинцю вздохнул и помассировал нижнюю часть живота в том месте, где тонкая кожа покрывалась первыми мягкими чешуйками. Надави чуть-чуть, и сможешь прощупать два из четырех яиц, которые лежат выше всего и чуть выпирают, будто у беременной женщины. Еще два лежат ниже, в чаше змеиного таза, достаточно широкой и удобной. Чуть позже, через пару недель, по расчетам Бинхэ, они выйдут самыми первыми, прокладывая путь остальным. И все это время Шэнь Цинцю придется мучиться в этом неуклюжем, неудобном теле, которое из-за яиц стало негибким и неповоротливым.       Снаружи зашумели. Цинцю нахмурился и потер висок, раздраженный разговорами за дверью. И кто такой смелый, что решился потревожить супруга лорда демонов, пока тот еще не слишком далеко ушел? Открутит же головы всем неугодным! Поерзав еще немного, Шэнь Цинцю привстал, садясь на широкой кровати, но все еще не спеша скидывать хвост на пол. В дверь ворвалась горничная, юркнув хвостом в узкую щелку и тут же запирая дверь на тяжелый засов. Юань нахмурился, пытаясь разглядеть тех, кто бегал за дверью.       — Ваше Высочество! — воскликнула она дрожащим голосом. — На дворец напали! Это восточные демоны. Сейчас Цзюнь-шан сражается с несколькими из них, но… но их слишком много!       — Они не смогут добраться до нас, — попытался наполнить голос уверенностью Цинцю и, наконец, свесил хвост с кровати, придвигаясь к краю и собирая распущенные волосы первой попавшейся шпилькой. — Кругом верные Бинхэ воины, а в покоях достаточно крепкие двери.       — Ваше Высочество! — заскулила девушка, подпирая собой дверь.       В глазах ее появились слезы, и Юань понял, что дела куда хуже, чем могло показаться изначально. Эта служанка была не из робкого десятка и часто давала отпор тогда, когда сам Цинцю был слишком робок или стеснялся, предпочитая игнорировать проблему. Нет, она не могла испугаться настолько из-за шайки головорезов. Чувствуя, как поднимается в груди тревога, Шэнь Цинцю быстро огляделся.       — Дай мне бумагу и чернила, — скомандовал он. Быстро!       Закивав, горничная тут же поднесла все необходимое, наблюдая, как уверенными, четкими движениями господин выписывает одному ему ведомые символы. Их было несколько, и все они были похожи друг на друга.       — Повесь их на дверь, — закончив, скомандовал он. — Это защитные талисманы. Они смогут задержать демонов на некоторое время. Потом — помоги мне одеться.       — Зачем? — испугалась служанка, вздрогнув, стоило первому талисману прикрепиться на верхней части двери. — Вы же не собираетесь?..       — Не хотелось бы встречать гостей в столь непотребном виде, — жестко прервал ее Цинцю, впрочем, не совсем уверенный, что достаточно храбр, чтобы сражаться сейчас.       Хотя меч все еще был при нем — зыркнув в сторону, Юань заметил, что он уютно стоит на подставке на комоде, — ни духовной силы, ни ловкости не хватит, чтобы успешно отразить все удары. А подвергать опасности своих нерожденных детей он не собирался. Придется надеяться на переговоры и четкие требования со стороны восточных демонов. Бинхэ не поскупится, пытаясь вызволить своего супруга, если того похитят. Все, что может сделать Цинцю, — это как можно дольше держать оборону и оставаться спокойным и собранным.       Выполнив первое поручение господина, служанка юркнула шелестящими движениями к шкафу и выудила одно из широких мягких ханьфу черно-красного цвета. Рискованный, но хороший выбор. Это цвета Цзюнь-шана, которые напомнят нападающим, что их потенциальный пленник не просто наг-заклинатель, а супруг демонического лорда, который вскоре придет за каждым, кто посмел тронуть его собственность. Мысленно согласившись с выбором, Шэнь Цинцю скинул домашнее ханьфу и поправил на себе нижние одежды, застегнув их на удобные мелкие пуговки, чтобы в случае чего не распахнулись. Потом вдел руки в подставленные рукава нижнего платья и поправил волосы, пока горничная дрожащими руками завязывала широкий пояс.       Когда на плечи накинули верхнее платье, удобно завязывая его поверх еще одним длинным поясом, Цинцю всплеснул рукавами, пытаясь уложить тяжелую ткань удобнее. Сейчас все это ощущалось лишним и неудобным, но, с другой стороны, было некоторым подобием защиты перед незнакомцами. Как раз когда девушка оправила все складки и поправила воротник, за дверями послышались грубые, громкие выкрики на демоническом диалекте. Цинцю напрягся, призвав меч, и тот в мгновение ока оказался в его руке. Второй рукой он лишь притянул ближе к себе вздрогнувшую служанку, обнимая ее за плечи.       — Ничего не говори, не рвись в бой, постарайся выжить, — отдал указания заклинатель, сосредоточиваясь на циркуляции ци в теле. Хотя он не собирался сражаться, лучше аккумулировать все имеющиеся запасы.       — Ваше Высочество! — ахнула испуганно девушка, прячась лицом в его плечо, и от этого на сердце у Юаня стало лишь беспокойней. Эта горничная была так молода и невинна. Ее привели из среднего царства, и она совсем не привыкла к демоническим обычаям, а теперь вот регулярно подвергается такой опасности. Нельзя допустить, чтобы эта малышка погибла.       — Еще лучше — спрячься под кроватью, — решил, наконец, Юань, сглотнув. Оставаться один на один с восточными демонами не хотелось, но его, по крайней мере, не убьют сразу, в отличие от служанки.       — А вы?! Господин, пожалуйста, лучше спрячьтесь вы!       — Слишком мало места. Я туда не помещусь, — мягко улыбнулся Шэнь Юань, тая от того, как горничная пытается помочь ему спастись. Только в этом случае она точно погибнет. Поэтому накрыв чужую сжатую в кулак ручку своей, он сказал снова, уже более уверенно. — Залезай. Это приказ. Я постараюсь разговорить их. Если они все же уведут меня, расскажешь все Цзюнь-шану так подробно, как только сможешь. Поняла?       В дверь что-то ударилось, будто в первой попытке толкнуть ее. Шэнь Цинцю быстро оттолкнул девочку и сурово зыркнул на нее, пока она не закивала и все-таки не юркнула под массивную кровать, шелестя хвостом по полу. В комнате стало тихо и немного душно, прежде чем кто-то с силой навалился на дверь, будто пытался выбить его плечом. Потом стукнули мечом по замочной скважине, но — безуспешно.       Шэнь Цинцю расправил плечи и пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Все неудобства отошли на второй план, и лишь напряжение теперь сковывало плечи. Обликом своим выражая прежнюю стать горного лорда, он, однако, лишь чинно встал неподалеку от кровати, сжав в руке рукоять меча. Если войдет лишь один… Возможно, Цинцю справится с ним сам, а потом вновь запрет дверь. Все-таки, эта часть дворца и впрямь очень серьезно охраняется.       Дверь содрогнулась от очередного удара, вызвав непроизвольную дрожь, прежде чем кто-то ударил по ней сгустком демонической энергии, так что часть ее просто рассыпалась в щепки. Цинцю выставил меч вперед, защищаясь от обломков, но ни один не достиг его.       В дверном проеме возвышалось несколько громил с зелеными метками восточного народа на лбу. Шэнь Цинцю тут же отбросил идею сражаться: если они так легко выбили двери демонической силой, то — сильны. В нынешнем положении с ними не сладить, тем более, когда их, оказывается, была целая толпа. За вошедшими топтались и улюлюкали другие, чуть мельче, но все еще вооруженные и опасные.       — А вот и шлюха этого выродка! — рыкнул один. — взять его!       Шэнь Цинцю напрягся, но выставлять вперед меч сходу не стал. Собрав всю свою храбрость, воскликнул:       — Постойте! — остановил он уже шагающих к нему двух демонов одним лишь строгим учительским голосом. Следовало очень осторожно подбирать слова… — Зачем я нужен вам?       Громила, явно главный в их шайке, лишь хмыкнул презрительно, но все-таки остановил подступающих ближе прислужников. Цинцю незаметно выдохнул, внутри задыхаясь от ужаса и борясь с желанием свернуться в защитный клубок и спрятать уязвимый живот и бока.       — Говорят, сучка одного из демонических лордов так дорога ему, что тот не берет наложниц и даже подчиняется ее приказам, — с мерзкой улыбкой сказал вожак, прищуриваясь и выходя вперед. Цинцю стиснул в пальцах меч, но подавил инстинкт выставить его перед собой. — Если это так, лорд юга не достоин своего трона.       — Это справедливое обвинение, — наступив на хвост своей гордости, сказал Шэнь Цинцю, чем немало удивил ворвавшихся в комнату демонов. Борясь с собственным инстинктом самосохранения, он разжал пальцы и позволил мечу звонко удариться об пол. — Рискнувший принять титул Цзюнь-шана должен его заслужить. Я не буду сопротивляться и пойду с вами. И не буду предпринимать попыток сбежать, позволь вы мне узнать, действительно ли мой супруг достоин.       Демоны засомневались, явно сбитые с толку. Лишь вожак насмешливо хмыкнул и, не страшась, подошел совсем близко. Шэнь Цинцю задержал дыхание, боясь не вовремя отпрянуть и убеждая себя сохранять спокойствие. Чужая мозолистая рука провела по щеке, больно впиваясь в подбородок и оставляя ранку в уголке рта.       — Я возьму тебя в гарем, когда свергну этого ничтожного полукровку, — шепнул мужчина, обдавая Цинцю своим зловонным дыханием. — Будешь моей первой наложницей. Как трофей.       — Лишь после того, как сумеешь взять трон, — глядя прямо в глаза, сказал Цинцю, положив дрожащую руку на чужое толстое запястье в плотном наруче и мягко отводя ее от своего лица.       Трогать чужеземца, вонючего и потного, было противно до тошноты, но сейчас следовало задобрить его. Будучи стратегом, Шэнь Цинцю понимал, что сумеет обеспечить себе жизнь только в том случае, если будет не просто заложником, но ценным трофеем, обещанным кому-то. Лишь тогда его не будут избивать и пытать в плену, а заключение он уж как-нибудь переживет. Бинхэ вряд ли задержится надолго.       — За кем я должен идти? — надменно вскинув голову, сказал Цинцю, чуть повернувшись к застывшей в дверях толпе. Вожак издал бархатный клекот, как бы смеясь, и на своем наречии сказал что-то одному из воинов. Тот вытащил из-за пазухи вервие бессмертных и приблизился.       — Мера предосторожности. Тебе свяжут руки.       Поколебавшись пару секунд, Шэнь Цинцю вытянул вперед руки, позволив туго обвязать вокруг запястий вервие. Циркуляция ци тут же остановилась, но сейчас духовная энергия и не пригодится в сражении. Лишь бы она не потребовалась для лечения ран. Заметив, как связавший ему руки мужчина мотнул головой в сторону двери, Цинцю покорно двинулся вслед за ним и целой кучей других демонов, заметив, как громила пристроился замыкающим. Что ж, по крайней мере, они не стали связывать его полностью и обыскивать комнату.       Шли долго. Сначала по коридорам дворца, потом сквозь витиеватый круг перемещения, приготовленный кем-то заранее в одном из залов, потом пробирались сквозь узкие лесные тропы, пока не дошли до крепости в предгорье, охваченной со всех сторон массивными скалами. У Шэнь Цинцю тяжело, надрывно билось сердце, разучившееся перемещаться на такие длительные расстояния, а мышцы в животе от нервов скручивались. По спине раз за разом пробегали мурашки от тревожного предчувствия.       Его все еще не трогали. Разве что чуть толкнули вперед пару раз, но это можно было стерпеть. Вожак завел его в… одиночную камеру. Что ж, его словам все-таки не доверяли. Более того, все еще помнили, что он заклинатель, пусть и со связанными вервием руками. Помимо вервия на запястьях ему застегнули кандалы, уходящие цепью к потолочной балке. Шэнь Цинцю покорно снес все это, подчиняясь коротким строгим приказам и всячески демонстрируя покорность.       — Хотя сейчас ты послушен, я не могу верить тебе на слово, — сказал демон, жадно вдыхая аромат кожи Цинцю. Тот вздрогнул и напряг плечи, вжимая в них голову. Остаться неподвижным в этой ситуации было выше его сил. — Придется использовать кое-что еще.       Сказав это, вожак отпрянул и уполз в сторону, звеня кандалами где-то в углу. Шэнь Цинцю пригляделся, пытаясь разглядеть в полутьме хоть что-то. О таких кандалах он знал. Вынужденная мера для обездвиживания нагов. Если человеку можно было попросту сковать щиколотки, чтобы он не сбежал, то змеиный хвост обернуть кандалами не получалось. Вместо этого был… довольно жестокий инструмент.       Шэнь Цинцю поджал под себя хвост, почти повиснув на руках. Он все равно сейчас не был способен изогнуться настолько, чтобы с помощью хвоста развязать вервие, так зачем все эти меры? Восточные демоны… не знали, что королевский супруг в положении? Бинхэ скрывал это до последнего, но уже около недели Цинцю особо не выбирался из своих покоев, предпочитая гнездоваться внутри. Самые понятливые давно уразумели, что стоит ждать объявления о скором появлении наследников. Однако эти, похоже, не были столь осведомлены. Что ж, это даже играло пленнику на руку. Если этот демон так сильно хочет его себе, то выбьет все яйца сразу, как узнает о них. Значит, нужно молчать.       — Если не подчинишься, это будет только больнее, — почти нежно сказал громила, обернувшись в его сторону и даже не глядя на поджавшийся хвост. — Дай мне свой хвост.       Прикусив губу, Цинцю все-таки вытянул хвост чуть вперед, впрочем, не вкладывая его непосредственно в руки мужчины, будто надеясь, что тот еще передумает. Но демон не собирался быть снисходительным: жестко схватил за кончик и одним быстрым, сильным движением вонзил крупный металлический крюк с зазубренным концом сантиметрах в тридцати от самого кончика. Цинцю ахнул, пряча лицо в плечо, и почувствовал, как съезжает с головы заколка, звонко падая на каменный пол камеры.       Демон погладил дрожащий хвост, будто извиняясь за то, что испортил свою будущую игрушку, а потом отпустил его, оставив спокойно лежать, но не давая вновь поджать под себя хвост или хотя бы свернуть его кольцами под собой и устроиться удобнее. Подойдя ближе, вожак поднял заколку и повертел ее в руках, потом сунул под ворот своей рубахи и пальцами завел рассыпавшиеся волосы за ухо вздрогнувшему пленнику.       — Красивый, — довольно сказал он. — Подожди немного, и скоро я сделаю тебя своим.       Шэнь Цинцю ничего не ответил, сгорая от злости, обиды и боли. Брови его были болезненно нахмурены, все еще переживая болезненное ощущение в чувствительном кончике хвоста. Впервые за долгое время он почему-то не мог мыслить рационально и держать лицо. В грудь забивалась липкая паника, а боль чувствовалась будто острее обычного. Возможно, все дело было в том, что он слишком боялся за своих нерожденных детей.       Когда мужчина, наконец, ушел, заперев дверь снаружи, Шэнь Цинцю устало выдохнул, повиснув на руках, будто из него разом вынули стержень. Сердце все еще бухало в груди, а живот все еще сводило. И это определенно не была изжога. Попытавшись расслабиться, заклинатель прислушался к своему организму, чтобы понять, что это за ощущение. Эти болезненные спазмы могли быть вызваны стрессом, и славно, если они прекратятся, когда он чуть успокоится, но если вдруг это то самое…       По спине пробежала дрожь, и Цинцю вдохнул глубже, пытаясь привести себя в порядок. Спокойно, Юань, ты перенервничал и слишком долго двигался на довольно высокой скорости. По животу прокатился очередной спазм, в расслабленном состоянии еще более ощутимый, и Шэнь Цинцю простонал в отчаянии. Утром это были первые сокращения мышц, случайно принятые им за изжогу, но теперь, спустя всего час, эти сокращения уже нельзя было принять за что-либо кроме начинающихся схваток. Как же… не вовремя! И ведь это должно было случиться лишь через пару недель! Неужели на фоне стресса и встряски? Нет, они начались еще утром, когда все было спокойно…       Шэнь Цинцю подтянулся на руках и постарался устроиться удобнее. Глубоко вздохнул, чтобы выровнять дыхание, и приготовился к долгим часам ожидания и периодическим болям. Он знал, что это займет несколько часов. Сначала раскроется матка, потом яйца будут медленно продвигаться по родовому каналу, пока, наконец, не выйдут из небольшого отверстия в десятке цуней под пупком. Тем же способом, каким Ло Бинхэ и поместил их внутрь.       Успеет ли он до того, как Цинцю понадобится его помощь?       Первые пару часов прошли относительно спокойно. Спазмы прокатывались по животу нечасто, но становились интенсивнее и, кажется, чуть длиннее. Цинцю старался дышать спокойно и размеренно, не поддаваясь панике и прислушиваясь к собственным ощущениям. На исходе первой стражи спазмы стали болезненными и изматывающими. Пришлось поерзать и попытаться высвободить кончик хвоста из оков. Но крюк цеплял чувствительные внутренние ткани, а зазубрины, как на рыболовных крюках, не позволили бы вытащить его безболезненно даже руками.       Шэнь Цинцю принялся за бессмысленную медитацию. Энергия не циркулировала в теле, а боль слишком сильно отвлекала, поэтому замедлить жизненные процессы организма никак не получалось. Если бы не вервие бессмертных, все было бы куда проще. Но в этом положении, будучи подвешенным под потолком с зафиксированными конечностями, он мог только биться и болтаться, будто подвешенная над костром туша. Разумнее было сохранить силы и не напрягаться слишком сильно.       Запястья болели. Стягивающее их вервие бессмертных и впивающиеся в нежную кожу металлические кандалы не давали возможности двинуться. Но силы стремительно уходили, и пришлось повиснуть на руках, игнорируя онемевшие пальцы и ранки от острых металлических краев.       Живот сводило спазмами, и Цинцю лишь стискивал зубы, пережидая вспышки боли. Внутри жгло, кололо и ныло. Через три часа он почувствовал, как чуть сместились внутри яйца, тяжело утыкаясь в таз. Теперь они уже не удобно лежали там, будто в колыбели, а настойчиво давили на шейку матки, вынуждая ее раскрыться и выпустить их наружу. Шэнь Цинцю нервно выдохнул, пытаясь игнорировать позывы скрючиться или сделать хоть что-нибудь, чтобы боль уменьшилась.       Через пять часов стало ясно, что первое яйцо протиснулось сквозь шейку матки и спустилось в родовые пути. Теперь процесс пойдет намного быстрее. Шэнь Цинцю в очередной раз прикусил покрасневшую, потрескавшуюся от жажды губу, пытаясь не скулить от отчаяния и назойливой боли. Мышцы внизу сжимались и разжимались, требуя, чтобы их хозяин помог яйцу выйти, но Цинцю не мог! Он боялся, что если начнет потакать родовой деятельности, процесс лишь ускорится, а это слишком опасно, пока рядом не было Бинхэ или хоть кого-то, кто смог бы защитить его детей от внешнего мира.       Смиряясь, Цинцю снова приказал себе расслабиться, игнорируя позывы к потугам. Это было больно до одури и звезд перед глазами, и, самое худшее, эти острые мышечные сокращения теперь не прерывались минутами спокойствия и передышки, а шли одна за другой. И, несмотря на все попытки Цинцю успокаивать дыхание и не поддаваться позывам организма, яйцо все равно неумолимо продвигалось вперед, разрывая неподготовленные мышцы. На лбу выступил холодный пот, а хриплые вздохи выходили изо рта облачками пара. Вспухшие половые складки под одеждой неприятно терлись о ткань белья.       Прошло еще некоторое время, прежде чем схватки стали просто невыносимыми. Шэнь Цинцю дергал бедрами, напрягая мышцы хвоста, но игнорируя все, что калилось огнем вокруг яиц. Изо рта стали доноситься первые постыдные стоны, но, заслышав хоть один, он тут же сжимал зубы, приказывая себе не издавать звуков. Очередные спазмы вновь и вновь обхватывали скатившееся ниже яйцо в плотное металлическое кольцо, норовя просто раздавить его, а следом уже спускалось второе, раздвигая шейку матки.       Почувствовав особенно болезненный спазм, буквально заставивший выгнуть спину, Цинцю все-таки непроизвольно сжался, будто в попытке вытолкнуть застрявшее яйцо поскорее. И, несмотря на острую вспышку боли, оно все-таки сдвинулось ниже. Так легко, будто уже давно и долго ждало лишь одного этого усилия. Шэнь Цинцю замычал, чувствуя, как в уголках глаз выступают слезы. Если бы он был дома, то давно помог бы этому яйцу появиться, но сейчас он не мог позволить ему выйти. Опустив затуманенный взгляд вниз, заклинатель попытался понять, насколько высоко он от пола, потом попытался двинуть затекшим хвостом и максимально сильно подать его под себя, но крюк больно натянул рану, а создать получилось лишь крошечное колечко, не смыкающееся до конца. Если… если он попытается поймать яйцо вот так, то все может получиться.       Снаружи… слишком холодно, но под полами длинного ханьфу в этом полукольце оно будет получать хоть немного тепла и, по крайней мере, не погибнет внутри. А потом придет Бинхэ и поможет… Очередной сильный спазм настиг так внезапно, что Шэнь Цинцю подавился собственным вскриком. Впервые он попытался настроиться и начал тужиться, пытаясь вытолкнуть яйцо. Оно стремительно раскрывало родовые пути, прежде чем натянуться вокруг половых складок. Чувствительные и нежные, они оповестили хозяина о том, что узкий кончик яйца показался наружу.       Шэнь Цинцю опасливо взглянул вниз, чуть выгнулся и сквозь ткань увидел выступающий бугорок, болезненно пульсирующий под ханьфу. Выходило болезненно, но без сопротивления. Гораздо легче, чем он предполагал изначально. Сосредоточившись, Шэнь Цинцю дернул на себя хвост, пытаясь сняться с крюка, но, кажется, лишь загнал его еще глубже и порвал чувствительную плоть. Потом началась еще одна потуга, заставившая его ахнуть и сжаться. Чувствуя, что яйцо болезненно растянуло половые складки, Шэнь Цинцю выдохнул и максимально расслабил руки, а хвост удобнее поджал под себя в нужном положении. Наконец, после еще одной болезненной потуги, оно все-таки выскользнуло наружу, почти утянув в чувство эйфории. Скользнув под несколькими плотными слоями ткани и волоча за собой склизкие куски внутриутробной жидкости, оно скатилось по хвосту и, оказавшись слишком маленьким для полукольца, не удержалось и шмякнулось на пол.       Шэнь Цинцю испуганно замер, боясь вдохнуть, и вгляделся в расплывающийся полумрак. Белое яйцо, покрытое слизью и кровавыми разводами, упав с такой высоты, — треснуло. Длинная витиеватая трещина перечертила его наискось, тонкими веточками расходясь дальше. Нет!.. Этого не могло быть. Его малыш! Теперь он погибнет? Но ведь яйцо не разбилось, нет. Если Ло Бинхэ придет сейчас, они еще успеют напитать его духовной и демонической силой и спасти.       Собравшись с силами, Шэнь Цинцю пошевелил хвостом, чуть подтягиваясь на руках и пытаясь подобрать яйцо под себя, чтобы, по крайней мере, окружить слабым, едва ощутимым теплом хвоста. Не рассчитывая освободиться, он дернул кончиком еще раз, потом еще, но лишь сильнее разворошил рану, вгоняя острие крюка глубже и раня себя сильнее. Однако спустя несколько неловких телодвижений все же получилось закатить яйцо под себя, аккуратно приобняв.       Это была короткая передышка, пока второе яйцо, кажется, чуть больше предыдущего, уже спускалось ниже, а третье и четвертое уперлись в шейку матки. Шэнь Цинцю чувствовал себя обессиленным и вымотанным, несмотря на то, что большую часть времени не делал ничего, кроме попыток успокоить собственное тело. Но это ни к чему не привело, и теперь, из-за его скоропалительного решения, первое яйцо пострадало и находится в опасности. И следующее уже скоро попросится на свет, тоже обреченное встретиться с негостеприимным миром вот так болезненно. Нет, Шэнь Цинцю не хочет! Он не может позволить и этому малышу упасть! На этот раз он должен сдерживать себя.       Дав себе подобный зарок, следующий час Цинцю боролся с самим собой. Яйцо медленно, но неумолимо спускалось вниз под тяжестью собственного веса и через некоторое время приткнулось к половым складкам. За ним следовали еще два, одновременно спустившиеся в родовой канал и безбожно давившие на мочевой пузырь. А еще они тяжелили низ живота и собственным весом толкали уже готовящееся появиться на свет яйцо. По телу прошла сильная судорога, и Шэнь Цинцю весь сжался, чувствуя, как от одного неловкого движения яйцо чуть сдвинулось и раскрыло его мокрые половые складки.       Медленно вдохнув и выдохнув, он снова попытался успокоить себя и свое тело, игнорируя жгучую боль в промежности и это распирающее ощущение внизу. Чуть поерзав и осторожно опираясь на собственный хвост, он почувствовал, как яйцо влажно выскользнуло еще чуть-чуть, слишком широкое, чтобы безболезненно пройти своим самым широким местом сквозь небольшое отверстие. В любом случае, Шэнь Цинцю не собирался позволять ему выйти. Чуть расслабившись, он попытался ощутить все свои ноющие мышцы там, внизу, прежде чем немного напрячься и слабо сжать их. Повинуясь воле нага, яйцо послушно скользнуло внутрь, вновь спрятавшись в мягкой глубине, и Шэнь Цинцю выдохнул. Неизвестно, сколько времени он сумеет выиграть, но хотя бы немного — уже было неплохо.       Бинхэ, где же ты? Почему тебя так долго нет?       В следующий час яйцо вновь и вновь натягивало половые складки, норовя выйти, но всякий раз Шэнь Цинцю не позволял ему, игнорируя нарастающую боль и давление. Мучительный жар распространялся изнутри, по тело бил озноб. По лбу катились мелкие капли, черную ткань на спине пропитал пот. С каждой следующей палочкой благовоний Шэнь Цинцю чувствовал себя все более слабым и уставшим. У него кружилась голова, перед глазами мутилось, и все ничтожные силы уходили лишь на то, чтобы удержать оставшиеся яйца внутри, в тепле и покое собственного тела.       Очередная схватка — и Шэнь Цинцю вновь сжимает мышцы, потом еще одна и еще. Нижнюю часть живота и половые складки режет и рвет от боли. Еще раз сжав мышцы в попытках удержать яйцо внутри, Цинцю вдруг вскрикивает, замирая с приоткрытым ртом и хватая улетучивающийся кислород. В момент очередной потуги под напором мышц вдруг… хрустнуло. А потом острая боль, как от раны, разлилась по внутренностям, впиваясь шипами в нежную слизистую. Почти как после их первого с Бинхэ соития. А значит?..       Половые складки стали влажными, горячая струя потекла по хвосту, кровавыми сгустками цепляясь за чешую. Шэнь Цинцю, не двигаясь, немо переживал как никогда острое чувство боли. По щекам покатились слезы, а в горле запершило. Его малыш… Боги, его малыш! Нижняя губа задрожала, и весь Шэнь Цинцю содрогнулся, задыхаясь от ужаса, вины и боли.       Больше он не мог ни о чем думать — повис безжизненной тряпкой на цепях, игнорируя выворачивающиеся запястья, глубокую пульсирующую боль внутри и ручеек крови, стекающий по хвосту и медленно образующий под ним лужицу. В голове мутилось и то вспыхивало, то гасло. Не заметив, Шэнь Цинцю погрузился в спасительное беспамятство, полное перманентной боли, а когда проснулся — сумел лишь едва слышно простонать от очередных уколов внизу и скручивающих спазмов в животе.       Еще одно яйцо успело спуститься и теперь так же отчаянно требовало выхода, но упиралось в осколки, вставшие поперек родового пути. Оно не сумеет пройти дальше, пока столько острых кусочков плотиной перекрыли ему выход, пока комочек умершего малыша, не успевшего даже полностью сформироваться, еще внутри. Пережидая эту немыслимую боль, Цинцю, кажется, снова потерял сознание, а когда пришел в себя, ощущение давления внизу было катастрофическим. Каждое движение тазом отдавалось болью, и он боялся, что даже крошечное напряжение разобьет последние два яйца. Поэтому он просто безвольно повис, сосредоточиваясь на медленно стекающей по чешуе крови. Сколько ее уже вытекло? Слишком много, чтобы остаться в живых.       Не ясно, потерял ли он снова сознание, или лишь отвлекся на собственные ощущения, погрузившись в свою боль, но в какой-то момент до слуха донеслись приглушенные крики за дверью. Или это у него просто заложило уши, а сражение идет прямо за этой несчастной деревянной перегородкой? Шэнь Цинцю прикрыл глаза на мгновение, игнорируя пряди волос, ссыпавшиеся на лицо. Он был слишком уставшим, чтобы реагировать хоть на что-то, но все-таки вздрогнул, когда лицо осторожно обхватили чьи-то ладони. Знакомо… Приоткрыв замутненные глаза, он шепнул: «Бинхэ», — но изо рта вырвался только хрип.       — Цинцю, — разбито прошептал демон, проведя пальцем по чужой щеке. — Потерпи. Сейчас я спущу тебя.       — Постой! — ахнул мужчина, дернувшись на руках и зашипев от вновь пронзившей живот и промежность боли. — Посмотри…       Хвост дернулся и чуть приподнялся, пока Цинцю лишь стискивал зубы, игнорируя боль и вновь начавшееся кровотечение. Перед Ло Бинхэ появилось первое яйцо, то самое, что упало и треснуло, но до сей поры бережно охранялось ослабшим нагом. Демон пораженно выдохнул и склонился, осторожно взяв его в руки и осматривая. Побледневшее лицо выдавало его с головой, но Цинцю все еще опасался верить. Осторожно прижав его к груди одной рукой, Бинхэ приобнял Цинцю за талию и жестко крикнул что-то в сторону. Уже через пару секунд боль обрушилась на него целиком, вырвав из горла стон: руки упали на грудь, все еще немеющие и ноющие от пережатых столь длительное время сосудов, но спину мягко подхватила знакомая теплая рука, прижимая к твердому и горячему, вздымающемуся часто и бьющемуся быстро.       — Можешь пошевелить руками? — спросил тихо демон, и Цинцю подтянул к себе нечувствительные ладони, уложив их на живот. Бинхэ кивнул и поднес к ослабленному вороту ханьфу то самое треснувшее яйцо. — Держи его, я подхвачу тебя на руки. Справишься?       Отказаться значило отдать яйцо кому-то другому, но сейчас никому он бы не мог довериться хоть сколько-нибудь так же, как Бинхэ, а потому послушно приподнял руки и принял яйцо, тут же укутывая его теплом своих рук и боясь повредить хрупкую скорлупу еще больше. Как и обещал, демон подсунул руку под хвост и осторожно приподнял его, пока супруг полностью не оказался у него на руках. Кто-то из демонов разбил и цепь, удерживающую крюк, после чего хвост оказался свободен, несмотря на застрявший внутри кусок металла. Его тоже осторожно уложили Ло Бинхэ на плечо.       — Потерпи немного, — услышал тихий шепот Шэнь Цинцю.       Супруг шептал ему на ухо, пытаясь успокоить и приободрить, рассказывал, что они собираются делать и куда последуют сейчас, а потом пространство перед ними разорвалось. Перемещение вызвало головокружение и головную боль, но Цинцю все еще не выпускал из рук поврежденное яйцо, укрывая его рукавом ханьфу. Когда же зрение прояснилось, оказалось, что они находятся у врат Цанцюн, и путь им преградили два адепта, укрывшиеся за барьером. Почувствовав прилив усталости, Шэнь Цинцю позорно потерял сознание.       Прежде чем прийти в сознание, он почувствовал боль. Всепоглощающую и острую, буквально жгущую каленым железом кончик хвоста, а потом — закричал, дергаясь всем телом. Чужие руки мягко обхватили его за плечи, прижимая к груди, и Цинцю, наконец, осознал положение собственного тела в пространстве. Он лежал на ком-то: на Ло Бинхэ. Под бедрами чувствовалась мягкость одеяла, а в темной комнате остро пахло кровью и травами. Когда кусок железа в хвосте снова болезненно повернулся в ране, Цинцю вновь вскрикнул, напрягшись, и его голову осторожно прижали к чужому плечу.       — Не двигайся, шисюн, — приказал знакомый голос, и лишь через несколько мгновений разрывающей боли стало понятно, что это — Му Цинфан. Он вытащил тот самый металлический крюк и теперь быстро, не теряя времени, зашивал рану, пока Ло Бинхэ вливал в учителя духовную энергию. Пошевелив ослабшими руками, Цинцю испуганно завозился.       — Где?.. Где яйцо?       — За ним ухаживает мой первый ученик, — жестким голосом сказал Цинфан, даже не повернувшись к пациенту и все свое внимание отдавая лишь ране. — Важнее сейчас помочь тебе и остальным детям, иначе мы можем потерять их всех.       Шэнь Цинцю заскулил, чувствуя, как глаза вновь обжигают слезы. Было так больно, и сердце сжималось слишком сильно. Когда это уже прекратится?!       — Одно — разбилось, — выдавил он, облизывая потрескавшиеся губы. Ко рту тут же приставили пиалу с водой, предлагая попить, и он не отказался, сделав несколько жадных глотков. — Давно. Я не знаю, как много времени прошло.       Му Цинфан на мгновение сбился с ритма, и игла его застыла в воздухе, но уже спустя мгновение он продолжил шить, не выдав своего смятения. Шэнь Цинцю оставалось лишь ждать, плача от боли и бессилия, пока Ло Бинхэ целовал его в висок и придерживал в удобном положении. Не сгорело и палочки благовоний, когда целитель, наконец, закончил с рваной раной на хвосте и переместился выше, развязывая пояса ханьфу и раздвигая тяжелые полы. Шэнь Цинцю даже не возражал, не способный уже почувствовать стыд. Он просто хотел, чтобы все это закончилось, и отчаянно желал помощи, хоть какой-нибудь.       Чужие пальцы скользнули внутрь, прямо между чувствительных складочек, заставив вздрогнуть и ахнуть, а потом потянули в стороны, задевая острые края разбившейся скорлупы и вновь открывая кровоточащие ранки. Это было больно. Будто кто-то пальцами залез в рану и теперь самозабвенно там хозяйничает. Наверное, ни на что другое его внутренности теперь и не походили. Действительно, одна большая рана.       — Я буду вытаскивать осколки один за другим, — сказал хмуро Цинфан, переводя внимательный взгляд на уплывающего в небытие собрата. — Постарайся оставаться в сознании и не двигаться.       Медленный разум отказывался работать и переваривать информацию, и когда значение приказа все же дошло до его воспаленного мозга, Цинцю уже чувствовал в себе неприятное движение чужих пальцев, сдвигающих внутри осколки. Приходилось сжимать зубы и кусать губы, усилием воли удерживая себя на месте. Лишь дрожь наг никак не мог в себе подавить, и все его тело вздрагивало и тряслось почти безостановочно. А когда Цинфан вынимал очередной осколок, все же дергался, будто в надежде уйти от боли. Только облегчения не было. Хотя вскоре Цинфан вынул все острые осколки и пальцами вытянул тот склизкий кусок плоти — Цинцю не смотрел, потому что боялся увидеть, — боль не уменьшилась, а стала лишь сильнее. Кровь все текла, пачкая простыни и белые лекарские рукава.       — Еще два яйца внутри, шисюн Шэнь. Ты должен попытаться их вытолкнуть. Как сделал это с первым.       Цинцю слабо мотнул головой, не в силах даже ответить на указание целителя. У него совсем не было сил, а мышцы внизу ощущались сплошным кровавым месивом, хаотично сокращающимся без его на то воли.       — Учитель, пожалуйста, постарайся, — жалобно попросил Ло Бинхэ из-за спины, и голос его обжег мокрый от испарины висок. — Сделай это, и сможешь отдохнуть. А поутру я приготовлю тебе самые вкусные османтусовые пирожные.       Предложение показалось смешным настолько, что из любых других уст прозвучало бы, будто издевка, но Бинхэ определенно не смеялся. В его подрагивающем голосе было столько сожаления, раскаяния и мольбы, что сжималось сердце. Шэнь Цинцю пару раз вдохнул и выдохнул, пытаясь вернуть контроль над телом. По крайней мере, он может попробовать. Да, он попробует, и если получится, то сделает это еще раз. От этого зависят жизни еще двух их детей. И если первым Цинцю причинил только страдания, то эти будут заботливо подхвачены чужими руками и спасены.       Накрыв половые складки пальцами, Шэнь Цинцю на пробу сжал мышцы, стараясь тужиться так, как это было с первым его яйцом. Это, уже третье по счету, почти мгновенно отозвалось и сдвинулось, но ощущения эти можно было сравнить лишь с прикладыванием раскаленного тавра к ране. Боль вспыхнула фейерверком, ослепляя и дезориентируя, но все же яйцо ощутимо продвинулось, легко скользя по разорванным внутренностям и кровавой жиже. Край показался над поверхностью, и Цинцю, отведя пальцы, почти подавился зрелищем, глядя, как большое яйцо, покрытое кровавыми ошметками и разводами, показало свой кончик наружу.       — Еще немного, — попросил взволнованно Бинхэ, шепча тихо-тихо.       Му Цинфан достал откуда-то чистое полотенце, готовый вовремя подхватить яйцо. Шэнь Цинцю заломил брови и, сосредоточившись, вновь напрягся, чувствуя, сначала боль в прокушенной губе, а потом освобождающее последнее сокращение мышц вокруг очередного яйца. Му Цинфан быстро поймал его, осторожно обтирая и укрывая все тем же полотенцем, прежде чем отложить в специально приготовленную корзину рядом. Цинцю впился в нее взглядом, пытаясь поймать ускользающее сознание, пульсирующее в голове вместе с сердцебиением.       — Не засыпай! — рявкнул Му Цинфан, и Цинцю вздрогнул, пытаясь прийти в себя и отводя, наконец, взгляд от корзинки, наверняка теплой и удобной. — Осталось еще одно яйцо. Тебе нужно повторить свое усилие.       — Не могу больше, — слабо прошептал Цинцю, чувствуя себя обездвиженным и парализованным. Даже руки он, наверное, поднять сейчас бы не смог, не то что вытолкнуть из себя еще одно яйцо, по ощущениям столь же крупное, сколь предыдущее.       — Учитель!       — Можешь! — перебил Му Цинфан, опуская руки на взмокшую от пота кожу.       Пальцы его стали водить вокруг складок и чуть надавливать, массажируя мышцы в попытке помочь. От этого боль разрасталась будто пожаром, и Цинцю вновь непроизвольно напрягся, выстанывая ошметки застрявшей в глотке боли. Пальцы лекаря переместились чуть выше, массируя вокруг едва заметной выпуклости под нежной тонкой чешуей. Большими пальцами Цинфан стал надавливать на местечко под пупком, почти выдавливая яйцо наружу. Цинцю завыл, чувствуя, как начинает биться в агонии хвост. Яйцо невольно продвигалось вниз по родовому каналу, но слишком быстро, слишком неестественно, разрывая нежные стенки и вновь тревожа внутренние раны.       — Хватит, — прохрипел Цинцю. — Хватит! Больно…       — Ты на границе обморока, — предупредил Му Цинфан. — Нужно достать из тебя яйцо как можно скорее.       — Я сам. Сам попытаюсь, — выдохнул заклинатель и, сжав кулаки, напрягся всем телом, почти извиваясь на чужой груди. Ло Бинхэ, впрочем, лишь удобнее устроил руки и придержал мужа за талию, взволнованно дыша в шею.       — У тебя получится, — ободряюще шепнул он, хотя дрожь в его голосе мог слышать даже мучающийся в агонии Цинцю.       Пришлось напрячься еще несколько раз. Яйцо продвигалось, но слишком медленно, слишком долго и болезненно, так что с каждой потугой Цинцю лишь выдыхался все больше, ощущая себя не способным на хоть еще одно усилие. С очередной потугой вдруг вернулось ощущение давления, вырвав из глотки крик. Му Цинфан снова давил на живот, пытаясь выдавить своими пальцами яйцо, и Цинцю понял, что окончательно уплывает. Прежде чем потерять сознание, он почувствовал странное облегчение, похожее на лопнувший пузырь, и сумел лишь выдохнуть, не способный, кажется, больше вдохнуть.       Просыпаться было тяжело. Голова кружилась, и пространство, кажется, вращалось даже тогда, когда глаза еще оставались закрытыми. Тело ощущалось тяжелым и легким одновременно, почти не чувствительным, но все-таки испытывающим приглушенные отголоски прежней боли. Кто-то касался чуть пониже груди, кажется, обтирал влажной теплой тканью. И это прикосновение тоже ощущалось далеким и неярким. Обезболивающее? В таком случае, действие у этих трав почти наркотическое. Вздрогнув от очередного прикосновения влажной тряпки, Цинцю поморщился и приоткрыл глаза, щурясь на приглушенный дневной свет, едва проникающий в комнату сквозь задернутые хлопковые занавески.       — Учитель? — послышалось тихое над головой, и большая теплая ладонь обняла щеку, потирая ее большим пальцем. Цинцю невольно повернул голову в ее сторону, ластясь к ладони мужа. Ее так не хватало всего несколько часов назад… — Слышишь меня?       Шэнь Цинцю приоткрыл рот и едва слышно согласно промычал, пытаясь сосредоточиться на вращающейся комнате и уплывающих мыслях. Несмотря на боль, сейчас было даже… неплохо. Мягкая постель, абсолютная расслабленность, уплывающие мысли и чувства — и Ло Бинхэ, сидящий рядом и заботящийся о нем. Но даже этой умиротворенной картине должен был прийти конец. Будто от удара Цинцю подбросило на постели, и он зашарил руками в поисках хоть какой-то опоры, пока его ладони не поймали в плен руки супруга.       — Наши дети! — воскликнул хрипло Юань, пытаясь приподняться на локтях и подтянуться чуть выше, но Ло Бинхэ мягко сжал его плечи, фиксируя в том же положении и пытаясь заставить выслушать себя.       — Не тревожь свои раны, учитель, — попросил он, возвращая Цинцю на подушки и мягкие одеяла. — Я расскажу. Они сейчас с лордом Му. Он создал им комфортные условия и питает их своей духовной энергией.       Шэнь Цинцю притих, пытаясь переварить услышанное, медленно укладывая в голове факты. Самый страшный вопрос все еще вертелся у него на языке: «Сколько?» Сколько детей сумели выжить после столь длительного и трудного появления на свет? Первое яйцо треснуло еще в самом начале, едва успев выйти из него; второе — разбилось внутри, наверняка погубив младенца. Третье и четвертое пробыли в нем слишком долго и выходили тяжело и болезненно.       — Скажи, — попросил Цинцю, чувствуя, как краснеют и воспаляются уголки глаз. Он так боялся услышать, но так желал узнать, сумел ли подарить жизнь хоть кому-то из них. Лицо Ло Бинхэ застыло театральной маской, и это было одно из самых страшных выражений, что видел этот Шэнь у своего супруга.       — Мы надеемся, что два яйца удастся спасти, — шепнул он тихо. — Они слабые, сердцебиение едва прослушивается. Не знаю, смогут ли они вылупиться.       Инстинктивно Цинцю понял: это те два, что достали из него уже здесь, на пике целителей под присмотром Му Цинфана. Их сразу при рождении напитали живительной духовной энергией и уложили в теплое место, имитирующее гнездо. Разбившееся внутри яйцо, судя по всему, и впрямь погибло. Но первое… Почему оно тоже?       — То треснувшее яйцо, — слабо прошептал Цинцю, хватая полу ханьфу Ло Бинхэ. Тот сник и покачал головой, пряча взгляд.       — Шишу Му сказал, что оно погибло еще до того, как мы принесли его в Цанцюн. Судя по всему, оно замерзло… Этот ученик еще не похоронил их.       Шэнь Цинцю ослабленно откинулся на подушки, пытаясь унять расходящуюся по телу дрожь. Наваливалось чувство вины. Выходит, по его вине погибли те два яйца. Оба его решения оказались смертельными для их детей, отняв две крошечные жизни. Он должен был лучше медитировать, сохранить контроль над телом и замедлить процесс, сохранять их внутри так долго, как только мог. Какое же жестокое наказание за ошибку.       — Прости, учитель, — вдруг послышалось сбоку. Голос Ло Бинхэ дрожал и заикался, будто сломанный механизм. Цинцю испуганно перевел взгляд на супруга, боясь увидеть его таким искренне разбитым. — Из-за меня тебе пришлось так нелегко. Этот ничтожный слишком долго искал тебя!       — Бинхэ, — выдохнул сдавленно заклинатель и беспомощно потянул за рукав чужого ханьфу, все еще пахнущего кровью и потом. — Пожалуйста, не плачь. Я не хочу, чтобы ты корил себя.       — Но наши дети… И ты!       — Я знаю, — выдавил Цинцю, прося мужа склониться ниже и обнимая его своими слабыми руками. Эти объятия сейчас были так необходимы. Несмотря на то, что тело все еще ощущалось слабым и будто чужим. Но то, как сотрясалось в рыданиях тело мужа, чувствовалось все равно слишком отчетливо. — Я знаю.       Чуть успокоившись, Ло Бинхэ напоил Цинцю водой и помог улечься удобнее, подоткнув одеяло и поправив подушки, а потом отправился к Му Цинфану, чтобы предупредить его о пробуждении пациента. Было еще кое-что, о чем попросил его Шэнь Цинцю, и он был преисполнен желания выпросить хотя бы эту малость: принести яйца. Цинцю хотел прикоснуться к ним, почувствовать их тепло, поделиться с ними своей духовной энергией. И целитель скрепя сердце пошел навстречу этому желанию. Он принес корзинку вечером и рассказал об их состоянии все, что знал, указал необходимое количество духовной энергии, которое яйца сумели бы усвоить и позволил Шэнь Цинцю переложить их к себе под бок, согревая своим теплом.       «Возможно, чувствуя мать, они чуть стабилизируются», — объяснил тогда Цинфан, и Шэнь Цинцю кивнул и свернулся вокруг своих малышей в том защитном положении, которого требовал его инстинкт. Ло Бинхэ той ночью остался рядом, устроившись в кольцах своего хвоста прямо возле кровати. Каждые полстражи он чуть шевелился, приподнимаясь и прислушиваясь к дыханию супруга, и вновь ложился, успокоенные его тихим сопением.       Наутро Му Цинфан отметил положительную динамику, позволил оставлять яйца после себя и даже сквозь пальцы смотрел на то, как Ло Бинхэ устраивал вокруг своего мужа уютное гнездо. Он притащил на пик целителей целую кучу подушек и одеял и больше не пускал посторонних в лекарскую палату. Только Му Цинфан входил туда беспрепятственно, будто включенный в круг семьи.       Примерно через неделю Шэнь Цинцю уже чувствовал себя намного лучше. Хотя раны все еще не затянулись до конца, острая боль ушла, оставив после себя скорее раздражение и тянущие ощущения под кожей и в животе. А яйца в мягких объятиях стремительно росли и крепли. Еще через пару недель они уже были вдвое, если не втрое больше своего первоначального размера. Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю терпеливо ждали вылупления, прислушиваясь к движениям внутри и тихонько постукивая пальцами по толстой скорлупе утром и вечером.       Этим утром Цинцю проснулся немного встревоженный. Ему ничего не снилось, но под утро сердце вдруг подскочило к горлу, заставив его вынырнуть из теплых объятий сна. Рядом завозился в кольце своего хвоста Ло Бинхэ, тоже разбуженный резкими движениями мужа. Шэнь Цинцю чуть сдвинул хвост, оглядывая прижатые друг к другу яйца и заботливо оглаживая их пальцами. Предчувствие вопило, и он тихонько наклонился, прислушиваясь и пытаясь уловить движение внутри. И тут же охнул, заметив, как одно из яиц чуть сдвинулось, будто малыш внутри перевернулся.       — Что случилось? — сонно спросил Бинхэ.       — Посмотри! — воскликнул восторженно Цинцю, легко постучав по скорлупе подушечкой среднего пальца.       Яйцо шевельнулось снова, и это движение уже увидел приблизившийся Ло Бинхэ, издав тихое «О!», как только заметил первый отклик. Шэнь Цинцю схватил его за руку, будто в поисках поддержки, и снова коснулся скорлупы. На этот раз яйцо двинулось и вдруг пошло трещинами, заставив обоих вздрогнуть. Цинцю сжал кулаки, не заметив, как с силой сдавил хрустнувшие пальцы мужа. Тот, впрочем, не издал и звука, тоже прикованный к разворачивающемуся действию.       Пара кусочков скорлупки откололась, и из яйца неуклюже вывалился черный чешуйчатый хвост. Шэнь Цинцю осторожно коснулся рукой склизкого хвостика, убирая в сторону осколки. Уже через полпалочки малыш полностью освободился от скорлупы и был бережно вытерт Цинцю от лишней слизи. Стоило прочистить его нос, как он тут же издал громкий плач, вырвав из груди обоих родителей вздох облегчения. Шэнь Цинцю тут же подхватил его на руки, укачивая и согревая голые плечики. Ло Бинхэ притянул приготовленную пеленку, помогая завернуть в нее ребенка.       — Такой крошечный, — шепнул Цинцю, оглаживая пальцами маленькую головку с едва заметным черным пушком. Малыш на руках закряхтел, норовя снова заплакать. — Похож на тебя. Поэтому, наверное, первый выбрался.       — Возможно, он голоден, — спохватился Бинхэ, нехотя отрывая взгляд от сморщенного носика и большой палец — от цепкой хватки детского кулачка. — У тебя есть молоко?       Цинцю смутился и отвел взгляд. Для него все еще было дикостью подобное, но он все-таки проверил заранее, поэтому на вопрос решительно покачал головой. Нет, молока у него не было. Возможно, причина была в стрессе, а может оно просто еще не пришло. В любом случае, нужно было придумать, чем кормить младенца в отсутствие столь необходимого материнского молока.       — Я спущусь в город и добуду козьего молока, — решил Бинхэ, скатываясь с кровати и поправляя ханьфу.       — Подожди! — окликнул встревоженно Цинцю. — А второе яйцо…       — Оно может вылупиться лишь завтра. Не переживай слишком сильно. Мне позвать шишу Му?       Подумав, Цинцю кивнул. Пусть лучше осмотрит новорожденного и подтвердит, что он в порядке.       Ло Бинхэ ушел, оставив семью во все том же уютном помещении лазарета. Цинцю мягко укачивал хнычущего ребенка на руках, шепча ему тихие слова и поглаживая по маленькой голове. Малыш неуклюже размахивал ручками и двигал хвостиком, будто пытаясь обвиться вокруг руки матери. Цинцю улыбался и позволял, наблюдая за первыми движениями своего крохи. Вдруг краем глаза он уловил движение, и тут же обратил внимание на второе яйцо. Оно едва шевельнулось, и на скорлупе появилась короткая тонкая трещинка. Цинцю заулыбался и тоже мягко постучал по нему кончиком пальца, прежде высвободившись из цепкой хватки детского хвоста. Но малыш в яйце притих на несколько минут, несмотря на то, что иногда Цинцю постукивал по нему в попытках расшевелить. Понемногу он начинал паниковать.       Примерно тогда пришел и Му Цинфан, спросивший о самочувствии ребенка, но Шэнь Цинцю мгновенно перенаправил его внимание на притихшее яйцо. Целитель склонился над ним и, приложив два пальца к тонкому местечку на скорлупе, прислушался. На лицо его наползло сосредоточенное выражение, вызвавшее у Цинцю тревогу.       — С сердцебиением все в порядке. Возможно, ему просто не хватает сил. Подождем еще немного.       — Ему можно помочь? — взволнованно спросил Цинцю, передавая захныкавшего малыша в протянутые руки целителя. Тот проверил органы чувств, прослушал пульс и вновь вернул ребенка на руки пациенту.       — Сделаем это, если он не сумеет выбраться сам. Но пока можно подождать.       Шэнь Цинцю то и дело постукивал кончиком хвоста по краю постели, изрядно нервируя лекаря. Но весь ближайший час ничего не происходило. Лишь иногда Му Цинфан прислушивался к движениям в яйце и хмурился, но приказывал ждать дальше. В конце концов, он все-таки окунул руки в стоящий рядом таз с водой, помыл их и легко постучал по скорлупе.       — Все-таки, нужно помочь ему разбить скорлупу, — объяснил целитель, нащупав какое-то местечко на яйце и намеренно постукивая именно по нему.       Через несколько мгновений яйцо шевельнулось, откликаясь на внешний раздражитель, и скорлупа снова пошла трещинами, на этот раз крупными и многообещающими. Но Му Цинфан не остановился на этом. Подхватив со столика пинцет, он осторожно поддел один из осколочков и снял его, наблюдая, как переваливается внутри зеленый хвостик с нежной чешуей. Один за другим Му Цинфан снял еще несколько кусочков, а потом все же положил яйцо на место, позволив ребенку выбраться самостоятельно.       Шэнь Цинцю взволнованно наблюдал за тем, как медленно показывается на свет хвостик, постепенно распрямляясь, а потом и белые ручки. Цинфан осторожно отвел в сторону остатки скорлупы, позволяя увидеть извивающегося на простынях ребенка. Протерев его личико и тельце, Цинфан прочистил нос и рот и вырвал из ребенка первый плач. Шэнь Цинцю облегченно вздохнул, чувствуя, как скатывается с плеч огромный валун.       — Как он?       — Немного слабенькая, но вскоре окрепнет. С ней все хорошо, — ответил Цинфан, и губы его растянулись в радостной улыбке.       — Она? — зачарованно переспросил заклинатель, чувствуя, как переворачивается в груди от счастья. — А этот малыш? Кто это?       Цинфан принял из рук Цинцю ребенка, заглядывая под пеленки, а Цинцю в этот момент взял в освободившиеся руки новорожденную. Она была значительно меньше и легче, чем чернохвостый малыш, и цветом вся пошла в него. Такой же зеленый хвостик лесного полоза. Му Цинфан поправил пеленку на чернохвостом малыше и сказал:       — Этот — мальчик. Поздравляю, шисюн Шэнь! Уже придумали имена?       Цинцю мотнул головой. Они еще не говорили об этом с Бинхэ. Наверняка, у того уже были идеи. У Шэнь Цинцю, честно говоря, тоже они были. Просто весь последний месяц они были слишком напряжены и не были уверены, что малыши смогут появиться на свет, а потому, не сговариваясь, даже не заводили разговор об именах, будто это могло спугнуть удачу. Но теперь, когда оба появились на свет, можно было, наконец, произнести это.       — Я хотел бы, чтобы девочку звали сяо Е, — сказал он тихо, любуясь переливающейся на свету зеленоватой чешуей. Будто игра солнца в листве. Ей бы подошло.       — Думаю, Ло Бинхэ понравится это имя, — согласился Цинфан и уложил мальчика на постель, предварительно убрав оттуда все осколки и скорлупки.       Ло Бинхэ, вернувшись, закивал, выражая активное согласие с именем для дочери, а потом, смущаясь, попросил, чтобы сына звали Гао, как черный оникс, раз уж имена они выбирают по окрасу хвоста. Шэнь Цинцю огладил длинный хвост сына, покрытый переливающимися черными чешуйками, и кивнул. Да, и вправду похож.       Черный оникс, смелый и сильный, и зеленый листок, нежный и тихий. Гао и Е — их выстраданные дети.