Глава 3: Трое из пяти должны заплатить

Новый день начинается не с убийства, но на скуку жаловаться уже не приходится. — Плохие новости, — ворчит с утра пораньше Фу Сюань и кладет свой смартфон на стол перед Цзин Юанем. На экране ролик какой-то рыжей блогерши. Фу Сюань не из тех, кто будет делиться видосиками распаковки или милыми котиками, так что Цзин Юань напрягается, когда она запускает видео. «Всплыли шокирующие подробности в деле о нашумевшем убийстве господина Фана. Десять лет назад похожим образом была убита целая семья! На месте преступления так же нашли окровавленный лотос. Неужели маньяк-убийца спустя столько времени снова начал свою игру? Что связывает бизнесмена и молодого ученого? Ответы на эти вопросы вы получите, посмотрев до конца мое видео! Подписывайтесь, ставьте лайки и будете в курсе самых громких преступлений Лофу, любимки!» Тру-крайм видео никогда не интересовали Цзин Юаня, и уж тем более от них никогда не было проблем. Но вот это… — Уйма просмотров за час, — качает головой Фу Сюань. — К концу дня об этом будет знать весь Лофу. — Не хорошо, но и не ужасно, — пожимает плечами Цзин Юань. — Это всего лишь развлекательный канал. Не думаю, что многие ей поверят. — А если это спугнет убийцу? «Или поторопит», — про себя думает Цзин Юань, вспоминая вчерашнюю записку про троих, которые должны заплатить. — Она очень популярна? — Не особо. Это первое ее видео в таком жанре, судя по контенту, девочка больше любит городские страшилки. Основная аудитория — подростки и молодые люди. Но это видео… Мне переслала его сама госпожа Юйкун. Черт побери. Видимо, кто-то из участка слил информацию. Кто вчера был с ними на осмотре места преступления из дежурных полицейских? Надо бы проверить и устроить нагоняй виновнику, но с другой стороны, пусть Юйкун сама разбирается со своими подопечными. — Скажи спасибо, что это хотя бы не профессиональный журналист и не крупная местная газета, — вздыхает Цзин Юань. Журналисты — чуть ли не главная головная боль полиции. Когда нужно сохранять все расследование в тайне, так или иначе найдется проныра, который с чувством выполненного долга выложит всю поднаготную простым людям, провоцируя убийцу на решительные действия. — Так еще не вечер, в этом и проблема. Из блога новость перекочует в газеты, а там и на большой экран! — Без паники. И госпожу Юйкун успокой. Газеты и телевидение и так со вчерашнего дня переполнены новостями о господине Фане. Они не будут публиковать неподтвержденную информацию со слов какого-то неизвестного блогера, не связанного с полицией. Просто продолжаем работать. Видео на развлекатальном портале в любом случае не такая уж и проблема. Могло быть хуже. В участке по-прежнему много бумажной волокиты, но все стоят на ушах из-за смерти господина Фана, а кое-кто — из-за возвращения легенды. То есть из-за Цзинлю. Если вчера вечером в участке было не так много трудоголиков, работающих сверхурочно, кого она успела застать, то сейчас люди то и дело прибегают в следственный отдел изо всех подразделений. Простые полицейские, прокуроры, даже уборщица — старушка, работавшая в полиции когда Цзинлю еще только поступила в полицейскую академию. Кому-то не терпится поздороваться, кому-то просто посмотреть. Большинство относится к Цзинлю очень тепло, в конце концов, среди нынешних работников полиции немало ее учеников. — Госпожа Цзинлю, вот ваш кофе, — Цинцзу — секретарь Цзин Юаня — ставит рядом с сидящей за столом Цзинлю чашку. Когда-то и она училась у Цзинлю. Не так много, как Цзин Юань — став следователем, Цзинлю уже не могла уделять школе столько времени, как раньше, так что постепенно ее уроки сошли на нет. И тем не менее Цинцзу выглядит счастливой рядом со своей бывшей наставницей. Всячески пытается ей угодить: то кофе вот принесет, то окно откроет, то закроет… — Может, вы хотите чего-нибудь? — с благоговением спрашивает Цинцзу, и тогда Цзин Юань не выдерживает. — Да перестань, она тебя даже не слышит. А Цзинлю и правда не слышит. Перед ней разложена куча листов с показаниями охранников господина Фана. Кофе она машинально пьет, но это уже третья чашка, и, вероятно, поставь перед ней кто-нибудь пиалу соевого соуса, Цзинлю бы выпила не покривившись, настолько она погружена в работу. Цинцзу вздыхает. — Берите пример с госпожи и тоже займитесь делом, — брюзжит она чуть погодя. — Господин Цзин Юань! — Тут очень вовремя из допросной возвращается сердитый Яньцин. — Госпожа Тинъюнь хочет говорить только с вами. Он корчит недовольную гримасу, и Цзин Юаню ничего не остается, как пройти за ним в допросную, оставив Цзинлю на попечение Цинцзу и Фу Сюань. Что ж, делом и правда пора заняться. — Ах, господин Цзин Юань, — колокольчик голоса Тинъюнь приветствует сразу, стоит только открыть дверь. — Рада новой встрече, хоть она и при столь нерадостных обстоятельствах. Вы уже что-нибудь выяснили? Как продвигается дело? — Мы работаем, больше ничего пока сказать не могу, — Цзин Юань с приветственной улыбкой снова — как и вчера — садится напротив. — Итак, что вы можете рассказать о господине Фане? — Мой отец действительно преследовал госпожу Байхэн и оставлял ей угрозы. Цзин Юань замирает, едва успев раскрыть папку с делом и включить микрофон. Фу Сюань в соседней комнате должна вести протокол, поэтому ему нужно просто задавать вопросы. Вот только, услышав имя Байхэн, Цзин Юань почему-то даже выдохнуть заставляет себя с трудом, какие тут вопросы? — Однажды я подслушала их разговор: у нее был какой-то компромат на отца, но в силу возраста я не поняла всего, о чем они говорили, — Тинъюнь откидывается на спинку стула, задумчиво смотря куда-то в сторону и начинает свой рассказ. — Помню только, что отец вышел из себя, а это, знаете ли, было то еще событие. Он поймал меня за подслушиванием, когда госпожа Байхэн ушла, и… наказал, — Тинъюнь улыбается. Горько и неприкрыто болезненно. — Выместил злость. Поэтому я очень хорошо запомнила тот день, у меня даже шрамы остались. Признаюсь честно, в тот момент я ненавидела ее всеми фибрами души, — она хихикает, пытаясь прикрыть этим свою злость и нервозность, — за то, что пришла, за то, что расстроила отца, за… Поэтому я стала обращать особое внимание, когда отец заводил с кем-нибудь разговор о ней. В день ее смерти отец говорил на кухне по телефону, он был приятно удивлен. Поэтому я уверена, что это сделали не по его приказу. Отец радовался, что ему не придется теперь разбираться с ней самому. И я радовалась за него тоже. Это не новость, господина Фана они подозревали не беспочвенно. Хоть Байхэн не рассказывала ничего о своем расследовании даже Цзинлю, все знали, что из-за господина Фана у Дань Фэна были большие проблемы. Господин Фан закупил контрабандный инсулин и, подделав лицензию, перепродал в исследовательский институт Дань Фэна. Какие-то экземпляры были вполне нормальными, а некоторые оказались некачественными, что в последствии при продаже лекарства привело к плачевным последствиям. Несколько человек умерло, а репутации исследовательского центра был нанесен непоправимый ущерб. Конечно Байхэн хотела очистить имя своего мужа и наказать настоящего виновника, чьи махинации стоили жизни людям. И прекрасно понимала, что ей самой это тоже может стоить жизни или, в лучшем случае работы, почему и не позволяла друзьям вмешиваться. Борьба с коррупцией в их деле всегда была самой тяжелой. — С кем он говорил тогда, полагаю, вы не знаете. Были ли у вашего отца враги? Ссорился ли он с кем-то в последнее время? — наконец, Цзин Юань задает дежурные вопросы. — Не знаю, но… Я уже говорила вчера, он был чем-то встревожен последние дни. Может, просто предчувствовал свою смерть? Или кто-то связался с ним, о чем я не знаю. — Вы находили какие-нибудь подозрительные записки? Телефон со всеми переписками господина Фана все еще на экспертизе, но насколько Цзин Юань успел узнать, никаких таинственных «трое из пяти должны заплатить» среди сообщений там не было. Значит, должно быть письмо. Тинъюнь качает головой. Не похоже, что врет. Ну, господин Фан вполне мог уничтожить записку. Или убийца ее забрал. В любом случае, обыск тоже не принес результатов. — Думаете, ему могли угрожать? — Наверное. Или, скорее, наоборот, — Тинъюнь закусывает губу, опуская взгляд. — Если это тот же человек, что убил госпожу Байхэн и ее мужа, возможно, отец угрожал ему, что раскроет правду? Шантажировал? Это вполне в его духе. Чуть подумав, она добавляет: — Это было в его духе. Версия с убийством из-за шантажа звучит вполне правдоподобно. Но узнать, с кем десять лет назад по телефону на своей уютной кухне общался господин Фан — уже невозможно. Вероятно, это кто-то из его деловых партнеров. В худшем случае — кто-то из чиновников. — Вы никого не подозреваете? — Да нет, наверное. Разве что… господин Янмин. У них появился ряд разногласий в последнее время. Отец хотел больше вкладываться в оборонно-промышленный комплекс, а господин Янмин считает, что это принесет лишь необоснованные убытки государственному бюджету. Вот и думай, это она сейчас хочет стоящего на пути чиновника припугнуть, или реально считает, что он может быть связан со смертью отца? Из дальнейшего разговора с Тинъюнь Цзин Юань не узнает больше ничего интересного. Вскоре он отпускает ее и возвращается в свой отдел к собравшимся там Яньцину, Фу Сюань и Цзинлю. Цзинлю все еще корпеет над материалами дела: чертит до боли знакомую Цзин Юаню схему на доске, крепит магнитиками фотографии, пытается найти больше связей между двумя делами — старым и новым. За работой она всегда выглядит по-особенному… красиво. Задумчивое лицо, изучающий прищур, закушенная нижняя губа. Белые волосы наспех собраны в пучок. Сейчас, наверное, совершенно не подходящий момент, чтобы думать о Цзинлю как о женщине, но Цзин Юань думает и ничего поделать с собой не может. Годы несильно отразились на ее внешности. Седыми волосы Цзинлю все равно были и в юности, а морщинам пока не удалось омрачить ее лицо. — Почему ты седая? — спросил Цзин Юань на их первом занятии. Всю ночь перед этим он потратил на починку зонта, благо, у бездомных, с которыми Цзин Юань жил, нашлись нитки с иголкой. Может быть, именно поэтому — будучи сонным и чрезмерно смущенным — Цзин Юань позволил себе такой дерзкий вопрос. — А ты? — Я не седой, я просто блондин. Как будто не видно, — Цзин Юань слегка возмутился. По правде говоря, в тот момент он еще не понимал, насколько его собственный вопрос прозвучал бестактно. — А я просто седая. Так вышло, — Цзинлю пожала плечами. — Ты не думала покрасить волосы? Со спины выглядишь как бабка. Из фильма ужасов! — Если я так выгляжу, тебе стоит меня бояться, — она угрожающе подалась вперед, но Цзин Юань все равно не почувствовал страха. — И не говорить столь опрометчивых вещей. Зонт она, кстати, приняла обратно. И хоть никогда им больше не пользовалась (все же навыков у Цзин Юаня не хватило, чтобы действительно починить его), зонт продолжал занимать свое почетное место в ее багаже во время всех переездов как память. Даже сейчас он по-прежнему хранился в той самой квартирке, где остался мистер Толстопух. О том, почему Цзинлю так рано поседела, Цзин Юань узнал сильно позже и отнюдь не от нее самой. — Генерал, я получила результаты вашего запроса в психиатрическую лечебницу Юйцюэ, — в кабинет в развалочку заходит архивариус. Она несет распечатки личного дела Инсина и плюхает их на рабочий стол, параллельно попивая капучино из стаканчика. — Цинцюэ, что ты себе позволяешь? — одергивает ее Фу Сюань. Званием «генерала» Цинцюэ в шутку наградила Цзин Юаня еще вчера вечером, после его разговора с Тинъюнь, что теперь забавляет самого Цзин Юаня и жутко бесит Фу Сюань. — Ой, простите-простите, позвольте загладить мою вину! Я тут свежих булочек у Сияня в чайной урвала, — Цинцюэ открывает заплечную сумку, вынимая коробку. Оттуда в кабинет сразу выливается аромат свежей выпечки. — Какие еще булочки, — бухтит Фу Сюань, — я и так набрала триста двенадцать лишних грамм за этот месяц. — Сходи пописай, сразу полегчает. И полегчаешь. — Спасибо, Цинцюэ, — Цзин Юань уже привык к фамильярной манере общения Цинцюэ, да и она привносит в их суровое расследование хоть какой-то оттенок веселья. Пусть Фу Сюань и бесится, но все в отделе знают, что они лучшие подруги. Разгильдяйка Цинцюэ прекрасно уравновешивает гиперответственную Фу Сюань и наоборот. Без Цинцюэ Фу Сюань уже бы свалилась с нервным срывом и тревожно-депрессивным расстройством. Без Фу Сюань Цинцюэ бы просто где-то свалилась: от голода, потому что была бы безработной. — Свежие булочки от Сияня? Десять лет их не ела, — Цзинлю отвлекается от изучения доски и первой тянется за булочкой. Кто бы мог подумать, запах сияневской выпечки даже ее в реальный мир вернуть способен! — Вообще-то я привозил тебе в прошлом году, — Цзин Юань тоже вооружается одной — калачом с маковой посыпкой. — Это не то, они ведь были уже несвежими. — Кто виноват, что ты переехала за три девять земель от Лофу? Цинцюэ переглядывается с Фу Сюань. — Ворчат как старые супруги, — она качает головой, почти насильно впихивая в руки подруги булку с заварным кремом. Цзин Юань от ее шутливого комментария забывает жевать. Так их еще не называли. Он бросает короткий взгляд на Цзинлю, но той подобные шутки абсолютно по боку. Она уплетает булочку за обе щеки, запивая услужливо подготовленным Цинцзу кофе, и уже хищно заглядывается на стопку документов из Юйцюэ, поэтому Цзин Юань решает опередить ее и заняться их изучением раньше. — Инсин? Кто это? — но опережает всех Яньцин. — Подозреваемый? — Не совсем. Но этот человек связан с… со старым делом. — А-а-а, — Яньцин, вроде удовлетворенный таким ответом, опускает личное дело Инсина обратно. — Вы все же думаете, что эти дела связаны? — Цветок, Яньцин. Это не может быть совпадением. Откуда на месте преступления прямо под телом убитого взяться такому же цветку, как в деле десятилетней давности? В котором этот убитый когда-то был подозреваемым. — Знаете, я почему-то не думаю, что это один и тот же убийца, — задумчиво выдает Яньцин. — Больше похоже на месть или подражателя. К сожалению, Яньцин может быть прав. Тогда они ничуть не продвинутся в расследовании. И, что самое дерьмовое, тогда нынешним убийцей скорее всего окажется именно слетевший с катушек Инсин. — Возможно, — Цзинлю кивает. — Но, как минимум, в обоих случаях убийца — мой ученик. — Что? — Яньцин удивленно смотрит на нее, ожидая объяснений. Цзинлю никогда не тянет кота за хвост. Долгие прилюдии — не про нее. — Как вы все, полагаю, знаете, я некоторое время преподавала в местной школе каллиграфию, а так же вела небольшую секцию боевых искусств. Небольшую секцию — это мягко сказано. Цзинлю родилась в семье мастера боевых искусств. У ее отца была собственная школа, и хоть обучить дочь он успел не очень многому, Цзинлю и в интернате не оставляла тренировок, и после. Для будущих полицейских занятия самообороной были отличным подспорьем, а знание приемов Цзинлю спасло не одну жизнь. Воспитанников она обучала преимущественно рукопашной борьбе, но некоторые — особые ученики — удостаивались более углубленного обучения. Цзин Юаня, к примеру, Цзинлю учила обращению с шестом. Резать он никого никогда, используя ее приемы, не пробовал, но отметелить любым шестообразным предметом мог легко. Собственно, как раз метлой однажды так ловко задержал преступника, что еще несколько лет потом слушал подколы от друзей на тему скрытых талантов и Пути Дворника. Инсин так же был одним из учеников Цзинлю. Его она обучала уже во взрослом возрасте, когда Инсина перевели к ним в отдел из другого города. Взрослому гораздо сложнее освоить такие вещи без должной подготовки, но Инсин объективно неплохо справлялся и немало этим хвастал, что в итоге и стало одним из аргументов для подозрения. — Инсин был подозреваемым в том деле, а также он был учеником Цзинлю, — наконец поясняет Цзин Юань. — Впоследствии у него произошел нервный срыв. Судя по записям в карте, Инсин… — Цзин Юань ненадолго замолкает, переворачивая скрепленные степлером страницы, прежде чем продолжить, — предпринимал попытки суицида шесть раз, находясь на лечении. На его теле было множество шрамов от ран, которые он оставлял себе сам. Также он часто нападал на сотрудников лечебницы, пытался навредить либо себе, либо другим. Спустя два года лечения, один из которых провел в клинике, а второй уже амбулаторно, вошел в стадию ремиссии, но продолжал наблюдаться каждые три месяца у своего лечащего врача до декабря прошлого года. Динамика положительная, стойкая ремиссия, вернулся к нормальному образу жизни, работает… — Цзин Юань удивленно поднимает брови, — ювелиром. — Не думала, что увлечение Инсина гончарным кругом когда-нибудь приведет его к ювелирке, — Цзинлю недоверчиво усмехается, но есть прекращает, только сжимает в руке булочку так, что превращает ее в комок. Неудивительно. Цзин Юаню тоже кусок в горло не лезет после прочитанного. У Инсина был такой метод борьбы со стрессом: после работы дома он часто принимался лепить что-нибудь из глины. Большинство поделок из-за зашкаливающего перфекционизма уходило в мусорку, но кое-какие вещи оставались и даже дарились друзьям. Одной из таких вещей был тот самый горшок, в который корнями врос эпифиллум. — Почему он прекратил посещение психиатра? — добавляет Цзинлю. — Здесь не указано. — Хочешь ты этого или нет, но нам нужно найти его. Яньцин и Фу Сюань недоумевающе переглядываются, притихшая Цинцюэ жует калач, прислонившись к стене возле Фу Сюань. Цзин Юань и Цзинлю смотрят друг другу в глаза — это словно маленький поединок, вызов, игра, кто кого переглядит. — Тогда поехали вместе, — сдается Цзин Юань. — А почему нельзя просто отследить его счета? Послать к нему кого-нибудь другого, — настороженно спрашивает Яньцин. — Господин, этот человек может быть опасен. Цзин Юань прекрасно понимает, что он, как заинтересованное в деле лицо, вообще не должен заниматься расследованием, и скрывать от подчиненных свою связь с Инсином — только еще больше вызывать подозрения впоследствии. В его команде все всегда строилось на доверии. — Инсин был следователем, мы работали все вместе. Цзинлю, я, Инсин, Байхэн. Нам часто помогал Дань Фэн со своим исследовательским институтом. Мы все пятеро были друзьями, — поэтому Цзин Юань решает сразу во всем признаться. Его не смущает стоящая с калачом в зубах Цинцюэ, ей можно доверять. Яньцин растроенно и смятенно опускает взгляд, а вот Фу Сюань только спокойно кивает. Про то, что Инсин работал с ними, она и так наверняка уже успела узнать, а догадаться про их дружбу и вовсе несложно. — Мы прикроем вас, не беспокойтесь, — решительно говорит Фу Сюань. — Спасибо. Оставайтесь в участке и продолжайте допрос. Осталось еще трое охранников? Неожиданно дверь распахивается, а внутрь влетает взволнованная Сикуй — секретарь начальника полиции. — Госпожа Юйкун просила передать, что телохранитель господина Фана пришел в себя. — Он в состоянии давать показания? — Нет, сэр… Он… К сожалению, он умер почти сразу после этого. Да что ж ты скажешь! Цзин Юань стискивает зубы. — Но он успел сказать кое-что перед смертью. Плечи Сикуй почему-то трясутся. Она хороший оперативный работник, который многое повидал за годы работы, но сейчас выглядит напуганной и растерянной. — Что? — Только трое из пяти должны заплатить. Ты не из их числа.