1986. Глава 1. Частью чего то большого

"Вашим искусством была жизнь."

Вечер холодный, близился к ночи. Блики от огня резво бегали по всей гостиной, а в камине, выложенным светлым камнем, трещали дрова. Лиза сидела в кресле, поджав под себя холодные ноги и завернувшись в теплый плед, до самых ушей. Светильник на длинной изящной лапке, освещал лежащую на её коленях книгу, укрывал желтоватым цветом страницы. На улице мороз и холод, Всё кругом покрыто белым пухлым снегом, чуть ли не до самых колен. Чтобы сюда пробраться, им с мамой пришлось ждать, пока отец доберётся до сарая, заваленным всяким хламом, и немного расчистит дорожку. Ведь лезть через снежный покров хотелось меньше всего. А Абрам Сергеевич, как истинный герой, пошел спасать своих девочек от злых сугробов. Только тогда, они смогли зайти в дом, всё ещё с некоторыми трудностями в виде провалюющихся ступней в рыхлый снег. Родители надолго засиживаться не стали, убежали готовиться к празднику. С дня на день должен праздник наступить — день рождение Абрама Сергеевича. Каждый год Гордеева отмечала его дома, с друзьями, родственниками и коллегами мамы и папы. Но весь этот балаган, ей изрядно надоел. Люди они, конечно, интеллигентные, но покутить любили. А потом Елизавете, как хорошей и гостеприимной девочке, приходилось делить комнату с детьми этих людей. Такое выносить ей было крайне сложно. Лиза любила проводить время с детьми, но исключительно в те моменты, когда было желание. Ночью же она хотела спокойно почитать, заняться своими делами, а не слушать болтовню детей. Поэтому собралась с силами, подошла к матери и попросилась на дачу. мол, что она мешать будет, да и места больше будет для гостей, а папу она потом поздравит. Мысль, что в её кроватке кто-то спать будет, отнюдь не прельщала. Однако это всяко лучше, чем засыпать под возню и нюни избалованной мелюзги. Галина Ростиславовна долго размышляла, сканирующим взглядом скользила по дочери, доводя до озноба, но в конечном итоге разрешила. Не без помощи Абрама Сергеевича, конечно же.

Вот благодаря любимому папе сейчас Лизка сидит на любимой даче с книгой Оскара Уайльда на оригинальном языке, попивая чай с аккуратной фарфоровой чашки, края которой обрамлены цветами сирени. Здесь, под Москвой спокойно, как никогда и нигде. Людей, почты не было. В основном тут располагались дачи, но в некоторых домах люди жили постоянно. Их, правда, было, хоть на пальцах считай. Так мама говорила. Сколько на самом деле девушка понятия не имела. Одноклассница её с музыкальной школы где-то в поселке жила, но с ней они близко не общались, иногда перебрасывались фразами на совместных занятиях, не больше. Елизавету на пианино отдали, а Олька на скрипку ходила. Учись они, может на одном направлении, сдружились бы, возможно. Оля прилежная, общительная, да и, в общем, интересная девчонка. Гордеевой хотелось бы с ней пообщаться, да стеснялась подойти и заговорить ни с чего вдруг. Вот и не склеилось. А сейчас, на последнем году, не сильно нужно было. Развиваться в музыке она не планировала, её ждёт Мгу. Родители уже решили всё, да и Елизавета была не против. Юридический так юридический, ей то что. Всё равно перечить маме — последнее, чего хотелось. А перенять семейное дело было в радость всем. Так хоть музыкальное образование будет для статуса Интеллигентной девушки. Дочери генерал-полковника Гордеева и председателя Верховного суда Гордеевой.

Эти ярлыки уже подчас надоели. Обидно слегка. Куда не пойди, все узнают и поздравления передают. Её как личность без родителей не воспринимали. Но надо ли это вообще? Гордеевская дочь, все пути открыты, куда не загляни. Любое учреждение твое, стоит только сказать. Так чего препираться? Вот Лиза и смирилась. Плыла по течению, не возмущаясь. Соглашалась во всем. Родителям хорошо, а ей ещё лучше. Так и живёт уже пятнадцать лет, почти шестнадцать. Родители её не ограничивали. Деньги надо? Возьми. Гулять хочешь? Иди. На море? Поезжай с подружками. Они были хорошими, любили и, несмотря на работу свою, пытались вниманием не обделять. Так отношения и выстроились крепкими и близкими, какие редко встретишь. От этой мысли она улыбнулась, пряча улыбку в чашке крепкого малинового чая. За окном началась метель. Вьюжит так, что, кажется, всю деревню занесет. не сыщешь до весны, пока снег не растает. Где-то вдалеке заскрежетала калитка. Казалось бы, что такого родители с работы пришли, должно быть, скрипят на кухне. Однако тут слегка сонная и уставшая после целого дня готовки Елизавета поняла: она на даче одна, одинёшенька. В такую погоду скверную они бы не сунулись сюда ни за что на свете. Тревога вспыхнула в секунду, как спичка. Книга, так мила и любима, мгновенье назад полетела на пол в пару с теплым пледом. Она слетела с кресла, задевая ногой дорогой светильник. Тот перевернулся в балетном жесте и упал на землю с грохотом лишним. На шатких ногах девушка побежала к небольшому окну в прихожей, пытаясь разглядеть, кого принесло в такое-то время. Невзирая на страх, что бесился внутри, как черт продрогший, Гордеева отодвинула тонкую занавеску с вышитыми на ней цветами, пытаясь хоть что-нибудь да в этой заверюхе разглядеть. Сколько бы она не щурилась, вглядываясь во мрак, как крот, сжимая вспотевшей рукой ткань пижамных шортов, так ничего, кроме движущегося пятна, и не увидела.

Она шепотом проклинала себя, за то, что решила остаться здесь, а не потерпеть одну ночь. Погоду эту окаянную, из-за которой ни зги не видно, и этих людей. Если это люди вообще. Дрожа от страха и тяжело дыша, девушка прикрыла рот рукой, чтобы не заплакать и не выдать себя раньше времени. Она ненавидела это состояние, когда страх и паника брали над ней вверх, и как кукла, Лиза повиновалась им каждый чертов раз. Прислонившись к холодной стене спиной, шатенка сползла вниз и всхлипнула. Было до одури жутко от происходящего. Ломились в дом, ведь не впервые. Такое уже было. Неприятели мамы пытались переубедить её силой, когда деньги не помогли. Ворвались в дом, пока отца не было, и широким, совсем не подходящим для хрупкого создания ножом, водили по горле девочки, грозясь перерезать, если Галина Ростиславовна не поменяет решение на следующем заседании. Мать плакала, говорила, что сделает всё, что они скажут, только пусть отпустят дочку. Как потом оказалось, она беспощадно тянула время, ждала возвращения папы. Актерского мастерства ей не занимать, Лиза так никогда не умела. Когда же Абрам Сергеевич вернулся, вместе со своими друзьями, с которыми планировал отдохнуть после работы, то пришел в бешенство, не задумываясь ни на миг, всех перебил. Именно из-за этого сейчас Елизавете было настолько страшно. Присутствовало чувство, что всё повториться. Одна сторона кричала ей: бежать, бежать на второй этаж.Там, в шкафе, между полок с летней одеждой лежит громоздкий пистолет. папин. Ежели что, может, защитить себя сможет. Вторая же шептала, что это не поможет. нужно принять свою смерть как можно скорее. Ибо, как не крути, выстрелить в живого человека Лизе сил не хватит. Кишка тонка. И это правда. Какой бы она не пыталась казаться, на самом деле Гордеева — слабая, трусливая и плаксивая девчонка. Которая без родителей боится каждого шороха. А здесь ещё такое.

Ступеньки возле входной двери протяжно заскрипели. Девушку пробило ознобом, и, подняв взор, застелен весь слезной плевой, она всё же решилась, опустилась на колени и поползла к старой тумбочке возле прохода. Быстро смахнув сырость с ресниц длинных, Лиза огляделась и взяла самое тяжелое, что на ней было, то бишь банку с огурцами, которую мама ещё утром с подвала вытащила, чтобы домой забрать, но забыла, видимо. Чьи — то голоса переговаривались друг с другом за стеной широкой. разобрать ничего не удалось. Девушка метнулась к противоположной стороне комнаты и прислонилась ухом к перегородке, пытаясь расслышать хоть что-то.

Сережка неприятно давила на тоненькую кожу, однако поправить её Лиза даже не пыталась. не до этого сейчас было. Они возились, словно пытались что-то найти. А потом относительную тишину разорвал грохот, да такой, будто нечто свалилось на пол и покатилось по террасе, а затем разбилось. Вздрогнув, стала строить догадки, что же это такое. Чёрт! Это мамина ваза, а внутри. ключи запасные. Где-то в недрах подсознания Еля надеялась на хорошее. не смогут ключ найти, дом попутали, передумают и решат уйти. А теперь. Отчаяние захлестнуло целиком. Банка с консервацией скользнула и чуть не полетела на деревянный пол. Но дрожащие пальцы во влиянии инстинкта самосохранения, что работал во всю и не сдавался, в отличие от Гордеевой, схватили её в последний момент. В ржавую замочную скважину проник ключ. Решив бороться до самого конца, Лиза с трудом подняла огурцы над головой. Будь что будет! Быть может, это даже отвлечет их, и она прошмыгнет на улицу. Хотя побег на мороз в носках и пижаме вряд ли бы спас её. Двери со скрипом приоткрылись, и, не задумываясь, зажмурив глаза, с которых лились слезы, девушка наудалую замахнулась и грянула об что-то твердое банкой. Рукой повело в сторону. Послышался мат и стон, стук упавшего тела, и стекло вперемешку с консервацией посыпалось на пол.

— Лизка твою мать! С ума сошла? — крик старшего брата заставил её открыть глаза.

На полу, держась за руку, сидел Витя, весь в рассоле и укропе, а над ним склонился Сашка, обеспокоенно оглядывая друга. Холодный воздух пробрался в дом, заставляя дрожать ещё сильнее. Космос смотрел на неё, как на поехавшую, придерживая, кажется, пьяного Фила под руку. Тот бурчал себе под нос какую-то ересь про магазин, опираясь на Коса и шатаясь из стороны в сторону. Наступило облегчение, но ненадолго.

— Если ты прихлопнуть кого-то хотела, то у меня для тебя плохие новости, — прошипел Пчелкин, и хватаясь за ладонь Белова стал подниматься. — Весь дом оружием нашпигован, а она за огурцы схватилась! Вот дурная, — хмыкнул Космос, наблюдая за Пчелой который вытаскивает зелень с рыжеватых волос.

Эмоции взяли вверх. Не сдерживая порывов диких, Гордеева вдруг завопила, срывая голос.

— Да! Дурная! Вы хоть представляете что со мной происходило сейчас? Непонятно кто в дом рвется, в ночи да при метелице такой! — плечи задрожали с такой силой что казалось сейчас суглобы повылетают.

Девушка пыталась ещё что-то сказать, но вместо этого просто ловила воздух ртом, давя в себе всхлипы. Страх за свою жизнь, что доводил до безумия буквально минуту назад, испарился в один чертов миг. Вместо него пришло осознание. Чудовищное осознание, заставляющее ужаснуться. Своими мало разумными действиями подруга вправе была не то что навредить друзьям, она их убить могла. Хоть и невольно защищая себя, но могла же. Стало плохо настолько, что, схватившись за голову, Елизавета опустилась на корточки, а затем и вовсе повалилась ногами на парапет. В обнаженные коленки впились осколки стекла. Горячая кровь за считанные секунды вырвалась наружу и ручейками смешивалась с рассолом. Жгучая боль лишь усугубила желание расплакаться. и, наконец, не ограничивая себя, Лиза заплакала. Совсем тихо, но достаточно звучно, чтобы парни засуетились. Чьи — то холодные руки схватили её под подмышки, норовя поднять, Однако Гордеева на это абсолютно не реагировала, повисла, как кукла мотанка, впиваясь пальцами в больные виски и рыдая от всего случившегося. Все внутренности скрутило, а голоса в голове кричали о кошмарном поступке. Как можно было так бездумно совершить опасное деяние? Ничего не взвесить, а просто сделать. Мама бы разочаровалась, а отец пытался бы её утешить. Но как бы поступила Галина Ростиславовна? Наверное, б побежала за пистолетом, спряталась за углом и только когда увидела бы, кто пришел, выстрелила, если нужно. Да нет, она с такой ситуацией не столкнулась бы никогда в жизни. И не испугалась бы, восприняла спокойно.

Белов, не растерявшись при виде женских слез, потащил невменяемую подругу в гостиную и усадил в кресло. Ею трясло, как осиновым листом на ветру. С тяжестью глотая воздух, Гордеева смотрела в одну точку, не откликаясь ни на свое имя, ни на крики Холмогорова, что пытался уложить Валеру спать и возмущался поведением сестры.

— Кос не ори и так хреново! — в момент гаркнул Саша, закрывая вышеупомянутому рот, кивая на Елю.

О чём она думает, было непонятно, но им очень повезло, что Пчелкин, который сейчас пытался повесить куртку сохнуть возле камина, вовремя среагировал и рукой отвел банку. и та ударилась об дверь, а не его голову. Она у него, конечно, чугунной была, но с таким ударом вряд ли совладать смогла б. Лизка, бедная, напугалась не в меру. встретила их со слезами, что похлеще, чем в детстве были, когда она коленки разбила. Кстати о коленях. С ран всё ещё сочилась кровь, однако делать что-то, пока Еля в таком состоянии, не было прока.

— Лиза! Лиза смотри на меня, — шлепки по лицу всё же привели её в чувство.

Она сидела на кресле, справа от неё на диване. Космос уложил спать Филатова, а Саша возвышался над ней и всё ещё тряс за плечи, пытаясь привести в норму до конца. Кто-то включил свет. Слёзы всё ещё бежали по щеках, однако всхлипывать она перестала. Резко стало стыдно. За свое поведение, за слезы и крики. Ей нужно было спросить Витю о его самочувствии, извиниться, но поднимать глаза было стыдно. Поэтому, опустив голову ещё ниже, она охрипшим голосом сказала:

— Извините, я не думала что это вы, — немного опешив от собственного голоса, Гордеева всё же продолжила. — Почему не позвонили? А если бы родители остались? - её вопрос остался без ответа.

Саша вздохнул и уселся на подлокотник кресла подле подруги. После приобнял её за хрупкие плечи.

— Ну чего ты, нормально ведь всё. Да Пчёл? — Смотря на поседевшую от страха Лизку, понял что могу ещё раз такое пережить, — заявил Пчелкин и стал корчить рожицы. — Схожу-ка я в подвал, — качая головой сказала девушка и похлопала Сашку по руке. — Зачем? — недоумением спросил Белов. — Принесу кое-что. Пчелкин, ты что предпочитаешь? Огурцы или Помидоры? — приподнимая тонкую бровь, поинтересовалась Елизавета. — Компот, — отозвался Филатов с дивана и все прыснули от смеха. — А теперь серьезно, вы чего здесь делаете? — с неким беспокойством задала вопрос Гордеева и направилась в ванную за перекисью. — Пойду огурцы доем, — сразу выкрикнул Космос и слинял как обычно.

Значит, что-то натворили, — поняла Лиза и недовольно поморщилась. Как всегда, учудили, небось, чего, а затем сбежали от гнева родителей. Вот ведь остолопы! А ты разбирайся, как хочешь, Еля. Покрывай их, мол, помощь понадобилась, вот и вызвала посреди ночи. Безобразие, не меньше! Ей потом от мамы с папой приходилось выслушивать целые триады, да такие, что голова неделю не варила после таких воспитательных нравоучений. А отказать им не могла, ну никак не получалось! Да и как отказать то С самого детства дружат. В одной школе учатся, на одной улице росли, пока Гордеевы не переехали чуть ближе к центру. Но это произошло буквально год назад, если не меньше. До этого не разлей вода были всё время вместе. Космос везде с собой сестру таскал. а парни и не против были. Сначала с подозрением смотрели, а потом привыкли. Сестрой называть стали, как свою приняли. Вот и дружат уже лет десять, а может и одиннадцать. Все по своему разные, но такие родные друг другу.

Перекись оказалась, как всегда на полке за зеркалом. Взяв салфетки вместо ватки её Лиза на дух не переносила, неприятно было к ней прикасаться и, захватив бинт, пошла на кухню. Там на столе покоились старания Елизаветы. Целый день она готовила и убиралась. Весь стол, холодильник и даже подоконник были покрыты тарелками с едой. Четырех парней кормить то надо, особенно голодных после дороги. Ожидала их девушка, правда, к завтрашнему вечеру, никак не сегодня. Видимо, решили сделать ей сюрприз. Деграданты! Однако злиться проку уже не было. Что сделано, то сделано. Главное, что обошлось. И всё же своими трудами Лиза была довольна. На кухне пахло райски! Так и хотелось чего-нибудь съесть. Но вместо этого она склонилась над морозилкой и, недолго пошарив в шухлядах, вытащила кулек с пельменями. Затем открыла холодильник и взяла папину мазь от ушибов, что мама делала сама с каких-то трав. Вернулась в комнату. Сашки уже не было, а светильник и книга стояли на своих местах.

— Вить, приложи к руке. Очень болит? — с грустью спросила Гордеева. — Да нормально всё, чего раскисла. Рука на месте, кишка не лезет, — принял пельмени с рук подруги и потрепал её по волосам, что были собраны в пучок, немного испортив аккуратно уложенные пряди у лица. — Ой да иди ты! — с напускной злостью кинула в ответ девушка и замахнулась в попытке подзатыльника дать. — Совсем искалечить хочешь? Там не получилось, решила здесь прокатит? — ухмыляясь вновь вспомнил Витя, потирая затылок. — Идиот ты Пчелкин! На! Сам мазь нанесешь! — всё же огрызнулась Лиза и села на меховой коврик из медвежьей шерсти, подле камина, кидая в друга баночкой. — Е не бемби, ты напортачила, тебе и исправлять! — всучил он ей лекарство обратно.

Вздохнув, она расставила на пол всё, что принесла, и принялась раскручивать зеленую банку с жутко пахнущей консистенцией внутри. Нос защипало пуще прежнего, опаляя пазухи удушливым ароматом, от которого хотелось хорошенько так прокашляться. Перевела взгляд на поморщившегося Витя и кивнула на руку:

— Рукав подтяни, умник, — не обращая внимания на запах, Гордеева добротно так зачерпнула смрадной массы, растирая её в ладонях. — Воняет пиздецки! — раскрыл секрет Полишинеля парень, но рукав всё же засучил.

Не реагируя на комментарии Вити, осторожно, дабы не сделать больно, взяла его за запястье и, разглядывая багровеющую кожу и еле заметную припухлость, стала распределять мазь. Жирное месиво из трав странного цвета легко скользило по коже, обволакивая его толстым слоем. Неприятный аромат уже не так раздражал внутренности, а Лизка пыталась и вовсе не обращать на него внимания. Старательно мазюкала ушиб, еле прикасаясь к горячей коже. Когда измазала всё, что ей не понравилось, сказала:

— Свободен, — махнула рукой и отодвинулась назад.

Взяла салфетку, вытерла руку и стала оглядывать свои колени. Всё было не так уж и плохо. Несколько больших и россыпь маленьких стеклышек поблескивали из кожи. Поморщившись от неприятного вида застывшей крови, Еля принялась потихоньку вытаскивать ноготками осколки. Было больновато и немного противно копаться в собственной плоти, но что поделать. Не оставит она всё так, только хуже будет. Может и зараза какая прицепиться. Сашка ускакал помогать Космосу, а Витя молча наблюдал за действиями подруги. Решил не отвлекать её от столь ювелирного дела, копошился в собственных мыслях. О чём он думал, девушка даже не представляла. Также сидела на ковре и извлекала стекло. Всё, что удалось достать, она сложила на салфетку, а остальное вымыла перекись. Спасибо Луису Тенаро, что изобрёл её! Стоило ей закончить, как вернулись слинявшие братцы, и тогда она по новой завелась.

— И так мальчики, я ответа не услышала. Какой леший вас сегодня принёс в мои скромные владения? — оглядев каждого с головы до пят, вновь спросила Гордеева. — Я бы сказал на ковер подсудных, — прыснул Саша и парни расхохотались. — Смешно вам? — гаркнула Лиза и злостно свела брови к переносице. — Ни в коем случае товарищ судья, — подняв руки сказал Космос и продолжил смеяться.

Тут в дверь настойчиво постучались. Глаза девушки в недоумении распахнулись, а бригада наконец-то замолчала и переглянулась. Кос сел возле сестры и взял её за немного покрасневшую ладошку.

— Лизочка, сестренка это по нашу душу! Спаси! — дергая её за руку попросил Холмогоров. — Господи, что вы натворили? — с ужасом в голосе задала вопрос Еля. — Подрались, — сказал Саша, напряженно разминая шею. — Ага! Мы их как тузик грелку, — стал изображать Пчелкин и получив недовольный взгляд друзей, опустил руки успокоившись. — Боже помоги, почему вы такие тюлени? — поднимаясь с ковра, словно для галочки поинтересовалась девушка и зашагала к двери.

Братьям Лиза должна отдать должное. убрали мальчики отлично, ни одного огурца не оставили, ещё и пол затерли! Ну, вообще цены им нет! Ещё бы проблем на жопы не находили, вообще шикарно бы жили. Оболтусы, ей-богу! Сделав уставшее лицо, она отворила дверь. На пороге стоял молодой мужчина лет тридцати в форме и с папкой в руках.

— Извиняюсь за беспокойство, но я должен осмотреть ваш дом, — с твердостью муфлона заявил участковый.

Гордеева даже опешила от его уверенности. Не представился, не поздоровался, сразу в дом рвется, как танк: Грянь молния! Но пускать его дальше порога нельзя было, поэтому, включая в себе актрису голливудского уровня, она отчеканила:

— Здравствуйте, для начала! — деловито, совсем как мама сложила руки на груди. — Здравия желаю! А теперь впустите меня, вы покрываете бандитов! — с явным недовольством протараторил мужчина. — С какого это перепуга, я должна вас впустить? Ордер есть? — сводя светлые брови к переносице и наклоняя голову в бок, полюбопытствовала она.

Мент начал закипать. Это заметно по его глазам, а ещё желваках, что заиграли на лице чуть ли не танго. Было боязно за ним наблюдать, а сказать что-то не то и подавно. Поэтому, включив голову, девушка старалась фильтровать каждое слово. Ей казалось, она даже мысли фильтрует, дабы не ляпнуть чего нибудь лишнего. Его глаза смотрели прямо в душу. Липкое чувство разлилось по груди, пачкая спокойствие. Холод, что рвался с улицы, немного отрезвил. Голова снова начала генерировать возможные вопросы и ответы на них.

— Какой ордер гражданка? Вам проблемы нужны? Дайте пройти! — начал отодвигать он её. — Да вы что! Совсем озверели, я вам сейчас такие проблемы устрою! Мало не покажется, — завопила Еля, отбрасывая его руки со своего предплечья.

Он больно сжал её руку, пытаясь отодвинуть. Такое не останется без внимания, как и его взгляд, что нет-нет да спускался на её декольте, выглядывающее из-под шелковой ткани. Вот ведь урод! А смотреть то было на что. второй размер, что продолжал расти и расти без остановки. Что не очень радовало. Быть коровой не хотелось. Так считала Лиза. Многим нравилась большая грудь, но точно не ей. Подобрать одежду было тяжело, талия неполная, а бедра и грудь ого-го какие. Всё приходилось ушивать и подрезать, так-как с ростом тоже повезло не очень. Ещё и глазеют все, как этот! Остолоп!

— Так и запишем, — поднимая папку сказал милиционер. — Препятствует работе правоохранительных органов! Как ваше имя? — Гордеева Елизавета Абрамовна, — самодовольно ответила девушка, уже представляя как мужик прощается и топает к своему велосипеду. И как он в такую погоду на нем ездит? Бессмертный что ли?

Участковый хмурится, наверное, прикидывая в голове, здесь ли находиться дача тем самых Гордеевых. Кидает резкий взгляд на номер дома и тяжело вздыхает. Не удастся ему сегодня задержать преступников. И как теперь продавщице объясняться?

— Передайте этим хулиганам, чтобы не попадали в такие ситуации больше. Хороших выходных, гражданка Гордеева, — разворачиваясь провякал мужчина, заметно опуская плечи вниз. Сдулся как шарик.

Пользоваться своей фамилией Еля не очень любила, но здесь не оставалось выхода. Загребли бы всех пятерых, ещё и родителей посреди ночи вызвали. Нет, таких проблем им не нужно было. Дядя бы с Космоса чучело сделал, а мама Сашки, Татьяна Николаевна, бы снова разнервничалась и жаловалась на сердце. Вот такого вот не надо. Уж спасибо, обойдутся. Вернувшись в комнату с улыбкой до ушей и гордо поднятой головой, она ждала аплодисментов, но, вспомнив, что Филатов спит, даже немного расстроилась.

— Ну Лизка, ну выручила сестра! — похлопал её по спине, Белов приобнимая. — В следующий раз разбирайтесь сами! Я думала он с меня душу вытащит, мерзкий тип, — сморщив носик и треснув Саньку по голове, ответила девушка. — Мы за тебя болели бэмби! Верили что наша систр справится, — сжимая руку в кулак, отчеканил Витя и посмеялся. — Снова ты со своим бэмби, достал честное слово, — проворчала Гордеева.

А самой на сердце снова тепло стало. По душе ей приходилась эта глупая кличка. От него ей что угодно по душе придется. Пчелкин нравился Лизе с класса, наверное, седьмого. Веселый, сообразительный и заботился всегда о ней. Сейчас то, когда подросла слегонца, она понимает — все они вчетвером проявляют заботу друг к другу. А тогда ей, девчонке двенадцатилетней, казалось, что с ней одной только он так себя ведет. Накрутила себя, а затем влюбилась. Глупая. И наивная. Обидно, конечно, до одури, что выбирает он постоянно других девушек, не её. Лизка — сестра, подруга, товарищ, всё что угодно, только не любимая девушка. Да и какой от неё прок Шутить Еля не умела от слова совсем, По клубах шастать тоже не то. Выпивать и ночами напролет находиться в объятиях чужих уж подавно не в её принципах. Ей бы почитать, музыку послушать, поговорить по душам или на пианино побрынькать. И не сказать, что это не устраивало её. всё это было полностью по ней и для неё, дочери уважаемых людей! Лиза могла сотворить какую-то глупость, так, за компанию или пойти в ДК потанцевать и выпить чего — нибудь. Это было интересно и весело, но не больше. Просто один из всех возможных способов развлечься, которым предпочтения она отдавала в последнюю очередь. Ведь куда приятнее посидеть дома с книгой наперевес, да в тепле-безопасности. А не вот это вот всё, чем Витя занимался с Лиличкой своей.

Лиля была девушкой Пчелкина. Громкая брюнетка с сексуально длинными ногами и вечно глубоким декольте, которое Лиза считала непристойным до скрипа зубов. Грудь у неё была небольшой, зато вырезы — ого-го. Один раз они с Пчелкиным даже поссорились из-за этого, уж слишком ревнивым был. И показалось в момент тот Гордеевой, что грезы её сбылись. Теперь то Витя точно её бросит! Она, Лиля не увидела в этом ничего плохого, весело хохотала, свисая на шее у Пчелкина. В этот момент Еля и поняла — она совсем другая. Слишком скучная, простая и блеклая. Оставив друзей без объяснений, сорвалась домой, в свою нору, серую, как и сама хозяйка. В ту ночь долго сидя перед зеркалом во весь рост, пыталась разглядеть в волосах длинных ту самую абсолютно ровную воронью расцветку. Которая принадлежала Лиле.Долго выводила жирные стрелки вокруг глаз, после высматривала в них ту самую капельку серого. Что так же принадлежала Лиле. Пудрила без устали лицо, изуродованное веснушками, желая придать бледность аристократическую. Какая была показателем внешности Лили. Мазала губы яркой помадой, прерывала шкаф в поисках синих вещей, что так любила Лиля. Убеждала себя, что так выглядит лучше, чем когда-либо, что такую Лизу Пчелкин точно полюбит. А после, валяясь посреди комнаты в ворохе салфеток на грани истерики, в футболке с вырезом глубоким да юбке, еле прикрывающей ягодицы, резко поняла: не стать ей Лилей. Навсегда она останется Елизаветой. Пусть нудной, некрасивой, толстой, но главное, что Лизой. Лизой Гордеевой, не Пчёлкиной. Эта фраза вызвала в ней ещё большую горечь. Закрывшись в ванной под горячими струями воды, Еля до утра самого рыдала, как ребенок. Та ночь многое изменила в ней. Не было больше мыслей при прогулке: «Похожа ли я на неё? " «Может синий все же мне пойдет? " «Стоило поярче накраситься, выгляжу как овечка.». С той длинной мерзкой ночи она не мечтала стать Лиличкой, которую Витя нежно называл голубоглазой. С той ночи она не думала быть другой.

— Не дуйся систр, морщины появляться, — посмеялся Витя вновь. — Кушать хотите? Я могу сделать что-нибудь, или вытащить то что на завтра готовила, — решив перевести тему, поинтересовалась Лиза. — Не, завтра накормишь, сейчас поспать бы, — отозвался Кос и поднялся с дивана. — Я тоже пас, голова болит пиздецки, — поднимаясь с пола заявил парень, получая кивок от Саши. — Хорошо, идите тогда в душ кто хочет, а остальные на второй этаж. Пристрою вас куда нибудь, — размышляя куда кого положить, девушка кивнула на дверь ванной а сама направилась к лестнице. — Полотенца в первой шухляде.

Мыться пошел один только Витя, который искупался в рассоле и, видимо, протрезвел, в отличие от других. Досталось больше всего Валерке. Он, кажись, серьезно так перепил, раз Косу его на себе тащить пришлось. Заурядно происходит. ровно да наоборот, братец нажирался, как свинья последняя, а парням его домой волочить доводилось. Наверное, в соревнованиях вновь победил или ещё чего случилось. Завтра спросит, что да как. Укрыть только его надобно, пусть не мерзнет. Остальные отложили всё на завтра. Не до этого им было, Видимо пили целый вечер, а может и день. Ну и ладно, мороки меньше. А то носились бы ещё пол ночи, грохали да охали, мол, голова болит. А Лизе спать хотелось. целый день на ногах. Да и завтра работы было уйма. Салаты сделать, на террасе прибраться, крем доделать, Мужиков кормить надо и хорошенько. А от них, скорее всего, пользы особой не будет. от похмелья умирать весь день будут или под ногами мешаться. Этого не надо было. ей и без них не нравилось это всё. Ну а что поделать? День Рождение у братца! Семнадцать лет исполняется, Совсем постарел. А ведь только с крапивой за ней бегал, да шнурки учил завязывать. Какой ужас.

Сашку и Космоса она отправила в родительскую спальню, где была двуспальная кровать из дерева, не забыв вытащить из шкафа легкое одеяло Филатову и сменную одежду Вите, а то весь дом рассолом пахнуть будет. Такого исхода не хотелось. Пожелала мальчикам спокойной ночи и, обняв, поочередно вышла из комнаты, оставляя их спать. Усталость брала верх, но Лиза только прикрыла на секунду глаза и пошла к лестнице. Снизу всё ещё светил яркий свет, но Валере он не мешал. И всё же выключить в любом случае нужно. Поставила одеяло на пол и вспомнила о Вите. Он, наверное, скоро выйдет, значит нужно в гостевую пойти и расстелить постель. Не вежливо это будет, если его припахает. Хоть и знакомы давно и стеснения не было, да некрасиво как-то получиться. Встретила с огурцами, поистерила, оскорбила, а потом самому кровать стелить заставила. Нет, не очень хорошо звучит. Нос продолжал чесаться от дурацкой мази, а руки на удивление начали пощипывать. Еля заметила это ещё минуты три назад, да внимания не обратила. И всё же, дойдя до комнаты, включив свет, она обнаружила на руках покраснения. Тогда всё стало на свои места. Аллергия, черт возьми!

Это стало звоночком. Сделать всё побыстрее и выпить таблетки, а то на утро и хуже стать может. Один раз даже в больницу пришлось ехать. Главное, на что аллергия, было непонятно. На растение какое-то, а какое именно, никто не знает. Не она же мазь готовила. Галина Ростиславовна намешала черт знает что, а Лизе страдать. Грудь начало сдавливать в кашле. Угораздило ещё и нанюхаться этой хрени! Поэтому, подлетев, как ураган к дивану, Гордеева стала его раскладывать. Изнутри вытащила спальный комплект серого цвета с приятной ткани. Чертыхаясь и бубня под нос гадости, надела простынь, затем раскидала подушки и кинула сверху огромное одеяло. Сменные вещи тоже разместились рядом. Надежда, что папа не заметит, не покидала её. а то ей достанется. Смахнув со вспотевшего лба мокрые прядки волос, поплелась к выходу. Чем дальше, тем сильнее хотелось расчесать кожу, что саднила и начала опухать. Аллергии всю жизнь преследуют Лизу. Цитрусы, травы, цветы! Ох, Господи, как это раздражало и сковывало движения. Ни у кого из семьи такого нет. Одной ей повезло до безумия. Вот в таком случае спасибо. Ёпсель, мопсель! Принято до одури. Особенно с мандаринами. Гордеева обожала их, как ничто другое, а съесть может максимум один в день! Ужас! Немереный! Кстати, сегодня она не съела свою мандаринку. Нужно исправлять!

Подхватив возле лестницы теплый плед для Валеры, она тихо сбежала вниз, продолжая верить, что не разбудит парней, если они спят вообще. А то эти двое и до самого утра щебетать могут. Парочка оболтусов. Как оказалось, Филатов уже во всю сопел и храпел, распростершись почему-то на ковре, а не на диване. Господи, на утро ведь шея и спина болеть будут. Вот дурачок. Еля усмехнулась со всей нежностью и, стащив небольшую декоративную подушку с дивана, уселась на пол возле друга. Осторожно приподняла его голову и просунула под низ мягкий валик. Пригладила спутанные волосы и оставила поцелуй на лбе. Он улыбнулся сквозь сон и развернулся в другую сторону. Лизка тихо поднялась и накрыла парня одеялом, поправляя углы. За ночь огонь в камине может потухнуть, вдруг холодно станет, а Фил замерзнет и не дай Бог, заболеет? Сейчас Гордеева резко почувствовала себя мамочкой, не меньше. Но а как по другому? Любит дураков этих. Валерка всегда был для неё примером. Столько всего пережил, но не сдался. Находит в себе силы каждый раз бороться дальше. Настоящий боец. Спортсмен, как ни как! Все девчонки на него вешаются, как и на любого с их компании в принципе. Да и было на что! Заботливый, красивый, спортом занимается. Мечта, а не парень. Еля уж точно в этом уверена на все сто.

Новый приступ кашля догнал её возле двери кухни, да такой резкий, что аж в голове закружилось. В горле першило, а глаза слезились, как у стариков. Всё кругом слилось в шум и хотелось вырвать себе легкие. Пульс громко стучал в голове, ноги подкосились, и она вновь опустилась на пол, зажимая рот рукой, дабы звуки не волновали посторонних. Нужно было добраться до верхней тумбочки над раковиной и вытащить лекарство, пока всё не дошло до анафилактического шока. Передвигаться было тяжело, но кашель немного отпустил. Понятия не имея, как долго это продлиться, Лиза побрела вглубь комнаты. Стараясь глубоко дышать. Чтобы немного успокоиться, девушка оперлась о столешницу и на носочках всё же достала баночку с таблетками. Облегчение наполнило её изнутри. Спасение её дыхательных путей. Звякнуло и несколько пилюль посыпалось на раскрытую покрасневшую ладонь. Она с дикостью закинула их в рот, сразу глотая. Дыхание всё ещё не спокойное, но более менее тихое. Это радовало Гордееву. Кажется, приступ отступил. Еля развернулась к раковине и, вытащив из тумбочки стакан, напустила полный стакан воды. Всё внутри, казалось, засыпало песком. Пить хотелось до безумия. Девушка жадно глотала воду, пока стакан не опустел. Тогда стало лучше. Намного, намного лучше.

Пол заскрипел. Рядом мелькнула тень. Лиза испуганно дернулась и подняла голову. Витя с рушником на плечах и мокрыми волосами прошел в комнату и остановился рядом.

— Ты нормально? — взволнованно спросил Пчелкин, а когда в ответ получил кивок то приложил руку к её лбу и продолжил: — Опять мандаринов объелась? — Да, наверное нужно прекращать так делать, — хмыкнула Елизавета решив не рассказывать о аллергие на мазь.

Он молча покивал, понимая, что ответить на это и нечего в принципе. Такое случалось намного чаще, чем у всех остальных аллергиков. Лиза просто не могла объяснить себе, что ей нельзя, вот и страдала потом, дурочка. И обжора. Стоять в тишине и дальше не хотелось, поэтому он спросил то, что, наверное, не стоило трогать, дабы не накалять обстановку.

— Как там Стас, всё так же спит над книгами? — внимательно следя за её выражением лица, он приметил как дернулась щека. Даже в полутьме это движение было слишком выразительным, чтобы закрыть на это глаза.

Вите не нравился Стас. Он был слишком скучным. Всё время сидел за учебой, и единственным его другом была Лиза, которой он помог освоиться в комсомоле, когда та только туда вступила. Его за особые заслуги в учебе взяли на год скорее, хотя с Гордеевой они были ровесниками и учились на отлично обое. И всё же он участвовал во всратых олимпиадах и лез первым, куда только мог. Елизавета предпочитала молча делать свое дело и не бежать вперед черта, пока не попросят. Мерзкий ботаник из семьи ученых, заучка приставучая как банный лист. И не сосчитать, сколько раз они с парнями говорили ей не общаться с ним. Еля всё пропускает мимо ушей. И хрен знает почему он их так раздражал, просто был трусливым и каким то другим что-ли? Не ясно. И при каждом его упоминании девушка заводилась, психовала и просила. Нет, требовала его не цеплять. Просто забить на его существование и не донимать ни Стаса, её. Но это приносило такое удовольствие, что аж зубами скрипеть хотелось.

— Как обычно, к олимпиаде готовиться, — без особой радости ответила девушка и всё же спросила в ответ. — А у Лильки как дела? — Сама завтра и узнаешь, — уклончиво парировал Пчелкин и оттолкнувшись от столешницы пошел к двери. — Спокойной. — Я оставила на кровати вещи, переоденься. Если хочешь, — на автомате протараторила Еля, в голове понимая что день рождение Космоса ей придется провести в компании Лили.

Мандаринов больше не хотелось.