Глава 11

      Щека касалась льняной наволочки, пока расслабляющий аромат лаванды, щекоча ноздри, пытался напомнить, где ведьма находится. Где именно она лежит. Почему так непривычно мягко и почему одеяло столь пушисто, а солнце слепит глаза, если кровать в её комнате стоит в углу, куда солнце не попадает.       Мерное дыхание за спиной сбивает Гермиону с толку.              Становится жарко.       И, несмотря на небывалую тяжесть в теле, появившуюся из ниоткуда, девушка поворачивается на спину. Одеяло, сползая, сбивается в ногах. Она замечает, что вынужденный сосед вообще спит без него. На Малфое чёрная рубашка и брюки, носом парень зарылся в подушку и через прикрытые веки вполне мог бы за ней наблюдать. Судя по его позе. Наверное, он не привык спать с кем-то, раз даже незначительный шум, который она издала, переворачиваясь, заставил его нервно встрепенуться, открыть глаза, кивнуть самому себе и перевернуться на другой бок, спиной к ней. Она замерла на пару минут и, приподнявшись, постаралась из-за этой самой преграды убедиться, что парень спит. Никогда она не попадала в такую нелепую ситуацию… и ещё сто лет бы не попадала. Ладно. Обязательно, но чуть позже ведьма отчитает себя, что уснула в незнакомом месте.       Грейнджер вглядывалась в лицо Малфоя и представляла, как же сильно она облажалась, если уснула на кровати своего школьного врага. Видно, в домике и правда стало жарко, если Драко даже засучил рукава рубашки. Стоп. Его сильные ладони были сжаты, напряжены мышцы, будто в руках у него волшебная палочка для защиты, но самое главное…       Чёрт тебя подери, Драко Малфой.       Подметила то, что заставило её вскочить с кровати. Бесшумно. Словно мышка, выкарабкавшаяся из мышеловки, тихо и незаметно, она вышла на улицу. Там, откуда с озера доносилось спокойствие. Даже дверь до конца не закрыла, чтобы не потревожить спящего.       Нужно уйти отсюда.       Нужно уйти.       Нужно.       Гермиона спустилась к берегу, перебирая в голове все эти сто тысяч «нужно».       Хотелось снять обувь и коснуться воды. Коснуться этой прохладной, наверное, даже уже ставшей ледяной в ноябре воды. Чистой настолько, что камни на дне были подвластны её взгляду. Адреналин от ситуации, в которой она оказалась, зашкаливал.

Спор.

Рон.

Подпольные бои.

Война.

Поцелуй.

Метка.

      Метка Пожирателя. Рисунок на его внутренней части предплечья левой руки снова всплыл в памяти. Вот чёрт. Молниеносным движением она сбросила кроссовки. Какие-то доводы рассудка, твердящие о том, почему это делать не нужно, затерялись среди бешеного стука сердца.       Соберись.       Соберись, Гермиона.       Ступила в воду по самую щиколотку, не давая себе возможности передумать.       Это было дико холодно. Но Гермиона не двигалась… раз. Два. Три. Застыла, обдумывая, что ей делать. Ни Рону, ни Гарри, ни Дамблдору не нужна была слабая, запутавшаяся в себе девчонка. А таковой она себе казалась в этот момент. Раньше бы Гермиона не дала себе и пары секунд, но сейчас она стояла и не могла пошевелиться, ощущая лишь гладкую гальку под стопой.       Через двадцать вдохов она привыкла.       Вода ласкала кожу и казалась не такой холодной. Несильные волны задевали край её брюк, а ветер забавно распушил волосы, и сквозь смех, рвущийся из груди, Гермиона, качая головой, отчаянно шепчет:       — Чёрт тебя подери, Драко Малфой.       Это было сказано настолько тихо и интимно, что даже чудовище, по легенде обитающее в этом озере, не разобрало бы слов.       Вода никогда не была её стихией. Гермиона не была мягка, изменчива и плавна. Она не привыкла плыть по течению, не любила изменения и… в детстве плохо плавала. Это тоже сыграло немаловажную роль в отношениях с этой стихией. Гарри казался ей лёгким, как воздух, когда Рон был вспыльчив и горяч, как огонёк.       Ведьма проводила большим пальчиком круги на поверхности воды и представила, что все проблемы решены, и она стоит тут без груза на плечах. Без недосказанностей, экивоков и всех этих нелепых ситуаций.       Нужно обязательно поговорить с Малфоем про спор. Закрыть вопрос и выдохнуть. Его фраза, что всё это можно закончить, не выходит из головы который день, и без ответов на этот вопрос она отсюда не уйдёт. Отсюда — это из этого места, а не из озера. Хотя в детстве Грейнджер и любила ультиматумы наподобие: «я не сдвинусь с места, пока мы не поговорим», но сейчас это как-то было не к месту. Учитывая, что на дворе стоял ноябрь. А водичка вместе с галькой — ледяные.       Она сделала пас ногой и, черкнув стопой по глади озера, как балерина, потревожила озеро. Расплескала прозрачную воду. Брызги красиво взмыли в воздух и, не задержавшись там, по закону гравитации, вернулись в свою обитель. С плеском.       Хотелось застыть капелькой посреди тишины.       Которую бесцеремонно потревожили, прервав её хлипкое уединение с природой.       — Грейнджер, блять, — выглянув из-за двери в домик, кричал ей Малфой. — Выйди из воды! — весь растрёпанный и уже со спущенными рукавами, он гневно шагал к ней с тирадами. — Если ты сейчас же не выйдешь, то я сам тебя вытащу.       Она не слышала его угроз.       Вполоборота наблюдала за приближающейся фигурой и с огорчением осознала, что не решила, что делать с её знанием о метке Пожирателя. Сказать ему? Глупо. Спросить о причинах? Верх глупости. Рассказать Гарри? Нет. Пока что — нет. И не потому, что она боится фразы «я же говорил». Они ночевали с ним на одной кровати, и он не вырезал у неё на лбу слово «грязнокровка», не убил и не пытал… даже пальцем не тронул. Так что крупица маленького доверия, что он не причинит ей вреда, стала той сдерживающей силой, благодаря которой… у неё не случилась сейчас истерика.       Остался только один вопрос.              Откуда взялась эта «крупица»?       Гермиона, застыв по щиколотку в воде, наблюдает за тем, как парень снимает обувь. Она не слышит его причитаний и не разбирает слов, когда он подходит. Кроме тихих плесков воды, сопровождающих мысли, нет ничего. Его голос сливается с природой, теряясь среди веток, высоких деревьев и больших валунов, мирно лежащих на берегу.       Его голос так близко.       Он сам близко. Матерится, понимая, насколько под ногами холодная вода.       — Гермиона, чёрт тебя подери.       Она снова чертит пальцами по воде и специально делает так, чтобы вода пролетела рядом с ним. Гермиона успевает подмигнуть и отбежать на пару шагов. Плюх-плюх. Бежать по воде сложно. Брызги долетают до коленей, делая ткань мокрой, галька скользит, а какие-то осколки вообще чуть ли не режут кожу. Но вопреки Гермиона быстрым шагом движется вдоль берега, ловя лучи солнца своей кожей. Сегодня оно радует и бодрит своим ярким настроением.       — Поймал, — Малфой подхватив её под локоть, развернул, бурча. — Уже который ра…       Фраза его прерывается на половине, и слова, которыми он который раз хотел её проучить, так и не слетают с его губ, потому что…       Гермиона Грейнджер касается их, как человек, замёрзший до смерти, и последняя его надежда согреться — это поцелуй. Но нет. Холодно было ступням в воде, а тело дрожало совсем не от него. Её кровь носило по венам с такой скоростью, что сломался бы любой тонометр, совсем не от него. Пальцы, лежавшие на его скулах, дрожали тоже почему-то не из-за холода.       В мыслях проносится «последний».       Отстраняясь от губ, чтобы Драко не успел вступить в игру, она говорит:       — Двенадцатый.       Он недоволен. Почти в ярости. Малфой, качая головой, протестует и возвращается к своей грёбаной сладости. Всего на пару секунд. Ещё всего… чуть-чуть.       — Одиннадцатый, — после маленького укуса, которым Драко наказал её нижнюю губу, он уже насовсем отстраняется и, переплетая их ладони, упорно ведёт девушку к берегу, где лежит их обувь. — Тот чмок не считался, да и вообще, пойдём поедим пирог, что принесла Тинки, и поговорим.       Под пристальным наблюдением она надевает носки и обувь на мокрые ступни, хуже стало, намного хуже и холоднее, стоило выйти из воды, которая уже как бы казалась тёплой. Грейнджер надела их, чтобы через пять минут снять и их, и брюки, чтобы, оставшись в одной рубашке, зарыться в плед и выпить укрепляющее зелье под тихое, почти задумчивое и тяжёлое молчание Малфоя. Пирог стоит на столике перед ней, и никто не осмеливается взять его первым.       Гермиона бы решила, что он просто исчерпал там, на берегу, свой словарный запас, но нет. У неё складывалось предчувствие, что Драко собирается подвести к какому-то сложному разговору. И предчувствие, как бывало часто, не обмануло…       — Грейнджер, я…       Забирая у неё бутылёк из-под зелья, хмурится Малфой. От такой странной серьёзности хочется спрятаться под плед с головой.              — Думаю, что я должна сказать спасибо, — решается облегчить его ношу девушка, перебивая. — Да-да, не смотри на меня так, я это умею… — поджимая окоченевшие пальчики на ногах, Грейнджер не тушуется, чтобы ещё больше не шокировать Драко. — Ты напомнил мне написать письмо друзьям, чтобы меня не потеряли, а когда я внезапно уснула, переложил в кровать, — кивает сама себе. — В общем, спасибо, и давай теперь поговорим, как нам избавиться от отягчающих обстоятельств в виде поцелуев.       Он скривился так, что Гермиона решила, будто ляпнула что-то не то, и, покрутив пустой бутылек, прямолинейно выплюнул факт:       — Я бы и не подумал, что тебе сие обстоятельство не нравилось, Гермиона, — под этим взглядом всё снова здесь казалось ледяным и неуютным, а мысль «с чем этот вкусно пахнущий пирог?» покинула её навсегда, когда он ответил на её вопрос. — Чтобы аннулировать моё желание, тебе нужно будет пару раз сходить со мной на дуэли к тем ребятам.       Он имеет в виду то предложение, граничащее с непристойным. Дуэли с Кормаком и Макмилланом?       — Что это значит, Малфой? — это его предложение стало растворителем предрассудков и цементом новых её убеждений, касательно того… что люди меняются. Нет. Малфой не поменялся. Иначе язык его не повернулся бы ляпнуть то, что заставляет Гермиону сиплым голосом уточнять: — Какая ещё дуэль? Ты с ума сошёл?       «Видимо, да», — про себя отвечает он.       А вслух не хватает сил признать это.       Она должна отказать.       И, наверное, этого Драко и ждёт. Очень ждёт. Он может обойтись и Исчезательным шкафом, а тот артефакт пусть останется у Макмиллана, пока профессор не конфискует его. Это усложнит ему путь к выполнению миссии, но, если Грейнджер своими руками поможет ему впустить в Хогвартс Пожирателей, она себе это не простит.       А смотреть на её глупую совесть он не сможет. Или… всё же сможет?       Малфой не мог рисковать. Только не здоровьем или… жизнями своих родителей.       Но где-то в глубине своей сволочной душонки он ожидал, что Гермиона пошлёт его нахуй, а не будет с красным носом спрашивать дрожащим голосом:       — Зачем тебе это?       Эта девушка снова и снова напоминает о том, что она — лучшая ученица Хогвартса. О том, что, возможно, они бы подружились или смогли влюбиться друг в друга, если бы не ситуация, в которую им пришлось попасть. Не дождавшись ответа, эта упрямица встаёт с кресла. Плед спадает с её плеч, и Гермиона остаётся в рубашке, но Драко не может отвести взгляд от босых ног, которые, вероятно, снова замёрзнут.       Да. Они бы определённо сошлись, если бы не множественные «но» между ними.       Бутылёк от зелий выпадет из его ладони.       Она смотрит пристально, с интересом, желая докопаться до истины. Но какую истину Драко может ей показать. Ту, которая приправлена ноткой лжи, или ту, которая, оголённая, искрит, словно разряды молний?       Глухой хлопок, бутылёк ударяется о пол и трескается. Стекло слишком прочное, чтобы разбиться. Как и терпение его собеседницы.       — Да, — отвечает, сжимая кулак, где находился тот флакончик. — Мне нужно забрать кое-что у Эрни, а ты будешь потрясающим отвлекающим манёвром, цветочек.       Всё же из тех двух истин он выбрал первую.       «Цветочек?» Откуда у него это в голове вообще взялось?       И не сказать, что её это сильно расстроило. Грейнджер кивает и растягивает губы в утешающей улыбке.       — Забрать так забрать, Малфой, — протягивает ладонь, и теперь слизеринец замечает, что на ней согревающие чары в двойном размере. И её, и те, что он ещё на озере наложил на неё. — А теперь сними с меня магическое обещание, и пойдём в Хогвартс.       Воспоминание о чайниках вкусного чая, выпитых вместе, разговоры о книгах и теории маггловедения, споры о зельеварении так и останутся воспоминаниями, а пирог будет нетронутым. Потому что… уже наступило их завтра.