Не подумайте обо мне слишком плохо

— Входи, — прохрипел Хагрид, открыв дверь гриффиндорцу. — Рон с Гермионой прийти не смогли, — сказал Гарри, — но они тебе очень сочувствуют. — Особенно Рон, — хмыкнул Блэк. — Так хотел прийти, так рвался. Гермиона осталась его удерживать. — Не… неважно… он был бы так тронут твоим приходом, Гарри… «Сомневаюсь в этом». Гарри закрыл дверь, предполагая, что отец уже успел зайти. Хагрид громко зарыдал. Он сделал себе траурную повязку, сильно походившую на пропитанную сапожной ваксой тряпицу, покрасневшие глаза его отекли и припухли. Гарри в знак утешения погладил Хагрида по локтю — достать выше ему всё равно не удалось бы. — Где мы его похороним? — спросил он. — В Лесу? — Ну уж нет, — ответил Хагрид, утирая слёзы полой рубашки. — После его смерти другие пауки меня к своим паутинам близко не подпустят. Оказывается, они меня только потому и не слопали, что он не велел! Представляешь, Гарри? «Очень даже представляю, он забыл, что Арагог разрешил своим детям нас сожрать, или думал, что мы пошутили?» — Отродясь не знал в Лесу мест, куда мне дорога заказана! — покачивая головой, продолжал Хагрид. — Да, скажу я тебе, нелёгкая была работка — вытащить оттуда тело Арагога, они ж обычно покойников своих, того, съедают. Но только я хотел, чтоб у него были хорошие похороны, поминки чин по чину. — Ох, Хагрид, это же паук, в конце концов, а не человек… — раздался под потолком мрачный голос Блэка. — У меня вот у самого нет могилы, и это меня даже не расстраивает. Ну хотя я бы не хотел, чтобы меня сожрали… Лесничий опять зарыдал, и Гарри принялся гладить его по локтю. «Этот «Феликс Фелицис» прям подсказывает, что вот сейчас нужно погладить Хагрида, а вот тут это сказать! Так здорово!» — По дороге сюда я повстречал профессора Слизнорта, Хагрид. — Так ты неприятности нажил? — подняв на него озабоченный взгляд, спросил Хагрид. — Тебе ж не положено из замка по вечерам выходить, я знаю. Эх, моя вина… Я надеюсь, с ним переговорить завтра утром, чтобы он не рассказывал обо всём профессору Снейпу… — Вовремя Хагрид вспомнил… — прокомментировал Сириус. — Ничего, профессор Снейп всё прекрасно слышит и ещё с тобой поговорит и про похороны, и про то, кому что говорить и не говорить… — Нет-нет, он как услышал, куда я иду, сказал, что хотел бы тоже прийти, принести Арагогу последнюю дань уважения, — ответил Гарри. — По-моему, он пошёл переодеться во что-нибудь более подходящее, ну и прихватить несколько бутылок вина, чтобы мы могли выпить в память Арагога. — Да что ты? — Хагрид явно был и изумлен, и тронут. — Какой он хороший человек, опять же, и тебя не выдал. Я раньше с Горацием Слизнортом особых дел не имел… Значит, решил проститься со стариком Арагогом? Да, ему бы это понравилось, Арагогу то есть… «Арагогу бы сожрать Слизнорта понравилось бы, он такой упитанный, не то что мы с Роном на втором курсе». Гарри отошёл к заднему окну хижины, из которого открывался довольно устрашающий вид: огромный мёртвый паук лежал на спине, ножищи искривились, переплелись. — Значит, мы его здесь похороним, Хагрид, в твоём огороде? — Так я надумал, — сдавленным голосом ответил Хагрид. — Интересно, и много Хагрид зверушек похоронил на своём огороде или это только Арагог удостоен такой чести? — донесся до Гарри голос крёстного. — Лучше ничего не кушать с этого огорода. Паук же ядовитый! О чём Хагрид только думает… — Я уж и эту выкопал, как её, могилку. Думал, скажем над ней несколько слов… счастливые воспоминания, ну, сам понимаешь… — Голос его дрогнул и надломился. «Моим счастливым воспоминанием было сбежать оттуда». В дверь постучали, Хагрид повернулся, открыл её, одновременно сморкаясь в огромный, замызганный носовой платок. Через порог торопливо переступил Слизнорт — несколько бутылок в руках, уместно безрадостный чёрный шейный платок. — Хагрид, — похоронным голосом произнёс он, — примите мои глубочайшие соболезнования по случаю вашей утраты. — Как это любезно с вашей стороны, — сказал Хагрид. — Премного вам благодарен. И что Гарри под арест не посадили, тоже спасибо. — Мне бы такое и в голову не пришло, — заверил его Слизнорт. — Печальная ночь, печальная… А где же несчастное создание? — Вон там, — дрогнувшим голосом ответил Хагрид. — Ну так, начнём что ли? Все трое вышли в разбитый за хижиной огород. Бледная луна поблескивала в ветвях деревьев, её свет, смешиваясь со светом из окошка хижины, озарял тело Арагога, лежавшее на краю огромной ямы рядом с холмом сырой земли высотой футов десять. — Величественное зрелище, — заметил Слизнорт, подступая к голове паука. Восемь пустых молочно-белых глаз таращились в небо, два огромных неподвижных жвала тускло блестели в лунном свете. Когда Слизнорт склонился над ними, желая, видимо, получше рассмотреть гигантскую волосатую голову, Гарри почудилось, что до него донеслось звяканье склянок. — Уже набирает, — хмыкнул Блэк, стоя возле Слизнорта и усмехаясь. «Он за этим и пришёл. Даже я пришёл не на похороны Арагога, а чтобы разговорить Слизнорта. Он будет доволен набранным ядом, потом выпьет, а там уже Феликс подскажет, что нужно будет сказать». — Не всякий может оценить их красоту, — сказал в спину Слизнорту Хагрид; он морщился, из уголков глаз капали слёзы. — Вот уж не знал, что вам интересны существа вроде Арагога, Гораций. — Интересны? Хагрид, дорогой, я просто преклоняюсь перед ними, — отступая от тела, сказал Слизнорт. Гарри увидел, как блеснул, исчезая под его мантией, один из пузырьков, впрочем, Хагрид, в который раз промокавший глаза, ничего не заметил. — Ну что ж, приступим к погребению? Хагрид кивнул, шагнул вперёд. Он поднял гигантского паука на руки и, оглушительно крякнув, перекатил его с них в тёмную яму. Паук с жутким хрустом ударился о её дно. Лесничий снова расплакался. — Да, вам сейчас нелегко, ведь вы знали его лучше, чем кто бы то ни было, — сказал Слизнорт и похлопал Хагрида по локтю, ибо, как и Гарри, выше достать не мог. — Вы позволите мне сказать несколько слов? — Он выкачал немало яда, так что теперь готов соловьём разливаться… — прокомментировал Блэк, смотря на довольного профессора Зельеварения. «Ну да, довольная улыбка всё никак не сходит с лица Слизнорта, надеюсь, что эта улыбка не погаснет, когда я снова спрошу про крестражи». Слизнорт приблизился к краю могилы и произнёс медленно и внушительно: — Прощай, Арагог, царь арахнидов! Все, кто тебя знал, никогда не забудут твою долгую и преданную дружбу! И хоть тело твоё истлеет, дух так и останется жить в тихих, окутанных паутиной уголках твоего родного Леса. И пусть твоё многоглазое потомство процветает вовек, а люди, что дружили с тобой, да смогут утешиться и пережить эту утрату. «Я прям готов захлопать! Мы с Роном уже пережили эту утрату, и вот не очень хочется, чтобы это многоглазое потомство уж сильно процветало. Они так и кентавров вытеснят и нападут на Хогвартс». — Это… это было прекрасно! — взвыл Хагрид и зарыдал пуще прежнего. — Ну будет, будет, — сказал Слизнорт и взмахнул волшебной палочкой — огромная груда земли поднялась в воздух и с глухим стуком упала на мёртвого паука, образовав гладкий холмик. — Войдём в дом, выпьем. Поддержите его с другого бока, Гарри… вот так. Пойдемте, Хагрид… вы молодец… «Неужели не будет могильной плиты?» Они сгрузили Хагрида в кресло у стола. Клык, угрюмо просидевший все похороны в своей корзине, теперь подошел к ним, мягко ступая, и, как обычно, положил тяжелую голову на колени Гарри. Слизнорт откупорил одну из принесенных им бутылок с вином и вылил содержимое бутылки в одну из смахивающих на вёдра кружек полувеликана и вручил её хозяину. — Это для Гарри, — сказал Слизнорт, разливая из второй бутылки в две кружки, — а это мне. Ну-те-с, — он поднял свою кружку повыше, — за Арагога! — За Арагога! — в один голос повторили Хагрид и Гарри. И Слизнорт, и Хагрид основательно приложились к кружкам. «А вот мне «Феликс» подсказывает, что пить не нужно. Может быть, его нельзя мешать с алкоголем? Ну я не буду рисковать, второй раз такой удачный случай может и не произойти». Гриффиндорец притворился, будто сделал глоток, а после опустил кружку на стол. — Знаете, он ведь у меня из яйца вылупился, — сумрачно начал Хагрид. — Такой махонький был. С собачку примерно, с пекинеса. — Вот и пошли воспоминания… — прокомментировал Блэк, паря под потолком. — Как мило, — сказал Слизнорт. «Рон бы не согласился с этим определением». — В школе его держал, в чулане, пока… — Лицо Хагрида потемнело, и он замолк. «Пока Том Реддл всё не подстроил так, что Хагрида обвинили в том, что он открыл Тайную комнату, и прогнали из школы, сломав его палочку. Снова Дамблдор никак не мог помочь, оставил его лесничим. А каково же было Хагриду смотреть, как его одноклассники продолжали учиться дальше и вскоре выпустились? Реддл тоже выпустился и ещё получил специальную награду за заслуги перед школой. Великолепно! Убил ученицу, выгнал невиновного и на тебе награду. Так держать! А он и продолжает убивать дальше. Хоть наград больше никто не вручает». Слизнорт уже не слушал лесничего и смотрел на потолок, с которого во множестве свисали медные кастрюли, а среди них — длинный моток шелковистых, ослепительно белых волос. — Это, случаем, не волосы единорога, Хагрид? — Ну да, — равнодушно откликнулся Хагрид. — Из хвостов ихних, они в Лесу за кусты зацепляются, их там полным-полно… — Но, дорогой мой друг, известно ли вам, сколько они стоят? — Слизнорт нашёл новый способ обогатиться, — со смешком сообщил Сириус и подмигнул крестнику. — Сейчас ещё выпьет и в Лес ломанётся собирать добычу. «Как бы он таким образом до пауков не дошёл». — Да я из них повязки делаю, если какая тварь покалечится, — пожал плечами Хагрид. — Здорово помогает, такое, понимаете, сильное средство. — А как это «сильное средство» обогащает… — подмигнул Сириус. Слизнорт ещё раз глотнул из кружки, теперь взгляд его обшаривал хижину с куда большим вниманием, отыскивая новые способы заработка. Затем он пополнил кружку Хагрида и свою собственную и принялся расспрашивать лесничего о существах, обитающих в Лесу, о том, как ему удаётся за всеми присматривать. Хагрид, на которого подействовало и вино, и лестное любопытство Слизнорта, перестал вытирать глаза и разговорился, с удовольствием описав особенности разведения лукотрусов. Тут неожиданно Гарри заметил, что бутылки, принесённые Слизнортом, неожиданно снова наполнились вином. «Феликс», как ты это делаешь? А, нет, это же, наверное, отец применил заклинание Подзаправки. Вовремя это он, а вот у меня это заклинание ещё не очень выходит. Хотя сейчас я уверен, что вышло бы». Через час с небольшим Хагрид со Слизнортом затеяли произносить пышные тосты — за Хогвартс, за Дамблдора, за эльфийское вино и за… — За Гарри Поттера! — взревел Хагрид и осушил едва ли не четырнадцатую по счету кружку, залив вином и бороду. — Правильно! — воскликнул Слизнорт, у которого уже начинал заплетаться язык. — За Парри Гроттера, Избранного Юношу, Который… короче, что-то в этом роде. — И тоже осушил свою кружку. «Прям лучше и не скажешь!» Хагрид вновь прослезился и заставил Слизнорта принять от него целый единорожий хвост. Слизнорт, упрятав хвост в карман, воскликнул: — За дружбу! За щедрость! За волосы по десять галеонов штука! — И за предприимчивость! — хмыкнул Блэк. А вскоре Хагрид со Слизнортом уже сидели бок о бок, обнявшись и распевая тягучую, грустную песню о кончине волшебника по имени Одо. — Эх-х-х, до чего ж оно хорошо — молодым помереть, — пробормотал вдруг Хагрид, припадая к столу. Глаза его немного косили. Слизнорт между тем продолжал выводить припев. — И папа мой до срока, того… да и твои мама с папой, Гарри. «Прям великолепно! Мои родители умерли молодыми, и меня отдали Дурслям. Вот это жизнь у меня была!» В уголках прищуренных глаз Хагрида снова накапливались крупные слёзы, он вцепился в руку Гарри, потряс её. — Самые что ни на есть лучшие молодые волшебник с волшебницей, каких я знал… ужасное дело… ужасное… Гарри посмотрел на крёстного, парившего под потолком, но он отвернулся, чтобы Гарри не видел его заблестевших глаз. Слизнорт жалобно пел: И Одо-героя домой отнесли, Туда, где резвился он в малые лета, С ним шляпа навыворот рядом лежит И сломана палочка, грустно все это. — Ужасное, — проворчал Хагрид; его косматая голова опустилась на сложенные поверх стола руки, перекатилась на сторону, и Хагрид, мгновенно уснув, громко захрапел. — Виноват, — икнув, произнес Слизнорт. — Ну не могу я мелодию выдержать, хоть ты меня режь. — Хагрид говорил не о вашем пении, — негромко сказал Гарри. — Он говорил о смерти моих родителей. — О, — отозвался Слизнорт, одолевая потребность рыгнуть. — О, да. Это и вправду было ужасно. Ужасно… ужасно… Походило на то, что ему никак не удается найти хоть какие-то слова, и потому он снова пополнил кружки, свою и Гарри. — Вы, наверное, не помните этого, Гарри? — неуклюже поинтересовался он. — Нет. Когда они погибли, мне был всего год, — ответил Гарри, глядя на пламя свечи, подрагивавшее от тяжелого храпа Хагрида. — Правда, с тех пор я немало об этом узнал. Папа умер первым. Вам это известно? — Мне нет, — глухо ответил Слизнорт. — Волдеморт убил его, а потом переступил через него, подступая к маме, — сказал Гарри. Слизнорт задрожал всем телом, но оторвать полный ужаса взгляд от лица гриффиндорца был не в силах. — Он велел маме убраться с дороги, — безжалостно продолжал Гарри. — Он сам говорил мне, что ей не было нужды умирать. Ему нужен был только я. Она могла бы спастись, убежать. — О боже, — выдохнул Слизнорт. — Так она могла… она не должна была… какой кошмар… — Да, кошмар, — произнес Гарри голосом, почти неотличимым от шепота. — И всё же мама не сдвинулась с места. Папа был мёртв, но она не хотела, чтобы погиб и я. Она умоляла Волдеморта, но тот лишь расхохотался… — Довольно! — воскликнул вдруг Слизнорт, поднимая перед собой трясущуюся ладонь. — Право же, дорогой мой мальчик, довольно. Я старый человек… я не хочу слышать… не хочу слышать… — Я и забыл, — солгал Гарри, которого вёл за собой «Феликс Фелицис». — Вы ведь любили её, верно? — Любил? — переспросил Слизнорт, и глаза его до краёв наполнились слезами. — Я и вообразить себе не могу человека, который знал бы её и не любил. Такая храбрая, такая веселая… Ничего ужаснее… — И тем не менее сыну её вы не помогли, — сказал Гарри. — Она отдала мне свою жизнь, а вы не хотите отдать даже воспоминание. Хижину наполнял раскатистый храп Хагрида. Гарри неотрывно смотрел в полные слёз глаза Слизнорта. И казалось, что преподаватель зельеварения уже не способен был отвести взгляд в сторону. — Не говорите так, — прошептал он. — Дело не в том… Если бы это вам помогло, то конечно же… Но ведь они никакой службы сослужить не могут. — Могут, — громко и отчётливо произнёс Гарри. — Дамблдору нужна информация. Мне нужна информация. Он знал, что под его ногами твёрдая почва: «Феликс» сказал ему, что поутру Слизнорт ни единого слова из их разговора не вспомнит. Гарри чуть наклонился вперёд, глядя Слизнорту прямо в глаза. — Я — Избранный. Я должен убить его. И мне нужна ваша память. Слизнорт побледнел сильнее, покрытый потом лоб его блестел. — Вы — Избранный? — Разумеется, — спокойно ответил Гарри. — Но тогда, мой дорогой мальчик, вы просите очень о многом… Вы просите, по сути дела, чтобы я помог вам уничтожить… — Разве вы не хотите избавиться от волшебника, убившего Лили Эванс? — Гарри, Гарри, конечно, хочу, однако… — Все слизеринцы такие трусы! — воскликнул Сириус и, быстро подлетев к Слизнорту, прожёг его недовольным взглядом. — Вы боитесь, что он узнает о том, как вы мне помогли? Слизнорт не ответил, он выглядел перепуганным до смерти. — Трус! — воскликнул Блэк, крепко сжимая кулаки. — Да я бы жизнь отдал за Лили и Джеймса! — Будьте таким же храбрым, как моя мама, профессор… Слизнорт поднял пухлую ладонь, прижал дрожащие пальцы к губам — на какой-то миг он обрел сходство с младенцем-переростком. — Мне нечем гордиться, — прошептал он сквозь пальцы. — Я стыжусь того… того, что показывает это воспоминание. Я думаю, что, может быть, причинил в тот день великий вред. — Так тем более передай это воспоминание в надёжные руки! — вскипел Бродяга. — Отдав мне воспоминание, вы перечеркнёте всё, что сделали, — сказал Гарри. — Это будет отважным и благородным поступком. Хагрид подёргался во сне и захрапел снова. Слизнорт и Гарри смотрели друг на друга поверх оплывающей свечи. Молчание длилось долго, но «Феликс Фелицис» говорил Гарри, что прерывать его не следует, следует ждать. — Ну же, Слизнорт! — торопил Блэк. В этот же миг профессор очень медленно погрузил руку в карман и извлёк оттуда волшебную палочку. — Лёд тронулся, господа! — объявил Сириус и поднял руки вверх. Другую же руку старый волшебник сунул под мантию, вытащил маленький пустой пузырёк. Все еще глядя Гарри в глаза, Слизнорт коснулся кончиком палочки своего виска и отдёрнул её, вытянув наружу длинную, прилипшую к палочке серебристую нить воспоминаний. Нить тянулась и тянулась, пока не оборвалась и не повисла, поблескивая серебром, на кончике палочки. Слизнорт опустил её в пузырёк, где нить сначала улеглась витками, а потом расширилась, взвихрившись, точно газ. Дрожащей рукой Слизнорт вставил в горлышко пузырька пробку и через стол протянул его Гарри. — Большое спасибо, профессор. — Вы достойный юноша, — отозвался профессор Слизнорт; слёзы стекали по его толстым щекам в моржовые усы. — И у вас её глаза… Я только прошу, не подумайте обо мне слишком плохо, когда увидите это. — Ничего не могу обещать, — едко прокомментировал Блэк. Слизнорт тоже опустил голову на руки и, глубоко вздохнув, заснул. Гарри почувствовал движение справа и увидел, что Северус сорвал с себя мантию-невидимку. Ему показалось, что глаза отца блестели от слёз. — Я уже успел и забыть про него, — хмыкнул Блэк, снова поднимаясь к потолку. Снейп отвернулся, складывая мантию-невидимку, а снова развернувшись, Гарри уже и не заметил никаких следов увлажнившихся глаз. «Отец снова надел свою маску…» — Отлично сработано, Гарри, — мрачно похвалил Снейп. — Пора нам наведаться к директору. — Он ещё не будет спать? — удивился Гарри. — Не думаю, тем более у нас есть важная информация, — сказав это, отец направился к дверям, а Гарри поспешил за ним. Пробираясь назад к замку, Гарри чувствовал, как начинает выдыхаться «Феликс Фелицис». — Гарри, ты отлично справился, — сообщил ему отец, когда они быстром шагом шли к замку. — Мне всё подсказывал «Феликс Фелицис»… — Но это же была твоя идея его применить, — Северус похлопал подопечного по плечу. Гарри скосил глаза и посмотрел на парящего рядом с ним крёстного. — Да пустяки, Гарри, — отмахнулся Бродяга. — Конечно же, это твоя идея. — Судя по принятому алкоголю, Слизнорт ничего не вспомнит, так что ты всё сказал правильно. Нужно было на него надавить, — сказал Снейп. — Интересно, что же там такого в этом воспоминании, что он даже под влиянием алкоголя не сразу его дал и даже попросил не думать о нём плохо… — задумчиво произнёс Гарри. — Скоро мы это узнаем, — решительно произнёс Снейп. — Ты тоже зайдёшь со мной к директору? — спросил гриффиндорец. — Не просто зайду, но и хочу посмотреть то воспоминание. Я думаю, что директор мне не откажет, — уверенно произнёс Северус. — А как бы я хотел увидеть это воспоминание, из-за которого поднялся весь этот сыр-бор… — тяжело вздохнул Сириус. Входные двери так и остались незапертыми, так что, когда они вошли, Снейп запер их, применив какое-то сложное заклинание, которого Гарри и не запомнил — так быстро отец двигал волшебной палочкой. По дороге к директору им встретился Пивз, но, увидев Снейпа, тот быстро прошёл сквозь стену. — Шоколадные эклеры, — выплюнул Снейп, крайне недовольный тем, что ему приходится произносить эти слова. Горгулья при кабинете директора пришла в движение и открыла винтовую лестницу. — Ты не любишь шоколадные эклеры? — спросил Гарри. — Я вообще не большой поклонник сладостей, если ты этого ещё не заметил, — ответил отец. — Вот потому ты и такой мрачный, Снейп, съел бы шоколадку, тебя бы и попустило, — прокомментировал Блэк, паря над головой крестника. Гарри хмыкнул, и в это мгновение Снейп постучал. — Войдите, — ответил на стук Дамблдор. Голос его звучал устало. Снейп толкнул дверь и пропустил вперёд подопечного. Гарри вошёл и увидел, что кабинет директора был такой же, как и всегда, только чёрное небо за окнами усыпано звёздами. — Силы благие, Гарри, Северус! — изумился Дамблдор. — Чему обязан столь поздним визитом? — Сэр, я добыл его! Получил от Слизнорта воспоминание! — воскликнул Гарри и вытащил стеклянный пузырек и показал его Дамблдору. Миг-другой директор школы казался ошеломлённым. Потом лицо его расплылось в широкой улыбке. — Какая потрясающая новость, Гарри! Ах, молодец! Я знал, что ты с этим справишься! По-видимому, напрочь забыв о позднем часе, Дамблдор торопливо обогнул стол, взял покалеченной рукой пузырек с воспоминаниями Слизнорта и отошел к шкафчику, в котором стоял Омут памяти. — Я тоже хочу посмотреть воспоминание, директор, — уведомил Снейп. — Я так и подумал, — сказал Альбус, перенеся каменную чашу на стол и вылив в неё содержимое пузырька, — теперь мы наконец-то всё увидим. — Жаль, что я не смогу посмотреть, — с сожалением произнёс Блэк. — Я надеюсь, Гарри, что ты мне всё расскажешь. «Конечно расскажу! Как же по-другому. Ты же так помог, подсказав с Феликсом!»