4. Унижение (Драко)

Что. За. Хрень. Драко лежал на неудобной Гриффиндорской кровати и мысленно проклинал тот день, когда он родился на свет. В комнате было прохладно, воздух был свежим и чистым. Слышалось мерное сопение. Щупальца тусклого лунного света медленно пробирались сквозь оконные решётки всё дальше к кровати Драко по мере того, как двигалась их хозяйка Луна. И мальчик был бы абсолютно доволен. Если бы всё то же самое он наблюдал в слизеринских подземельях, а не здесь. Он смотрел на то, как щупальца еле заметно шевелятся и думал. Думал, как так получилось. Думал, каким образом оказался в комнате с тремя другими гриффиндорскими задницами. Отец его за это убьёт. Ему, наверняка, уже доложили об этом. Хотя, наверно, Драко сделает это сам: повесится на той уродской красно-желтой тряпке, которую эти (он понимал, что теперь Гриффиндор является его факультетом, но смириться с этим до сих пор не мог) зовут галстуком. Что пошло не так? В какой момент тупая шляпа решила, что отправить его на Гриффиндор — хорошая идея? Она что не понимают шуток? Сарказма? Он взял из-под головы подушку и бессильно треснув себя ею, плотно накрыл ею лицо, чтобы никто не услышал раздражённого рычания, которое теперь лилось из него бурным потоком. Драко снова вернулся в тот момент на распределении, когда шляпа разговаривала с ним. «Чего ты ждёшь?» — спросил он её, когда через первые три секунды она ещё не выкрикнула ожидаемое «Слизерин». «Я подбираю для тебя факультет, опираясь на характер и способности. Это время». «Какое время? Я итак знаю, что должен быть на Слизерине. Просто отправь меня туда уже и всё». Его нетерпение нарастало. «В твоём случае не всё так просто. Есть у тебя очень…занимательные качества, которые могли бы сослужить хорошую службу не только на Слизерине» «Это где же ещё?». «На Гриффиндоре ты бы…». «Чего?!» — у Драко чуть глаза не выкатились из орбит. — «Какой Гриффиндор? Ты чё обалдела?!» «Что же есть такого в Слизерине, чего нет в Гриффиндоре?» «Всё. По крайней мере, слизеринцы не законченные идиоты» — буркнул он. «Ты уверен, что даже не хочешь подумать о Гриффиндоре? На нём у тебя бы были неплохие шансы проявить себя, судя по…». «Нет» — отрезал Драко. «Жаль, жаль. Но если это истинное твоё желание и ты не будешь потом жалеть…». На этих словах поток плохо скрытого раздражения, испытываемого из-за этого цирка у него на башке, дал о себе знать: «Хотя знаешь что? Делай, что хочешь. Мне вообще плевать. Ты меня уже задолбала. Вы все меня за-дол-ба-ли. Если ты думаешь, что лучше знаешь, куда мне пойти, то, коне-е-е-ечно, решай. В конце концов, я хотя бы посмотрю на шокированные рожи этих гриффиндорцев и особенно…». — ГРИФФИНДОР! И всё внутри оборвалось. Нет. Нет. НЕТ! В порыве отчаяния Драко выхватил из рук Макгонагалл шляпу, которую сразу же сняли с его головы, и рывком нацепил её обратно. — Нет. Подождите, это какая-то ошибка! Нужно ещё раз… — Мистер Малфой, шляпа не ошибается. Займите место за своим столом, — отчеканила профессор. Шокированный и одновременно разбитый, Драко двинулся на ватных ногах к Гриффиндору в полной тишине. Когда он почти дошёл до стола, его взгляд захватил резкое движение по левую сторону, которое через несколько секунд получило звуковое сопровождение в виде яростных хлопков. Мальчик посмотрел на источник звука и увидел перед собой Гермиону Грейнджер, которая теперь вся колыхалась в нервном напряжении, как тростинка, и пыталась улыбаться ему. Через несколько секунд послышались слабые хлопки с отдаленного конца стола, потом ещё и ещё, и вот ему аплодировала почти половина Гриффиндора, хотя даже у них явного энтузиазма Драко не заметил. Как ни странно, это всё же немного заставило его сердце замедлиться, а дыхание более-менее выровняться. Но как тогда, так и сейчас Драко не мог смириться с настоящим положением вещей. Ну почему, почему, почему он наговорил шляпе всю эту дурь? Всё ведь шло к её решению отправить его на Слизерин. Почему ему надо было всё испортить? Конечно, Драко слукавит, если скажет, что его желание поступить на Слизерин было стопроцентным (но ведь это же не повод определять его на другой факультет!). Он просто знал, что должен, знал, что так в конце концов предначертано судьбой, поэтому и не ожидал иного исхода. О другом факультете и вопроса не стояло. Но когда, ещё перед началом церемонии, мальчик вошёл в Большой зал и впервые увидел стол Слизерина, его чуть не вывернуло. На секунду он позабыл, что все, с кем ему приходилось общаться дома, а именно — незабвенные дети Пожирателей Смерти, теперь будут его сокурсниками, а значит он будет видеть их каждый день, и ему придётся поддерживать с ними тесную связь, чтобы хорошо освоиться среди змеев. До того, как он успел осознать причину возникших чувств, его уже охватила паника. Ему хотелось выбежать на улицу. Дыхание сбивалось, а глаза лихорадочно бегали по залу в поисках чего-нибудь, за что можно зацепиться и успокоиться. Он ненавидел себя за это, ненавидел себя за слабость. Он ненавидел себя сейчас за то, что его тело бьет предательская дрожь и что всё, о чём он может сейчас думать, — это как убраться отсюда подальше. Драко тщетно пытался взять себя в руки, но его ум то и дело возвращался к мысли о Слизерине, о людях, которых он ненавидел в своей жизни больше всего. Когда мальчик только вошёл во врата Хогвартса, он почувствовал необъяснимый восторг. Он знал по рассказам, как примерно должно было выглядеть это место, но масштабы всё равно поражали. Драко сразу же забыл обо всём. На какие-то десять минут он погрузился в абсолютную беззаботность и безграничное счастье, которых, кажется, не чувствовал никогда, (оттого эти непривычные ощущения и были такими опьяняющими). Он с детским любопытством рассматривал старинный замок, впитывая каждую мелочь, и одновременно шутил обо всём подряд с Блейзом. И теперь чудо, о котором он не мог и помыслить, разбилось о жестокую реальность. Его эмоции и впечатления от пребывания в Хогвартсе так сильно контрастировали теперь с его настоящим, что это не могло не вызывать панику. Ему не хотелось возвращаться в мир, из которого он только что вырвался, не хотелось терять даже тот маленький глоток свободы, который он успел получить. Тело буквально протестовало против этого, неконтролируемый страх заполнял всё его существо. Но Драко знал, что должен был собраться и перебороть эмоции против своей воли. Нельзя, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии и нельзя допустить, чтобы это разрушило все его планы. На этой мысли глаза Драко стали мокрыми. «Проклятье». Одна только мысль о планах, которые он собирался воплотить, теперь вызвала такое же яростное противодействие. Ему так хотелось всё бросить, оставить, забыть… Никогда больше не вспоминать. Но это невозможно. В противном случае он так и останется навсегда слабым перед Люциусом, никогда не сможет победить его и никогда не поможет маме. Поэтому он должен. У него просто нет другого выбора, кроме как пойти дорогой Слизерина. И неважно, хотел он связывать себя теперь со всеми этими людьми или нет. Он должен следовать задуманному. Мальчик мысленно досчитал до сорока, стараясь равномерно дышать, и со всей силы стиснул кулаки, чтобы хотя бы толика напряжения исчезла в них. Постепенно, с большим трудом, ему удалось успокоиться. — В конце концов, у меня нет выбора — тихо и отрешенно повторил он сам себе тогда и снова постарался выглядеть как можно более безразличным к происходящему. И совсем другое он говорил себе сейчас. Выбор, оказывается, был, но сделали его за Драко. Какое бы МИНУТНОЕ сопротивление мальчик не испытывал, это не должно было повлиять на решение шляпы. Потому что на Слизерин он не хотел лишь из-за людей. В остальном Драко был идеальным кандидатом для змеиного факультета. А вот на Гриффиндоре ему было делать нечего. «Выходит…я стал жертвой ошибки тупой шляпы?». Захотелось выть. Ещё раз, придавив к своему лицу подушку, Драко снова испустил что-то среднее между стоном и рычанием. Он был уже без сил. Волшебник так устал за целый день и за два часа беспрерывных ночных размышлений. Ему так хотелось забыться. Уснуть. Может, это всё сон? Может, когда он проснётся утром, то всё ещё будет лежать в своей постели в Малфой-мэноре? Сейчас это было уже неважно. Мысли начали смешиваться, а воображение стало рисовать полуреальные, полувыдуманные картинки. Его голова тяжело опустилась на подушку, и веки Драко наконец опустились.

***

Утром мальчик проснулся от того, что кто-то в комнате громко копошился в своих вещах и кого-то звал. Нет, это был не сон. Продрав глаза, ещё не отошедший от и без того недолгого сна, Драко понял, что это был Рон Уизли, который, видимо, искал свою крысу. Его губы автоматически сжались в отвращении. «Просто замечательно». — Хватит шуметь, идиот, — бросил Драко, затыкая уши подушкой. — Я тут спать пытаюсь. Рон оторвался от своего занятия и мгновенно насупился: — А нечего спать. Все давно проснулись, — обиженно сказал он. Потом, помолчав немного, добавил, — и вообще, скоро начнутся уроки. Ваше величество не собирается на них идти? Драко как молнией ударило. Уроки! Он забыл поставить будильник! Незаметно для рыжего, мальчик посмотрел на прикроватные часы и выдохнул. Семь часов тридцать восемь минут. Не так плохо, как могло бы быть. Но всё равно нужно очень поторопиться. — Не твоё дело, Уизли. Я, может, просто хотел подождать, пока вы все уйдёте, — растягивал слова Драко. Возможно, мальчик и был застигнут врасплох, но это не значит, что он это покажет. На этих словах Рон уже закинул обратно в сумку последние вещи, которые он до этого раскидал в поисках Коросты, и повернулся к выходу, чтобы, видимо, поискать свою уродливую крысу в гостиной. — Придурок, — донеслось до Драко, когда он скрылся в дверном проёме. Как только последние шаги на лестнице стихли, Драко быстро вскочил с кровати и принялся за утренние сборы. Он знал, что завтрак начинается ровно в восемь часов, поэтому их староста собирает всех в гостиной в семь пятьдесят пять. Впопыхах умывшись и одевшись, мальчик вылетел из комнаты и начал спускаться почти бегом но, заслышав голоса у входа на лестницу, намеренно замедлил шаг. — А, вот ты где! — сказал Перси, всплеснув руками. — Ты опоздал на две минуты, и нам всем пришлось тебя ждать! — его густые брови, похожие на двух здоровых гусениц, угрожающе сдвинулись и нависли над глазами. На его замечание Драко лишь пожал плечами. Раздражённо пробормотав себе под нос что-то про дисциплину, Перси хотел уже обратиться к первокурсникам, чтобы что-то сказать, перед тем как отправиться на завтрак, но вдруг заметил, что на Драко отсутствует галстук. — Где твой галстук? — Потерялся, — невинно сказал мальчик. Откуда-то со стороны послышались смешки. — Ты что издеваешься надо мной? — лицо Перси покраснело от злобы, которую он всеми силами старался сдержать. — Ничуть. Видимо, я случайно положил его куда-то, когда разбирал вещи. На лице старосты застыло напряжённое выражение. Кажется, он раздумывал, что лучше будет предпринять: отчитать Драко и пойти «искать» с ним галстук или перестать терять бесценные минуты и пойти в Большой зал. Наконец, он сказал: — Значит так, — Перси оттопырил указательный палец, — сейчас мы все пойдём на завтрак, а потом, — теперь его палец смотрел прямо на Драко, — я разберусь с тобой и твоим галстуком. После этого, он развернулся на сто восемьдесят градусов и со словами «за мной» двинулся в сторону прохода. Цепочка первокурсников, в том числе и Драко, засеменила следом. Мальчик шёл немного поодаль от остальных ребят, которые уже как-то успели сформировать свои маленькие группы. Он решил посмотреть, кто, так же как и он, не вписывался в эту гриффиндорскую идиллию. Прямо перед ним шёл Уизли с двумя другими соседями по комнате. Да уж, Драко явно уже стал изгоем для них. Потом его взгляд упал на близняшек, двух девочек, которых он не запомнил, мальчика с жабой, разговаривающего с другим мальчиком, имя которого Драко тоже не знал. Вероятно, он единственный остался без компании. Что ж, это… — Привет! Драко почти подпрыгнул от неожиданности. «Да чтоб тебя». — Что ты… — Я подумала, ты захочешь компании, — приветливо сказала Гермиона. Не дождавшись, когда Драко ей ответит, она, будто разговаривая сама с собой, продолжила, — думаю, это неплохо, что ты оказался на Гриффиндоре. Вот что значит не ходить вокруг да около. — Чего? — Нет, правда, Гриффиндор — хороший факультет. Мне о нём много рассказывали. Драко поначалу хотел её как-то отвадить, но потом вдруг подумал, почему бы и правда с ней не поразговаривать. Это его ни к чему не обяжет. В конце концов, делать ему всё равно было нечего, да и, признаться, он оценил то, как она поддержала его вчера. Может, дать ей шанс? Тем более, не такая уж она и противная. — Мне всё равно. Я тут долго не задержусь, — протянул Драко. — Как это? — Гермиона посмотрела на него, как на дурака. — Ты разве не знаешь, что шляпа выбирает тебе факультет на все годы обучения? И… — Ну конечно знаю! — вот же редкостная зазнайка. — Но я здесь по вине дуры шляпы. Наверняка, бывали случаи, когда волшебников неправильно определяли на факультет. Я пойду к… — Такого не было за всю историю школы, — оборвала его Гермиона. — Да ты-то откуда знаешь? — огрызнулся Драко в ответ. Он уже жалел о своём решении вступить с ней в диалог. — В «Истории Хогвартса» не было ничего подобного! И в других книгах тоже. — Ну и что? Я всё равно найду способ, даже если никто такого до меня не делал! Гермиона нахмурилась. — Ты поэтому галстук не надел, да? — теперь она выглядела даже немного грозно. — Что? Я… — Да, точно. Я-то подумала, что ты и правда его забыл, а ты лишь притворился, чтобы не надевать галстук факультета, который тебе не нравится. Ведь ты ни при каких условиях не собираешься здесь оставаться, не так ли? — в её голосе проступило разочарование. — Да чего ты от меня хочешь?! — Драко даже задохнулся от возмущения. Он ей ничего не должен объяснять. — Даже если и так, это не твоё дело! Я у тебя вообще мнения не спрашивал! — Значит так? — Драко показалось, что уголки её глаз стали влажными. — Ну и оставайся тогда один. Удачи с переводом на другой факультет! Всё равно тебе никуда отсюда не деться! И, бросив на мальчика злобный взгляд, Гермиона резко ускорила шаг, а Драко в свою очередь смотрел, как она стремительно удаляется от него. «Вот же…». Он хотел сказать «глупая», «взбалмошная», «истеричная», но язык не поворачивался. Драко почувствовал укол вины. Ну почему он совсем не думал головой? Эта зазнайка, конечно, сама виновата, но он, тем не менее, желал, чтобы те слова не слетали с его губ. Она единственная, несмотря на грубость мальчика, продолжала разговаривать с ним. И даже первая начала аплодировать ему вчера. «Нет. Хватит». Драко больше не хотел об этом думать. Он ей ничего не обещал и тем более не давал понять, что они «друзья». Может, ему и не стоило в очередной раз грубить ей, но переживать сейчас из-за этого он точно не намеревался. Да и возиться с какой-то девчонкой у него в планы точно не входило. Сейчас нужно было подумать о том, как уйти с Гриффиндора и вернуть всё на свои места. Они продолжали идти, медленно но верно приближаясь к Большому залу. В голову Драко пришла мысль, которая всколыхнула все его нервные клетки. Что будет, когда он зайдёт в зал? Гриффиндорцы скорее всего сделают вид, что не замечают его. А вот слизеринцы… Их реакции мальчик боялся больше всего. Что сделают они? Будут смеяться? Осуждать? Игнорировать? Драко не мог понять, что было хуже. Наконец, наступил момент истины. Драко вместе с остальными зашёл в Большой зал и… ничего не произошло. Небо не упало на землю. Гриффиндорцы не обратили на него внимания, как и на остальных первокурсников. Каждый занимался своим завтраком. Со Слизерина Драко тоже не услышал смешков или каких-либо слов, обращённых к нему. Посмотрев на их стол, он заметил, что те, кто были лично с ним знакомы, либо с сомнением поглядывали на него, либо игнорировали. Лишь Маркус Флинт насмешливо ухмылялся своими кривыми зубами. Мальчик поспешно отвёл взгляд. — Все, слушаем меня внимательно, — обратился к своим подопечным Перси. — Завтрак начинается ровно в восемь часов утра, в девять часов начинаются уроки. Обед в час дня, ужин — в семь. Всем всё понятно? Дорогу запомнили? — Мистер Уизли… — Не переживай, Невилл. Просто первое время не ходи один от гостиной Гриффиндора до Большого зала. Постепенно дорогу запомнишь. Мальчик смущённости кивнул. — Хорошо, раз вопросов нет, я с вами попрощаюсь. В случае чего, вы все знаете, где меня можно найти. Хорошего вам первого дня! — на этих словах Перси улыбнулся и, приняв всеобщее «спасибо», ушёл к дальнему концу стола. Драко нехотя уселся за стол. Есть не особо хотелось, а после того, как он увидел рыжего, за обе щёки быстро уплетающего что-то мясное, аппетит и вовсе пропал. Но поесть всё равно нужно было, поэтому мальчик положил себе в тарелку немного омлета, бекона и намазал тост маслом. Медленно прожёвывая каждый кусочек еды, Драко думал, что, как бы там ни было, он был рад оказаться в Хогвартсе. Школа как-то успокаивала его. Вся эта новизна помогала немного отвлечься что ли… радовала его. Даже несмотря на то, что ему пока суждено было оставаться одному. Даже несмотря на то, что он находился в Гриффиндоре. Единственное, что его продолжало расстраивать (кроме ситуации с Гриффиндором, конечно), так это то, что он теперь был отделён от своего лучшего друга. Он ведь так и не успел поговорить с ним после вчерашнего… Стоп. Забини. Его не было за столом Слизерина, когда Драко входил. Мальчик быстро обернулся назад. Блейза действительно не было. Но где же он? Почему его так долго нет? Словно в ответ на его незаданный вопрос в двери зала вошли первокурсники Слизерина. Среди них Драко моментально различил своего улыбающегося чернокожего друга. Они встретились глазами, и Драко жестами показал ему, что хочет поговорить. Блейз кивнул, махнув головой в сторону дверей, из чего мальчик смог заключить, что его друг будет после завтрака ждать в коридоре. После того, как Драко увидел Забини, ему полегчало. И аппетит вернулся. Он стал есть в более быстром темпе, чтобы до уроков успеть встретиться с другом. Когда мальчик почти закончил свою трапезу, над залом раздался одинокий звонкий крик птицы. Кусок тут же встал поперёк горла. Это был филин Драко. Спикировав к месту, на котором сидел мальчик, филин сбросил ярко-красный конверт и, круто развернувшись, полетел обратно к окну. Отовсюду послышался шепоток. — …это же кричалка… — …смотрите! Малфою пришла кричалка… — …тише, смотри… Все факультеты обратились в уши. Никто не хотел пропустить содержание кричалки, присланной самому Малфою. Да, это действительно была кричалка. Но он и представить не мог, что когда-нибудь получит её. Это была худшая мера публичного унижения, которую когда-либо осуществлял отец. Драко не раз становился свидетелем того, как Люциус записывает её кому-то из своих подчинённых, и каждый раз у него шёл холод по коже. А теперь он видел её лежащей перед собой. Сам не успевая понять, что делает, мальчик хватает красный конверт и опрометью бросается из зала, потому что если в течение следующих двадцати пяти секунд он не откроет его, то конверт разорвётся автоматически и свидетелями его унижения станут все ученики Хогвартса. Когда Драко уже почти оказался у самых дверей, на его пути возник Маркус Флинт. — Куда же ты спешишь, Малфой? Останься с нами. Завтрак ещё не закончился, — по губам Флинта скользнула гаденькая улыбка. — Уйди с дороги, — сказал сквозь зубы мальчик и попытался было обойти здоровяка, но тот плотной стеной загородил ему путь. Пятнадцать секунд. — Ты знаешь, а ведь я вчера расстроился, из-за того, что ты к нам не попал. Когда я рассказал отцу, он тоже очень удивился. И тут до Драко дошло. — Так это из-за тебя мой отец знает! — яростно прошипел он. — Что ж, должен же был Люциус как-то узнать такую новость. Восемь секунд. От переполнявшей его злобы и обиды Драко со всей силы влетел в Маркуса. Тот от неожиданности повалился на пол. Мальчик быстро вскочил на ноги, пока Флинт лежал навзничь и, отпихнув его руку, успевшую зацепиться за штанину Драко, рванул прочь из зала. Он успел отбежать на пару шагов, когда его пронзило осознание того, что конверт больше не в его руках. По инерции он развернулся и побежал туда, откуда только что вылетел как ошпаренный. Оказавшись в дверях, Драко увидел довольного Флинта с конвертом в руке. Три, два, один… НЕТ! Послышался звук рвущейся бумаги, и — здоровяк с явным удовлетворением на лице выпустил кричалку из рук. Все замерли, услышав ледяной голос Люциуса Малфоя. Предполагалось, что в кричалке люди должны кричать. Однако это относилось к кому угодно, но только не к отцу Драко. Люциус любил изощренные пытки. — Драко…я получил известие о том, что распределяющая шляпа определила тебя на Гриффиндор… Что же, это плачевно, ведь я надеялся, что хотя бы Слизерин сможет сделать из тебя человека. Но, видимо, в каждом семействе есть паршивая овца. Жаль, что благородный род Малфоев не стал исключением. В любом случае я поздравляю тебя с тем, что выбор шляпы пал на Гриффиндор, а не на Пуффендуй. Это прогресс. Возможно, это единственная вещь, из-за которой тобой можно по-настоящему гордиться… Мама передаёт тебе привет и желает хорошего учебного года. Я же пожелаю тебе сохранить достоинство, которое, я сомневаюсь, в тебе имеется, и не осквернить честь своей семьи плохими оценками или необдуманными поступками хотя бы на Гриффиндоре. Удачи. Кричалка исчезла. Драко стоял, дрожа всем телом, даже не пытаясь сдержать слёз. Они безостановочно текли по щекам вместе с рваными вдохами и выдохами, которые он испускал. Он был замаран, оскорблён и унижен своим собственным отцом перед всем Хогвартсом. Мальчик никогда ещё не чувствовал себя таким жалким. Он хотел умереть на этом месте. Большой зал застыл в гробовом молчании. Никто не смеялся. Большая часть людей только растерянно переглядывалась, остальные сделали вид, будто ничего не произошло и вперили свои глаза в тарелки с едой. Даже Маркус Флинт немного смутился. Внезапно по мраморному полу послышались шаги. Через мгновение вошла профессор Макгонагалл и вопросительно покосилась на развернувшуюся перед ней картину: притихшие ученики, красные обрывки бумаги на полу, Флинт и Малфой, стоящие у дверей. — Что тут происходит? — спросила профессор тоном, требующим немедленного объяснения. — Мистер Малфой, что…- она осеклась, когда увидела в каком он состоянии. — Мистер Малфой., — начала она более сердечно, но Драко ринулся вон из Большого зала. — Мистер Малфой, постойте!.. — доносилось до него, пока он бежал. Мальчик бежал и бежал, очень долго бежал, попутно смахивая слёзы, которые теперь градом лились из его глаз, подталкиваемые громкими всхлипами, готовыми разорвать его грудную клетку. Он не знал, куда направляется. Драко не останавливался, продолжая преодолевать лестницу за лестницей, коридор за коридором. Ему хотелось затеряться, чтобы никто не мог его найти, никогда. Хотелось смыть пятна позора с лица, рук, всего тела и одежды. Он ненавидел всех и вся. Злоба, боль, обида и горечь разъедали его. Ему было так плохо. Когда мальчик подумал, что, может быть, не всё так ужасно, что, может быть, всё ещё наладится, — его хрупкий, только что появившийся маленький мир, который Драко ещё не успел защитить, начал рушиться у него на глазах. И разрушено всё было никем иным, кроме как его отцом. Слёзы хлынули с новой силой. Он наконец остановился, и, припав головой к стене, долго и душераздирающе плакал, как плачут люди, потерявшие близкого, или как люди, которые поняли, что остались совсем одни на этом свете. Драко мечтал остаться здесь навсегда, выплакать каждую слезинку. Ему было всё равно, как он выглядел в тот момент и каким слабым он был. Ему было больно. И это решало всё. Он не знал, сколько прошло времени. Может, пятнадцать минут, час или несколько часов. Но когда слёзы утихли, Драко уже не чувствовал практически ничего. Он сидел в полном опустошении посреди какой-то коридора. Так прошло ещё какое-то время. Когда же волшебник окончательно пришёл в себя, на месте ещё недавно пылавшей в нём бури чувств, остался лишь тлеющий уголёк тупой боли. И кое-что ещё, настолько реальное и осязаемое, что, казалось, Драко мог до этого дотронуться. Это была жажда мести и ледяная ярость, которые, он был уверен в этом, в один прекрасный день вырвутся наружу. И тогда отец поплатится за всё. Драко убьёт Люциуса. Он убьёт его со всей жестокостью, которую тот заслуживает.