Часть 1

Вечер пятницы в «Бордо» пронизан невысказанной тоской, смешавшимися запахами красного вина и табака, нуарными оттенками и хриплыми голосами, из недели в неделю озвучивающими одни и те же фразы. За вечер пятницы в «Бордо» можно убить. Вечером пятницы в «Бордо» можно воскреснуть. Она входит в затопленный дымом от сигарет зал ресторана ровно в полночь, окидывает до тошноты знакомые лица равнодушным взглядом и растягивает вишневые губы в до скрипа в зубах приторной улыбке. Каштановые волосы, волной спадающие на левое плечо, переливаются в тусклом свете свечей, изумрудное платье из атласа уже приковывает все эти и сальные, и восхищенные взгляды, одинаково неприятные, а в карих глазах горит неоспоримая уверенность. Музыка сегодня отвратительная — очередная претензия на джаз. Но даже она не может испортить годами витающую здесь атмосферу полуприкрытого снобизма, завуалированной опасности и нескрываемой пошлости. Это дом пафоса. Дом набитых кошельков и двуличия. — Госпожа Бёрнелл, ваш кавалер уже ждёт вас. Метрдотель подкрадывается почти незаметно, и если бы не весьма щепетильные реалии её жизни, она наверняка бы испугалась такому вторжению. На деле же Лайя поворачивает голову и кивком приветствует мужчину. В его маленьких серых глазах вспыхивает неприкрытое удовольствие, смешанное со страхом и предвкушением. Сегодня все взгляды будут прикованы к ней. Сегодня все ждут, чем закончится эта ночь. — Благодарю, Бенджамин, — Лайя растягивает слова, вглядываясь в знакомые лица вечных зрителей её ежемесячных пятничных спектаклей и улыбается уголком губ. — Ты можешь идти. Старик во фраке покорно удаляется. Аккуратно поправив тонкую меховую накидку, она вздергивает подбородок и не спеша следует к самому дальнему столику. Он уже там. Ждёт её, разглядывая блики в бокале вина своим холодным синим взглядом. Как всегда красив, безупречно красив: на щетинистом лице маска вечного спокойствия, чувственный изгиб губ выдаёт лёгкую печаль, стройное тело облачено в дорогой синий костюм. Стук каблуков Лайи ненадолго заглушает музыку, и она приостанавливается, делая всего один вздох, чтобы затем подсесть к нему за стол, не оставляя ни единого шанса на джентльменские манеры. В конце концов, правила здесь устанавливает она. — Не будь я знаком с тобой лично, решил бы, что ты новая Джули Лондон, шествующая к сцене, — говорит Влад, не отрывая взгляда от бокала. Лайя вздергивает бровь, сдерживая усмешку. — Я могу считать это комплиментом? — Можешь считать комплиментом взгляды, которыми тебя провожали все сидящие здесь. Это неудивительно, ведь ты сражаешь наповал, — он, наконец, поднимает подбородок и смотрит ей прямо в глаза. — Но я все равно позволил себе предположить, что ты направляешься к сцене. — Если я решу спеть или станцевать, — кончик языка скользит по нижней губе, и Лайя подаётся корпусом вперёд, как бы наклоняясь к мужчине перед собой, чтобы едва слышно прошептать: — я сделаю это лично для тебя в обстановке более располагающей к подобного рода действиям. Она слышит, как он сглатывает, и это её забавляет. Влад... они познакомились месяц назад, на удивление, не здесь, а на оживленной площади, где её каблук застрял в ливневой решётке, а он любезно предложил свою помощь. В тот непривычно ясный день Лайя взглянула в его синие глаза и мысленно усмехнулась. Влад был отличным выбором. Богат, галантен, в чем-то даже похож на нее саму... может быть, в этой холодности... взгляде на жизнь... одиночестве. Они сошлись, как идеально подобранные детали пазла, в красивую картинку. Высокий мужчина с очаровательной ухмылкой и хрупкая женщина рядом с ним — держит его под руку и смотрит ему в глаза. Секс с ним был превосходным, высшей степенью удовольствия, он знал её тело так же хорошо, как она сама, он дарил ей лучшие оргазмы, он всегда заботился в первую очередь о ней, а она отвечала ему с не меньшей отзывчивостью. Лайя часто гостила в одном из его роскошных особняков — род Влада причислялся к знатным аристократам, однако и сам он зарабатывал немало. Он был галантен, уверен в себе, состоятелен и нежен. Она могла быть счастлива рядом с ним. Если бы позволила себе такую роскошь. — Почему ты не притронулась к еде? Голос Влада — бархатный, глубокий — касается её слуха, и она в считанные секунды натягивает привычную маску на лицо, улыбаясь и слегка щурясь. Лишние мысли, мрачные и тревожные, рассеиваются вместе с дымом от сигареты женщины с соседнего столика. Антракт подошёл к концу. Настало время последнего, второго акта. — Мне здесь не нравится, — в карих глазах вспыхивает наигранный страх. — Все эти люди... они так смотрят на нас. Влад обводит зал ресторана напряжённым взглядом, делает глоток вина и хмурится. — На секунду мне показалось, что ты здесь уже была. Люди смотрят так, будто знают тебя. Она смачивает вдруг отчего-то пересохшее горло вином и обворожительно улыбается. — Уверен? Ты здесь известная в Лондоне личность. Я всего лишь реставратор, которого привели в дорогой ресторан. Так или иначе, можем ли мы продолжить ужин... в более уютной обстановке? Уговаривать Влада не приходится. Расплатившись за ужин, он подаёт девушке руку и, придерживая её, выводит из этого подозрительного места. Новенький кэб уже ждёт их у дверей. Атмосфера в салоне авто внезапно накаляется, когда Лайя невзначай задевает вырез на платье, и взгляд Влада тоже как бы случайно падает именно на её бедро. Отправив все манеры к чертям, он придвигается ближе и накрывает зону выреза ладонью. Длинные мужские пальцы уже играют с тонкой тканью платья. Румянец вспыхивает на щеках Лайи. Она поворачивается к нему всем телом, обхватывает щетинистые щеки ладонями и крепко целует. Странная, абсолютно непривычная реакция её организма не заставляет себя ждать — мелкая внутренняя дрожь, учащенный пульс... да что с ней такое? Даже оказавшись в пустынном холле особняка, в его пылких объятиях под этими страстными поцелуями она не перестаёт дрожать. «Так или иначе, скоро все это закончится. Ты не посмеешь передумать», — убеждает себя Лайя и тут же прерывисто вздыхает, когда он заводит её в спальню и бросает на пол пиджак. Их разделяет шаг. Влад кажется ещё красивее в этом свете, ещё невероятнее, будто он вышел прямиком из её фантазий. Такой близкий. Лайя отказывалась признавать это, но она действительно подпустила его к себе на самое минимальное расстояние, в отличие от других, она говорила с ним о том, что чувствует, и позволяла ему говорить о том, что чувствует он. Будто невидимая грань, разделяющая её от других, нещадно стерлась. А в какой-то момент ей и вовсе стало его недостаточно. Надо же... всего месяц, а ночами Лайя уже не могла уснуть, не вдохнув его запах и не коснувшись его кожи. Но засыпала, отгоняя прочь лишние мысли, ругая себя за слабость, пытаясь отдалиться, исчезнуть, защититься. Не выходило. И вот итог: впервые за все время душу одолевают сомнения — тягостные и болезненные. Она будто в дюйме от того, чтобы дать ему шанс. Нет, не быть с ней. Жить. — Я так счастлив, что ты моя. Я сделаю тебя самой счастливой, — вдруг шепчет он, сокращая между ними расстояние и захватывая её в кольцо своих рук. — Я люблю тебя. Тогда сомнения рассеиваются, как туман, а на губах расцветает уже привычная лукавая улыбка. Даже дышать становится легче. Она обнимает его в ответ, случайно задев что-то в заднем кармане его брюк, и утыкается носом в его шею. Кровь шумит в венах — Лайя слышит это, чувствует и в удовольствии прикрывает глаза. Стук сердца и шум крови — её любимая мелодия. — Я верю тебе, — тихо отвечает она. Сердце сдавливает глухая печаль. Лайя в последний раз ловит его взгляд — слегка удивлённый, но будто бы уже о чем-то догадывающийся — гладит ладонями его плечи, поднимается к шее, проводит ноготками по матовой коже, встаёт на носки и останавливает свои губы всего в дюйме от пульсирующей жилки. — Я тоже тебя полюбила, — последнее, что он слышит, прежде чем её острые клыки вонзаются в его сонную артерию. Его кровь на вкус такая, какой она себе её и представляла. Горько-сладкая. Густая, опьяняющая, с привкусом их неудавшейся любви. Лайя не может напиться этим нектаром, он как яд — яд, который убивает тебя, но от которого не оторваться. И когда её клыки покидают его кожу, она оседает на пол вместе с ним, обнимает обмякшее тело и позволяет крупным слезам упасть на его рубашку. Свободной рукой она забирается в задний карман его брюк, доставая оттуда то, что привлекло её внимание ранее. Коробочка, обшитая изумрудным бархатом. Дрожащие пальцы открывают крышку, с губ тотчас же слетает всхлип. Конечно. Кольцо. — Это было глупой идеей, мой милый Влад, — бормочет она, гладя его обескровленное лицо. — Тебе стоило обо всем догадаться. Стоило сбежать от меня. Бросить меня, попытаться убить... В конце концов, будь я хоть трижды в тебя влюблена, я бы не поступила иначе. Ты всего лишь сотая или тысячная жертва за несколько веков моей вечной жизни. Очередная жертва, — губы запечатляют поцелуй на холодном лбу. — И первая любовь. Она оставляет Влада спустя несколько минут. С укусом на шее, со слезами на его рубашке. И осколками разбитого сердца где-то под кроватью. Равнодушная маска возвращается на лицо ровно в тот момент, когда за ней захлопывается дверь, ведущая в его спальню. Лайя выходит на окутанную вечерним туманом улицу и вдыхает ледяной воздух. Долгожданное насыщение опьяняет, затягивает образовавшуюся в душе дыру, даже ненадолго, но уже достаточно приятно, чтобы позволить себе улыбнуться. Влада больше нет. Как и всех мужчин, ставших главными героями её пятничных спектаклей в «Бордо». — Мэм, что вы делаете одна в такое время суток в этом районе? У вас все в порядке? — кто-то останавливается рядом, привлекая внимание Лайи, и она несколько раз моргает, возвращая глазам привычный шоколадный оттенок, прежде чем обернуться к молодому мужчине. — Вы плакали? Может быть, вы позволите мне угостить вас горячим чаем? Бледного лица девушки касается мимолетная тень зловещей улыбки. Но он слишком очарован ей, чтобы это заметить. Тогда она, прерывисто вздохнув и коротко кивнув, обхватывает себя руками и подходит ближе. — На самом деле, я не в порядке. Я только что узнала, что умер один очень близкий мне человек... и мне совсем не хочется оставаться здесь одной. Я буду рада, если вы угостите меня чаем. «Если взамен ты угостишь меня своей кровью, идиот», — мысленно усмехается Лайя, принимая поддержку в виде руки незнакомца.