Глава 1.1: События ведущие.

      Волна силы, знаменующая окончание пребывания магической энергии в единорожке, вышла за мгновение до потери ею сознания и откинула древесных волков в сторону, а того, который был достаточно удачлив, чтобы вцепиться в левую заднюю ногу кобылки, опрокинуло с утешительным призом в зубах. В его ротовой полости находился смачный шмат свежего единорожего мяса, единственным, что могло огорчить могучего лесного хищника, была чёрная, как мрак неизведанных глубин, шерсть. Видя беспомощность добычи, он решил себе позволить одну маленькую слабость… Неряшливо бросив кусок кровоточащей плоти на землю, стал наслаждаться своим приобретением, используя его по прямому гастрономическому назначению.       Щенячий восторг продлился недолго, чуткий слух уловил гулкое рычание собратьев, уже было хотевших приблизится и добить травоядную особу, решившую оказаться не в том месте не в то время, как произошло нечто, заставившее их отступить. После этого удачливый охотник тоже поспешил кинуть взгляд на угрозу, а затем последовал примеру собратьев, глухо зарычав и поспешив ретироваться, стараясь не отрывать взгляда от ее источника.       Лишь только волки покинули место столкновения межмировых интересов, из направления, куда мчал ныне уже представитель понячей цивилизации вышел ещё один, обладающий шерстью бледно жёлтого оттенка и малиново красными гривой и хвостом. Не теряя времени он подбежал к пострадавшей. Стоило только ему достичь цели и зажечь рог, как на поляне оказалось пусто, что, однако, не значило чудесное спасение, а лишь маскировку на всякий внезапный случай. Быстро окинув взглядом подростка он, сам не заметив того, присвистнул. Ситуация была очень плоха. Многочисленные ушибы и ссадины вкупе с незначительными царапинами делали картину не самой приятной, а нога так и вовсе могла бы заставить отвести взгляд менее толерантного к насилию индивида, а также подивиться нескольких старых кляч тому, как в этой жизни бывает. Молодая единорожка, вся жизнь впереди, ещё жить да жить, так нет, проблемы на круп похоже искать стала и, по всей видимости, нашла.       Быстро создав необходимое заклинание, он оглядел магическую систему кобылки. Сильно набухший канал рога намекал на недавнюю перегрузку, а оставшейся энергии было чуть больше необходимого минимума. Он зажал рану на ноге телекинезом, не позволяя и так малому количеству магии убывать из тела ещё более стремительно, а затем достал из седельной сумки собранную им аптечку. Наспех оказав первую помощь, он аккуратно подхватил кобылу телекинезом и поспешил скрыться в западном направлении.       Ввалившись в помещение, никоим образом не напоминающее отдел медицинской помощи хотя бы визуально, он захлопнул за собой дверь, отсекая доступ свежего ночного воздуха в помещение. Бедро и верхняя часть ноги чёрной кобылы были хоть не очень качественно, но добротно забинтованы, в то время как на месте ранения нога была плотно зафиксирована уже несколько раз сменённым жгутом. Что, впрочем, мало волновало обладательницу самой ноги из-за её отнюдь не бодрствующего состояния. Сам единорог выглядел страшно, будто весь день повозки разгружал, а в шерсти на ногах мелькал намекающий зелёный оттенок.       Ухнув, он разместил кобылу на диване и пошёл в ванную комнату, чтобы быстро плеснуть холодной воды себе в мордочку дабы придать дополнительной бодрости. Прошёл на кухню и поставил греться чайник с водой, заведомо достал несколько таблеток и поклал в несколько чашек разные травы. После он вернулся и вновь поднял подростка лишь затем, чтобы постелить на его место полотенце и потащить свою живую ношу в ванную комнату.       Оказавшись в нужном ему помещении, он начал телекинезом омывать испачканные и не протёртые до этого участки тела, старательно промывая рану на ноге, что, в данной ситуации, было на его взгляд наиболее оптимальным решением. После того, как он промыл раны, то принялся их обрабатывать, чтобы затем сменить бинты и в очередной раз поменять жгут. Когда единорог, как ему казалось, закончил, то отнёс пони обратно на диван, придал горизонтальное положение, метнулся к давно кипящему чайнику и залил сборы трав.       Сначала он поместил в кобылу ещё снотворного, хотя и понимал, что головная боль у неё от этого будет только сильнее, но это лучше, чем дополнение болевых ощущений в скором будущем и на больший срок от ноги, которой она явно попытается двигать. Далее он запихнул ей в рот и заставил проглотить таблетку, замедляющую скорость обращения внутри тела магической энергии, дабы уменьшить нагрузку на и так пострадавшие каналы и ускорить регенерацию повреждений. Когда травы были готовы, то он заставил их последовать вслед за двумя таблетками вглубь кобылы. После же, подождав пока подросток хотя бы относительно не обсохнет, он отнёс её в одну из комнат и уложил в кровать, быстро проверив состояние, дополнительно обработал раны мазью и, накрыв кобылку одеялом и быстро наложив на неё отслеживающие её состояние заклинание, удалился из комнаты лишь затем, чтобы отправится обратно в кухню. Там он без промедления закинул уже ставшую почти его постоянным союзником таблетку снотворного в рот, чтобы быстро её запить водой, оказавшейся уже вне стакана на столе где она образовалп нечто, отдалённо напоминающее кляксу, оставленную неосторожным жеребёнком во время уроков письменности пером.              Немного посмотрев на неё, пытаясь воспроизвести хоть какую-то мысль, он потряс головой лишь только за тем, чтобы быстро вытереть лишнюю воду. После этого Эспект с некоторой ленцой в движениях побрёл в свою спальню. – Повезло, что нашёл. – пробормотал он, а затем со вздохом облегчения повалился на кровать, позволяя себе отдохнуть от уже опостылевшей боли. Быстренько устроившись, он окончательно расслабил, судя по ощущениям, цельнометаллическую голову и провалился в так необходимый ему сон.       Новый день, помимо привычного звука будильника, встречал его ноющими мышцами, болящей головой и заторможенностью действий, кроме этого можно было отметить разве что кисловато-горьковатый противный вкус во рту, неизменно охраняющий верно сформулированный постулат о гадящих в рот кошках, а также желание посетить уборную, до которой эти существа дойти не смогли. Решив разбираться со всем постепенно, он отправился на кухню, где налил в стакан воды из кипячёного вчера чайника, а затем, руководствуясь одному ему известной сортировкой и на мгновение поморщившись перед тем, чтобы зажечь рог, вытащил баночку коричневого цвета с уклоном в красный оттенок. Немного дёрнув ухом поднял крышку и взял оттуда три таблетки пластинчатой формы. После того, как он отправил их в рот и раздробил при помощи челюстей, споро быстро осушил стакан, прогоняя утреннюю кислоту с языка, но на её место пришло новое вкусовое ощущение, а именно горькое послевкусие от уже покинувших ротовую полость таблеток.       На мгновение привычно сморщив нос от интенсивности этого послевкусия он поставил чайник и удалился в комнату с пострадавшей, чтобы в очередной раз убедиться в стабильности ее состояния. Беглый осмотр показал, что мази на растворе целебного зелья уже начали выполнять свою работу, хотя обычно должны это начинание приводить в реализацию позже, однако магическое выгорание помогло магии почти беспрепятственно проникать в тело, что повышало эффективность на несколько порядков.        – "Не зря заторможенный мозг схватился в первую очередь за эту мазь, не зря…" – подумалось ему уже почти не болящей головой.       И тут в его мозгу щёлкнул тумблер. Несколько ускорив темп, он вышел из комнаты и посмотрел на часы. Да, пешим ходом на место работы он уже точно не успевал. Вздохнув, он подошёл к зеркалу.        – "Всё равно этим в любом случае нужно будет заняться через несколько дней, так почему не сейчас?" – спросил он сам себя. – "Незачем." – решив, он вгляделся в отражение и зажёг рог. Сначала мордочка будто бы несколько осунулась, а шерсть на щеках приняла несколько более светлый оттенок. Нос чуть вздулся у самого черепа, а глаза покраснели и нездорово заблестели. Теперь оставалось лишь изобразить несколько шаткую походку и убедительно гнусавить да кашлять. Придирчиво оглядев образ, он громко выдохнул.        – "Этого хватит, чтобы обмануть коллег, но не Глайстера… Хотя, с ним можно попытаться договориться… По старой дружбе." – решив это сам для себя, он направился к выходу… – Это в последний раз, уверяю тебя… – Это уже пятый последний раз, Эсп! – ударил по столу тучный пони в кресле. – Но мне нужно срочно! У меня важные дела! – У тебя всегда важные дела. Ага. Понимаешь, мы терпим убытки каждый день твоего отсутствия… – устало в очередной раз начал шарманку пони. – Я это отработаю, честно! – Глайстер только поморщился. – Ага, да как же… Вернись на рабочие место. – весомо произнес пони усталым голосом. Это было уже далеко не в первый раз… – Но… Но… – Пожалуйста, не пререкайся, я и так тебе многое уже позволил… – А если я откажусь от отпуска в ближайшие два года?.. – пробормотал жёлтый пони. – Да что же ты поделаешь... – вновь поморщился пони необычных параметров. – Знаешь, ты хороший специалист… – И? – решил поторопить своего друга Эспект. – Я тебе советую уволится по собственному желанию. – не стал медлить пони за столом. – Предвещая твою реакцию, поверь, я найду за что тебя уволить. – Вот значит как. – прошелестел опустевшим голосом жёлтый пони, стараясь удерживать себя в копытах. – Мне уже надоело тебя прикрывать, ты, конечно, хороший специалист, но после той трагедии ты начал куда-то пропадать, что приносит убытки. Пора уже забыть об этом, ты нужен нашей фирме, но если ты не желаешь работать на её благо, то просто тянешь нас на дно. Ты должен выбрать, личные интересы или коллектив. – Я… Я понимаю, – всё тем же голосом отозвался Эспект. - давай бумажку. – уже с явным раздражением продолжил он. Глайстер вытащил из стола и пододвинул к нему бумажку, явно заготовленную заранее. – "Зря я тебя тогда вытащил." – с некоторой злобой прозвучало в голове уже вскоре безработного пони, пока тот выводил подпись и заряжал специальную пластину. – Можешь сразу идти, отрабатывать ещё две недели тебе не нужно, уж раньше без тебя справлялись и сейчас справимся. – холодно озвучил теперь уже бывший работодатель. – Ага. – мельком взглянул в глаза бывшему другу и вышел из кабинета, уже не тратя сил на поддержание маскировки. Теперь ни к чему. – "Ладно. Теперь надо зайти в мастерскую к Рэду."       По пути особых происшествий не было, если не считать за таковое бег жеребят и падение одного из них. Именно это спокойствие позволило Эспекту окончательно привести в порядок нервы. На горизонте показался пункт назначения, уютно манящий несколько неопрятной деревянной вывеской. Несмотря на общий вид вывески, качество различных по сложности побрякушек, изготавливаемых на заказ в лавке было на высоте. Лака же на вывеску знакомый явно не жалел, а потому её некоторая нечёткость очертаний, временами более выделяющаяся из-за более резких черт, где явно переборщили с нажимом, сохранилась достаточно хорошо. В ближайшее время её заменит новая, выполненная намного более искусно, Эспект это знал, поскольку данный экспонат и не должен был видеть свет. Но вот он, висит, горделиво провожая своими буквами мимо проходящих и приветливо качающийся дорогим, порой даже в буквальном смысле, гостям заведения. Даже создатель потерял в него всякую веру, но он смог оказаться вне пыльных полок кладовки, предстающими для её владельца музеем ошибок и неудач, жертвами которых он стал в процессе своего становления. Да, цена за его временный успех была непомерно высока, она стоила жизни его более качественному собрату, сгинувшему от запланированного местной погодной командой шторма. Крепление, сделанное достаточно качественно, но довольно давно, не выдержало и он, теряя кусочки себя, с громким криком, нашедшим свое выражении в свисте, понёсся в глубины улиц, а позже окончил своё приключение в окне кухни одного из местных жителей. Всем повезло, что в тот момент его на этой самой кухне не было и оранжевый земнопони спокойно лежал в постели, что, однако, не отменяло возмещение имущества, затрат на лечение и моральную компенсацию. Именно такова цена триумфа старой, некогда пыльной вывески.       Колокольчик, висевший только ради одной задачи - уведомлять хозяина о прибытии нового или хорошо знакомого, возможно даже старого лица в его скромное заведение, огласил это самое заведение своим звоном. Красный, хотя скорее уж бордовый единорог, явно проживший уже немалую долю своей жизни, удачно для посетителя находился сейчас за прилавком и обратил свой лик к входной двери, здраво решив посмотреть, кто явился в его обитель и какое желание вошедший решится изъявить. – Привет! – поздоровался с давним другом Эспект, зайдя в уже хорошо знакомое ему помещение. Искусственных следов болезни уже на нем не прослеживалось, поддерживать эту иллюзию он не видел особого смысла. – Ммм… Здравствуй-здравствуй. – глуховато ответил крупный бордовый пони, приветственно махнув передней ногой. – Я уж подумал, что ты успокоился. – Ага, не дождёшься. – поддержал тему Эсп. – Ты уже знаешь, что я хочу спросить. Так что там? – Хмм… Ещё два дня максимум, успокойся. – Уху. – положительно промычал жёлтый пони. – Ты это… Скажешь, зачем тебе эта… Ммм… Конструкция? – спросил уже не в первый раз багровый единорог. – Да говорю же, специализированная подставка нужна. – Угу, очень специализированная, – хмыкнул Рэд. – Если ты что-то собрался творить… – начал он вновь заводить шарманку, предполагая худшее, что, учитывая количество негативных происшествий в его жизни в последнее время, очень даже вероятно. – Да успокойся уже! – несколько повысил голос Эспект. – Для труб она, для труб. – хозяин мог видеть, как в глазах его друга начинает блестеть гнев. Ноздри начали активней расширяться, а шум выдоха стал достаточно громким, чтобы его можно было слышать почти что отчётливо. – Какие-то характерные у тебя трубы, но… Эмм… Ладно, извини. В общем, приходи послезавтра к вечеру, я всё упакую, – решил не переходить черту в общении Рэд, всё же он достаточно знал этого единорога, постепенно теряющегося в мыслях после личной трагедии. Мало ли, взбесится, набросится. – "Кто знает, что ему взбредёт в голову." – с некоторой опаской подумал хозяин заведения. – Спасибо, – скорее буркнул единорог с явно подпорченным настроением и поспешил к выходу. – Ты это, извини… Как продвигается с вывеской? – Да ничего. С вывеской всё сложно, заказов много, как выкроить лишний час неясно. Всё, не занимай мое время, его и так мало, а отдых хотя бы в полчаса мне точно нужен… – Ага. – Эспект вышел из здания и поспешил обратно домой. Всё же у него есть дела, которые должны быть выполнены как можно скорее.       Пробуждение выдалось максимально отвратительным. Голова гудела, в ушах звенело, нога, столь бестактно вынужденная, хоть и незначительно, но сменить положение, отозвалась жуткой болью. Да и не только она одна, боль беспощадно объяла почти тело, но именно нога выделялась среди всего этого. И тут по телу прошлась волна озноба, заставившая конвульсивно дёрнуться.       -"Жив." - пробилась мысль сквозь пелену бездумья. Я разлепил глаза, но вот толку от них не было, размытые пятна плыли, не позволяя разглядеть хоть что-либо. Голова, вдобавок к звону и боли ещё и закружилась, а организм намекал на то, что следовало бы опустошить желудок. Последнее накатило столь стремительно, что тело, которое было явно заторможено, на автомате подорвавшись к краю кровати и, свесив голову и закрыв слезящиеся глаза, сделало своё дело.        – "Прощайте, макарошки…" – только и смогло отметить моё сознание. Конечно, если я после такого очнулся, то в желудке макарон явно уже нет, но сознание смогло зацепиться только за это. Вновь потревоженная движением и прошедшем уже в процессе ознобом, нога дала о себе знать вспышкой боли и я откинулся обратно.              Состояние к думам откровенно не располагало, однако, спасительный сон решительно не желал принимать меня на территорию своего царства. Гул в голове даже при короткой мысли всё нарастал, так что легче отдаться потоку и просто лежать и ждать, да надеяться на чудо.              Но чудо не спешило происходить. Мне было плохо. Головная боль если и отступала, то я этого не замечал. Мозг всё также не был способен на размышления, да что уж там, даже на отдельные мысли, что лезли как мелкие паучата из кокона, реагировал однозначно негативно, однако, звон в ушах стал постепенно, но уже заметно, пропадать, что могло только радовать.        – "Странно что ещё не пришёл врач…" – промелькнула вспышкой боли в голове мысль, позволяя за себя зацепиться. – "Да и не пахнет ничем…" – мозг, несмотря на боль, предательски продолжил развивать тему. – "Странно…" – на этой мысли я остановился и дальше уже не пошёл, банально не смог, хотя самому очень хотелось. Головная боль решила напомнить, кто здесь является доминирующей особью и, соответственно, показала мою ничтожность перед ликом её неизбежного наличия.              Неосознанно сильнее сжавшись и вновь потревожив ногу, я сам не заметил, как из глаз медленно потекла соленая жидкость. В другой ситуации я бы мог обратить внимание на отвратительный вкус во рту, на несколько неловкую неудобную позу и на ещё одну тысячу мелочей, но пока боль и прошибающий время от времени озноб овладевали всем моим вниманием. Чем дальше я брёл по этому лесу в поисках партизан, тем чаще я не мог заметить что-то кроме них. Не смотря на то и дело пробирающий всё тело холод, заставляющий дёрнуться, слёзы, продолжающие медлительно стекать, отвратное самочувствие и боль, я всё же каким-то неведомым мирозданию образом сумел улечься насколько было только можно удобней и провалиться в обещанный моим состоянием сон…                     Дорога, непонятно что делающая посреди леса уводила всё дальше от дома и расползалась горсткой змей, до этого совершивших свой неведомый обряд, заставляющий их извиваться между телами друг друга и мучительно носить звание "змеи в узле", лишь затем, чтобы, возможно, снова сойтись в этом непонятном абстрактном танце или образовать своё ответвление, несущее наследие своего прародителя. Антрацитовая пони шла, напряжённо вслушиваясь в окружающую тишину, прерываемую лишь шелестом листвы и завыванием ветра, продолжающим нести свою гордую честь между стволами и ветками молодых и почти проживших свой срок в этом гиблом месте дубов, а также иных, не менее благородных видов. На небе ярким пятном, подобным свету маяка в особо тёмную ночь, отражала свет луна, большую часть времени бескультурно прерываемая кронами деревьев, решивших, будто лишний отраженный луной свет путнице не нужен. Однако, когда кроны отступали, давая достаточно света, можно было разглядеть необычный пейзаж. В звёздах всё ещё угадывались ковши, девы да всякие треугольники, один из которых, как подсказывала память, был мухой. Вот только бывшим до мозга костей городским человеком, не видавшего свежего воздуха и неба вне своей коробки цивилизации, откуда теперь не доносилось ничего, кроме окриков, вероятно, неизбежно невозвратимого прошлого, это не помогало. Её память даже не позволяла определить возможны ли такие их комбинации или это просто плод ее воображения, ищущего нужное ему там, где этого вообще нет, поэтому она просто шла куда кинет свой взор её ярко-красный глаз.              То и дело еле уловимый скрип пугал до чёртиков, а сознание и предчувствие, словно состоя в преступном сговоре, только и могли что напрягать несвоевременными мыслями, подстёгивающих сознание крюками фантазии подобно мясной туше посреди холодной и отчаянной пустоты морозильной камеры, которой, казалось, не может быть конца. И тут пони, с каждым следующим шагом идя всё медленней, наконец обернулась… Лишь затем, чтобы встретиться мордой к мареву с невесомой, словно игрушечной пустотой позади. Ни деревьев, ни чего бы то ни было уже не было видно. Липкий страх пополам с иррациональным любопытством заставили лишь застыть, кидая взгляд в самую далёкую часть этой бездонной глубины дали. А она откровенно напрягала, все ощущения вкрадчиво и уверенно твердили слово "бежать" без остановки наперекор друг другу. И именно это напряжение, загадочно насланное на любопытство, заставляло возжелать познания, понимания этого явления. И это было сделать как никогда просто, хоть какую-то информацию можно получить просто протянув копыто, просто ткнуть в эту глубину, узнать, что же там.              Соблазн перед лицом опасности только рос и вот настал момент, когда мерзкое маслянистое чувство решило отступить, задвинувшись в такие задворки сознания, что вытянуть их оттуда было уже не под силу индивиду, не способного даже отвести от аномалии взгляд. И под этим взглядом пустота принимала очертания, нарисованные разумом, казалось, что опасности вовсе нет, а оттуда доносится лишь зов. Осторожная просьба от той, кто так же вглядывается, только уже не в пустоту, нет. Она вглядывалась в суть пони и та это прекрасно чувствовала. Кобылка изучала пустоту и получала взаимность в этом действии. В какой то момент решение, на которое так наталкивало призрачное ощущение, было принято уже без сознания как участника переговоров. Пони протянула копыто…