Эпилог.

POV Екатерина Прошло два года. Иногда мне всё ещё казалось невероятным, что жизнь умеет так разворачиваться. Не резко. Не сказочно. Не так, будто кто-то взмахнул рукой — и боль исчезла, страхи растворились, прошлое перестало существовать. Нет. Прошлое оставалось со мной, но теперь оно не стояло между мной и будущим. Оно шло рядом — тихо, бережно, как память, которую я больше не пыталась вырвать из себя с корнем. Мне дали письмо Маргариты, которое она оставила мне перед отлётом, Жданова принесла извинения и тоже отписала свои акции мне. Больше на связь со мной ни она, ни Женя не выходили. Грустно ли мне от этого? Нет. Ибо будущее тем временем упорно толкалось у меня под сердцем. В прямом смысле. Я была на последнем месяце беременности. Случилось это тогда, когда мы полетели на острова, греть свои пятые точки под солнцем и просто наслаждаться моментом. Врачи говорили, что вряд ли у меня получится забеременеть, но… Если сильно захотеть, то в космос тоже можно слетать. И, вопреки всем обещаниям Александру, врачам, самой себе и, кажется, даже здравому смыслу, снова находилась в Зималетто. Формально я уже была в декрете. Фактически — Коля позвонил утром голосом человека, который обнаружил финансовую дыру размером с Байкал. — Катя, — сказал он тогда в трубку, — только не ругайся. — Уже поздно, — ответила я. — Начинай объяснять. — Мне нужна консультация по отчёту. — Коля, я на девятом месяце. — Я знаю. Поэтому я приеду к тебе. — Нет. — Тогда я пришлю отчёт. — Нет. — Тогда я просто тихо умру возле сводной таблицы. И вот я сидела в своём кабинете. В Зималетто. С огромным животом, чашкой травяного чая, подушкой под спиной и выражением лица женщины, которая вроде бы ушла в декрет, но компания решила уточнить, действительно ли она это серьёзно. Коля сидел напротив меня с ноутбуком и стопкой распечаток. Он за эти два года тоже изменился. Женился на Вике. Причём сделал это с таким лицом, будто подписывает самый рискованный, но самый счастливый контракт в своей жизни. Вика, конечно, сияла. Коля тоже сиял, просто пытался скрыть это за словами «мы всё рационально обдумали». Теперь они ждали ребёнка. И Коля, как будущий отец, стал невыносим. Он составлял таблицы расходов на подгузники. Сравнивал коляски по амортизации, весу, манёвренности и «долгосрочной инвестиционной привлекательности». Однажды Вика пожаловалась мне, что он сделал график вероятных ночных пробуждений младенца. Я сказала ей, что она сама вышла за экономиста. Она сказала, что любовь — страшная вещь. — Коля, — сказала я, глядя в отчёт, — здесь опять странная логика. Он напрягся. — Насколько странная? — На уровне «я хочу, чтобы цифры были красивыми, поэтому пусть реальность подвинется». — Это жёстко. — Это честно. — Я не подгонял. — Я и не сказала, что подгонял. Я сказала, что реальность у тебя в таблице стоит в углу и боится дышать. Коля снял очки. — Катя, я пришёл за консультацией, а не за унижением. — Тогда не приноси мне отчёты на девятом месяце беременности. Он виновато посмотрел на мой живот. — Кстати, как ты? — Как человек, внутри которого кто-то решил открыть филиал Милко. — То есть творчески? — То есть громко, эмоционально и ногами. Коля нервно кашлянул. — Может, тебе домой? — Я уже здесь. Показывай третью страницу. Он послушно повернул ноутбук ко мне. В этот момент дверь распахнулась без стука. Конечно, это могла быть только Кристина. Старшая сестра Александра входила в любое помещение так, будто приносила с собой музыку, свет и лёгкий хаос. Она была из тех людей, которые могли за пять минут рассмешить охранника, поругаться с курьером, найти потерянный документ и заказать всем кофе. — Так! — объявила она с порога. — Я знала! Президент в декрете называется «президент под прикрытием». — Кристина, — сказала я, — я здесь на двадцать минут. Она посмотрела на Колю, потом на распечатки, потом на мой живот. — Конечно. Все беременные женщины на девятом месяце так говорят. «Я только на двадцать минут», «я только посмотрю отчёт», «я только спасу компанию от финансового апокалипсиса». Коля поднял палец. — Вообще-то апокалипсис был локальный. — Николай, молчите. Вы соучастник. — В чём? — В эксплуатации беременного президента. Я улыбнулась. — Кристина, не драматизируй. — Я Воропаева. У нас драматизация в семейном пакете. Она подошла ко мне, поцеловала в щёку и тут же положила руку мне на живот. — Ну что, мой маленький племянник? Мама опять командует? Терпи, у вас это наследственное. Внутри меня тут же кто-то ощутимо толкнулся. Кристина просияла. — О! Он согласен! — Он возмущён, — сказала я. — Его отвлекли от важного дела. — От какого? — Пинать меня в ребро. Коля осторожно посмотрел на меня. — Может, правда пора заканчивать? Я хотела ответить что-то уверенное, президентское и слегка язвительное. Но не успела. Потому что внизу живота вдруг потянуло. Не так, как обычно. Не просто усталость. Не очередной тренировочный каприз организма, к которым я уже привыкла. Я замерла. Коля тоже замер, хотя ещё ничего не понял. Кристина поняла первой. Её глаза округлились. — Катя? Я медленно выдохнула. — Кажется… — Что кажется? — Коля побледнел. Я положила ладонь на живот. — Кажется, наш финансовый отчёт переносится. Коля вскочил. — Почему? Кристина схватила его за рукав. — Николай, поздравляю. Вы присутствуете при начале родов. Коля стал ещё бледнее. — При чём? — При родах, Коля, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Только не надо сейчас падать в обморок. Мне будет неудобно через тебя переступать. — Я не падаю, — сказал он с ужасом. — Я просто… стратегически теряю устойчивость. Кристина уже доставала телефон. — Я звоню Саше. — Не надо паники, — сказала я. — Катя, — Кристина посмотрела на меня так, как умели смотреть только Воропаевы, когда собирались поступить по-своему. — У тебя начались схватки в кабинете президента модного дома. Паника уже опоздала, теперь у нас организационный комитет. Коля схватил свои бумаги. — Что делать? Что делать? Воду? Врача? Скорую? Таблицу интервалов? Нам пиздец от Воропаева! — Только не таблицу, — сказала я. — Таблица полезна! — Николай, — вмешалась Кристина, уже набирая номер, — если вы сейчас составите таблицу схваток, я лично засуну вам её в портфель. Вместе с ноутбуком. Он замолчал. На полторы секунды. — Но интервалы всё равно нужно фиксировать. Я закрыла глаза. — Господи, Коля. Кристина приложила телефон к уху. — Саша? Милый, спокойно. Только спокойно. Катя рожает. Я услышала из трубки такой голос Александра, что даже Коля вздрогнул. — Нет, не дома, — продолжила Кристина. — В Зималетто. Пауза. Кристина отодвинула телефон от уха. — Ого. Потом снова приложила. — Да, я знаю, что она должна была быть дома. Да, я знаю, что ты говорил. Нет, она не одна. С ней я и Коля. Ещё пауза. Коля прошептал: — Зачем она сказала про меня? — Чтобы ты тоже, как и мы, уже прощался с жизнью, — шепнула ему Кристина. — Кристина! Она прикрыла трубку ладонью. — Всё, Саша едет. Судя по голосу, по дороге он купит роддом, уволит половину города и лично отменит пробки. Я невольно рассмеялась. И тут же схватка повторилась. Уже сильнее. Я сжала край стола. Коля мгновенно перестал быть смешным. Он оказался рядом, осторожно, но уверенно. — Катя, дыши. Вот так. Медленно. Я сейчас… я помогу. Я посмотрела на него. — Ты же боишься. — Очень, — честно сказал он. — Но это не повод быть бесполезным. Кристина уже командовала кому-то по телефону: машину к входу, лифт свободен, охрана предупреждена, никого не пускать, всем не паниковать, но делать быстро. Я сидела в своём президентском кресле и вдруг подумала, что это очень в стиле моей жизни. Когда-то я вернулась сюда после больницы с тростью. Потом руководила компанией с больным плечом. Потом уходила в декрет, но всё равно консультировала Колю. И вот теперь мой сын решил появиться на свет, начав свой путь прямо в Зималетто — среди финансовых отчётов, нервного экономиста и Воропаевой, которая командовала так, будто организовывала не роды, а закрытый показ. — Всё, — сказала Кристина. — Едем. — Я могу идти сама, — упрямо сказала я. Коля посмотрел на неё. Кристина посмотрела на Колю. Они оба посмотрели на мой живот. — Конечно можешь, — сказала Кристина. — Но мы всё равно будем идти рядом и изображать мебель с функцией поддержки. До машины мы добрались под её команды и Колины нервные уточнения. — Осторожно порог. — Я вижу порог, Коля. — Тут ковёр. — Я вижу ковёр. — Может, под руку? — Коля. — Всё, молчу. Кристина с другой стороны бодро сказала: — Катя, если что, я готова принять роды. Я смотрела три сериала, один документальный фильм и однажды помогала Милко пережить истерику из-за неправильно отпаренного жакета. — Это почти медицинское образование, — сказала я. — Вот! Я тоже так считаю. В роддом мы приехали быстро. Или мне так показалось. Потому что время стало странным: то растягивалось между схватками, то сжималось до одного вдоха. Александр примчался через несколько минут после нас. Я увидела его в коридоре — растрёпанного, испуганного, прекрасного, совершенно не похожего на человека, который когда-либо умел держать всё под контролем. Он почти бежал. — Катя! Я сидела на кушетке, уже под присмотром врачей, и попыталась улыбнуться. — Привет. Он опустился передо мной на колени, взял мои руки и начал целовать пальцы. — Как ты? Больно? Что говорят? Почему ты была в офисе? Почему мне не позвонила раньше? Почему… — Саша, — сказала я. — Дыши. Он вдохнул. Неубедительно. Потом резко повернулся к Коле. — Ты! Коля, стоявший у стены с видом человека, который случайно оказался обвиняемым в международном суде, вздрогнул. — Я? — Как ты допустил, чтобы у неё начались роды в Зималетто?! Коля открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Сань, я… я вообще-то пришёл с финансовым отчётом. — Вот именно! — Но я не знал, что отчёт обладает родостимулирующим эффектом! Кристина прыснула со смеху. — Саша, не кричи на Колю. Он сегодня героически не упал в обморок и почти не построил таблицу схваток. Александр посмотрел на него ещё суровее. — Почти? Коля тихо сказал: — Интервалы важно фиксировать. — Николай! Я сжала руку Александра. — Саша, прекрати. Коля не виноват. — Ты должна была быть дома. — А ты должен был знать, что женился на мне. Кристина хлопнула в ладоши. — Отличный аргумент. Засчитано. Александр закрыл глаза, потом выдохнул и снова повернулся ко мне. Вся его злость исчезла. Остался только страх. И любовь. — Я рядом, — сказал он. — Слышишь? Я здесь. — Знаю. — Всё будет хорошо. Я посмотрела на него. Когда-то я боялась этих слов. Потому что жизнь уже доказывала мне, что хорошо бывает не всегда. Что можно потерять самое дорогое. Что любовь не защищает от боли полностью. Но теперь я слышала в этих словах не обещание судьбы. Роды были долгими. Я не буду делать вид, что это было легко. Было больно. Страшно. Иногда казалось, что сил больше нет. Иногда я злилась на Александра просто за то, что он стоял рядом и говорил дышать, хотя именно дышать в тот момент было труднее всего. — Ещё немного, Катя, — повторял он. — Если ты ещё раз скажешь «ещё немного», — выдохнула я, — я назову ребёнка в честь Коли. За моей спиной кто-то из врачей тихо засмеялся. Александр, кажется, побледнел. — Хорошо. Не говорю. — И не смотри так виновато. — Я не виновато. — Виновато. — Я просто люблю тебя. Я сжала его руку так сильно, что он поморщился, но не отнял. — Тогда люби молча. — Хорошо. Через минуту он всё равно прошептал: — Ты справишься. И я почему-то не разозлилась. Потому что в этот раз поверила. Я справлюсь. Не потому что сильная всегда. А потому что рядом был он. Потому что за дверью наверняка металась Кристина, заставляя персонал улыбаться и одновременно выполнять всё быстрее. Потому что Коля, я была уверена, уже сообщил Вике, что роды — это процесс с высокой эмоциональной волатильностью и плохо прогнозируемым таймингом. Потому что Зималетто жило, шумело, спорило, создавало новые коллекции. Потому что моя жизнь больше не заканчивалась прошлым. А потом я услышала его. Первый крик. Тонкий. Возмущённый. Настоящий. Мир остановился. Я заплакала раньше, чем поняла, что плачу. Александр тоже. Он стоял рядом, с моими пальцами в своей руке, и смотрел так, будто увидел не просто ребёнка. А чудо, которое боялся даже представить вслух. — Мальчик, — сказала врач с улыбкой. Мальчик. Наш сын. Его положили мне на грудь, маленького, тёплого, красного, сердитого на весь мир за то, что его потревожили. Я смотрела на него и не могла дышать от нежности. Он не заменял никого. Не стирал мою боль. Не отменял тех, кого я потеряла. Он просто был. Новая жизнь. Наша. Я коснулась губами его крошечного лба. — Здравствуй, — прошептала я. — Мы тебя очень ждали. Александр наклонился рядом, осторожно обнял нас обоих и поцеловал меня в висок. — Спасибо, — сказал он так тихо, что это было почти дыхание. Я повернула голову. — За что? Он смотрел на сына. Потом на меня. — За то, что однажды снова поверила в жизнь. Я закрыла глаза. И в этот момент поняла: да. Именно так. Я снова поверила. Позже, когда всё уже стало спокойнее, когда сын спал, смешно сморщив нос, Александр вышел в коридор. Я не видела, но потом Кристина мне рассказала. Коля вскочил первым. — Ну? Александр посмотрел на него строго. — Мальчик. Коля выдохнул так, будто лично закрыл годовой баланс. — Слава богу. Кристина обняла Александра, потом тут же оттолкнула на расстояние вытянутых рук. — Так, папаша. Поздравляю. Ты выглядишь ужасно. — Спасибо. — Счастливо ужасно. Коля осторожно спросил: — Катя как? Александр улыбнулся. И, по словам Кристины, в этот момент у него было такое лицо, что даже Коля замолчал. — Она невероятная, — сказал Александр. — Это мы знали, — сказала Кристина. — Ребёнок? — Тоже. Коля поправил очки. — Передай ей… что отчёт я пересчитаю сам. Кристина фыркнула. — Николай, после сегодняшнего ты обязан не просто пересчитать отчёт. Ты обязан назвать одну вкладку в Excel в честь ребёнка. — Я могу. — Я пошутила. — А я нет. Когда Александр вернулся ко мне, он выглядел уже спокойнее. Сын спал рядом. Я устала так, как не уставала никогда в жизни. Но это была светлая усталость. Та, в которой нет поражения. Только путь, который ты прошла до конца. Александр сел рядом и взял мою руку. — Коля передал, что отчёт пересчитает сам. Я слабо улыбнулась. — Чудеса начались. — И ещё, кажется, хочет назвать вкладку в Excel в честь нашего сына. — Запрети ему. — Уже поздно. Он вдохновлён. Я тихо рассмеялась и посмотрела на малыша. — Пусть. У каждого свой способ любить. Александр погладил мою ладонь большим пальцем. — Как ты? Я посмотрела на него. На нашего сына. На окно, за которым начинался новый день. — Счастлива, — сказала я. Слово было простым. Но оно вместило всё. Годы боли. Реабилитацию. Страх. Возвращение в Зималетто. Нашу любовь. Разговор в машине. Надежду, которая сначала была такой робкой, что я боялась произнести её вслух. И этот маленький тёплый комочек рядом, который дышал, морщился во сне и уже успел перевернуть всю нашу жизнь. Александр наклонился и поцеловал меня. Очень нежно. Очень осторожно. Как в первый раз. — Я люблю тебя, Катя. Я закрыла глаза и улыбнулась. — Я тебя тоже. Сын тихо пискнул во сне. Александр тут же встрепенулся. — Что? Что случилось? Я рассмеялась. — Ничего. Он просто сообщил, что теперь главный в семье. — Весь в тебя. — Надеюсь, не в Колю. — Если он в первый год жизни составит финансовую модель, я начну волноваться. Я посмотрела на нашего мальчика и вдруг почувствовала такую благодарность, что она почти болела. Жизнь не стала идеальной. Она никогда такой не бывает. Но она снова стала живой. Шумной. Любимой. Смешной. С будущим. И где-то там, в Зималетто, наверняка уже спорили о новой коллекции, Милко требовал невозможного, Кристина командовала коридором роддома, Коля пересчитывал отчёт, а Вика писала ему, чтобы он не забыл купить витамины и перестал нервничать. Всё было на своих местах. И я тоже. Только теперь моё место было не только в президентском кресле. Не только рядом с Александром. А ещё здесь — рядом с маленьким человеком, который пришёл в нашу жизнь не вместо прошлого, а как продолжение любви. Я смотрела на сына и думала: второй шанс бывает не только у компаний. Иногда второй шанс получает сердце. И если однажды оно решается снова любить, мир действительно может начаться заново.