альтернативная история

Его черные смолянистые волосы недружелюбно обрамляют впалые щеки, спутанные, они ниспадают на широкую полосу плеч, своими отдельными прядями бережно укрывая от внешнего мира седьмой шейные позвонок. Мужчина в строгом пальто угрюм и, кажется, всем своим естеством воспевает носимый траурный образ, пока пристально всматривается в [место, где все началось]. Туда, где располагается кладбище отошедших на откуп временным потокам воспоминаний, никому больше ненужных. Туда, где пока не спит, но дремлет Самая Старая Мечта. Туда, где в глазах смотрящего отражается презренный вагон метро, чей номер зловеще отливает на стене оного последовательностью цифр: три, семь, ноль, семь. Ю Джонхек всматривается. И он же роняет: — Кто-то должен был о тебе позаботиться. Они должны были о тебе позаботиться. Какой неприятный сюрприз, но знал ли я… Его скелет бессознательно гнет к земле, обрекая позу на еще большую понурость. Джонхек даже не пытается скрыть проклюнувшуюся россыпь трещин в непробиваемом поныне щите, словно зябкость за пазухой пальто на уровне грудины и липкие слюни во рту, своими приливами размеренно омывающие остров-средоточие ядерно-кислотного послевкусия на языке от брошенных невзначай слов, не принадлежат ему. — …возможно, и знал. Гнездившиеся в устах слова навсегда покидают дом – слетают с насеста быстрее ветра, безжалостно разлучающего жухлый лист и полную жизни ветвь в поздний осенний срок. И также неизбежно. Свое утешение ему остается искать только в надеждах-заблуждениях, что ослабленное созвездие видит сны и сны эти без сновидений. — Я клянусь. Я клянусь, мы покинем это место. Во что бы то ни стало, посетим неизведанные регионы и там воздвигнем во имя твое и честь в красивейшей эмиссионной туманности усыпальницу, где боле никто не поколеблет твой покой. Едва ли бы ты счел подобное шуткой – скорее насмешкой – ведь, если бы мог, ушел прямо сейчас. И история подобная рассказанной мной, конечно, не пришлась бы тебе по вкусу. Мужчина падает ниц, его штанины приобретают ржавые пыльные затертости в местах, где колени бьются о решетчатый пол. Он робко обхватывает своими руками хладную изящную ладонь созвездия и невесомо выцеловывает каждую костяшку ей принадлежащую. И его глаза не слезятся, вовсе нет, это не слезы. — Из моих уст, тебе едва ли понравилось бы хоть что-то. Значит ли это, что я могу себя ни в чем не ограничивать? Тогда, я расскажу тебе, как вижу ту историю, а ты только представь. Давящие стены усыпальницы простираются за пределы поля зрения – бесконечно длинные коридоры, невыносимо высокие потолки, – холодные, но стоит только прижать руку на пару минут, как камень приоткрывает свое черствое сердце, теплея. Вулканическое стекло. В таком объеме производит неизгладимое впечатление. Но, поверь, это хороший камень. Как не в себя вбирает эманации, как и ты ненасытен до информации, любитель покопаться в прошлом и будущем – явно прикормленная агрессивная тварь. А в качестве оберегов выступают такие же непостижимые кости: наполовину вмурованные в стены, они устремлены ввысь, и, если приглядеться, можно заметить их острые концы, но не различить принадлежность. Посетившие тебя созвездия в первую очередь задаются вопросом, чьи же они. Их умы терзаются: «Атлант? Может, титан или иной колосс?». И тогда без вычурно гротескных эмоций в голосе следует им ответ: «Нет, господин-госпожа: демоны, химеры, быки, как и положено». Как и положено согласно очередной забытой истории из мира, которого больше нет. В том мире были прародители… Никто сейчас и не расскажет о них. Так много лет минуло с тех пор, как отцы-основатели отреклись от корней и приняли веру нового порядка. Я в первый и последний раз услышал о них в одной из ранних регрессий. Тогда меня поучал мой духовный отец, отец отца наставлял, отец-призрак отца отца презрительно кривил губы – мертвец старой закалки… Знаешь, я запомнил лишь основы: полубык всегда раб, химера всегда недостойна жизни, высшие поголовно дочери и сыновья Мирового Быка – что бы это не значило. По нынешним меркам тянет на мифический уровень. Тот мир схлопнулся сам, официально – без участия катастроф. Скорее всего, высшая сущность, заточенная в клетку пустота и всепожирающая тьма, победила, отделившись наконец от божества, из тела которого была сотворена Вселенная. Но это только мое мнение, не более. Самая Старая Мечта хрипло смеется, словно понимает. Мужчина-мрачный-жнец трепещет всем телом. — Ты проснулся… — Здравствуй, Джонхек. Кажется, жизнь тебя не пожалела, а я ведь предупреждал. — Ким Докча… — Ким Докча… Отец дал мне это имя, чтобы я стал сильным и самостоятельным человеком, однако благодаря этому имени я превратился в обычную одинокую и нелюдимую биомассу. Дал ли мне отец это имя и был ли он у меня вообще? Я не знаю. Ты знаешь, что означает твое имя? — Ким Докча... все это время ты… — Солнцеликий. Лучезарный, сияющий. К тому же не обделеный благородством и трудолюбием. Когда ты все понял, Джонхек?.. Ветка развития красноречия дает явный сбой в своей работе, ибо некто Ю Джонхек перед лицом почти бога не в состоянии вымолвить ни слова. В свою очередь Докча и сам претерпевает необратимые изменения, так, например, он давит на собеседника своим истинным голосом. — Когда ты понял? — Я… я понял сразу, когда увидел тебя. — Где увидел? — Там, на станции метро. Молодая версия тебя захлебывалась слезами, вновь и вновь называясь моим именем, в то время как ты сам, ошарашенный, смотрел почти со священным ужасом, почти с пониманием, с ненавистью, почти… будучи тем, с кем встречи я так долго ждал. Вот только это был не ты, не совсем ты, в смысле, ты ничего на самом деле не знал о первом сценарии. Не смог ответить даже на простой вопрос... — Признаться, не ожидал. И что же теперь, убьешь меня? — Нет, Докча, ты неправиль- — Конечно, убьешь. Уж не знаю, почему пожалел ребенка с разрушенным сознанием, разрушающейся оболочкой… — Ким Дочка, хватит. — …ты бы давно покончил со всем этим миром, позволив лезвию своего меча двигаться чуть более целе-устрем-ленно… — Хватит. Хватит! — …снес бы голову, разрубил бы поперек туловище, и никаких больше Кимов Докча, никаких историй, сценариев, ни тебя, ни меня, ничего… — Ким Докча! Я сказал тебе остановиться! Самая Старая Мечта безлично безразлично взмахивает руками, наконец замолкая, а Джонхек задыхается, никак не может привести в порядок сердце и голову – все нервно елозит подушечками пальцев под линией челюсти, по щекам, по переносице, по вискам. Какое-то время тишина монументальна в своей нерушимости. Какое-то время спустя Джонхек режет ее филейным ножом: — Мои истории. То есть твои истории. Ты отдал мне все свои истории… — Истории… Хорошо тогда получилось, не правда ли? — Почему?.. Почему ты это сделал? — Ладно, хорошо. Что мне оставалось, Джонхек? Все это время ты был моим героем, и когда я увидел тебя, беспомощного перед собственным будущим, я не смог остаться в стороне даже несмотря на то, что у меня ничего не было. Я бы не выдержал, погибни ты. В этом мире мои истории ничего не значат, и я рад, что они однажды помогли тебе достигнуть конца сценариев, целым и невредимым, живым и по-настоящему счастливым… О большем я никогда не смел мечтать. Мне до сих пор физически больно лишь от того, что я пошел у тебя на поводу и подарил эту ужасную стигму. Я не должен был, я такое ничтожество, Джонхек, такой слабак… Прости меня… прости, мне так жаль. — Ким Докча, посмотри на меня. Самая Старая Мечта смотрит в окно вагона, деланно пребывая глубоко в себе. — Ким Докча. Посмотри. На. Меня. Самая Старая Мечта без особого энтузиазма скашивает глаза, поглядывает на Джонхека одним глазом, словно не утопающий, цепляющийся за последнюю соломинку. — Что ты видишь, Докча? — Что я вижу?.. — Да. Перед взглядом созвездия предстает мужчина с угольно черной гривой, такой, что при первой же встрече веришь, мол, вот он, лев божий, и будь это иное время и место, такого бы не назвали иначе, нежели Ариэль. Высокий лоб – праведный, взгляд из-под широких бровей – праведный, меч на поясе праведнее всего. — Вместо меня тебя должен был поддержать пантеон созвездий абсолютного добра. — Боже, что ты несешь… — Ты сам спросил. — Я не это имел в виду. — Я знаю. Ненадолго они замолкают, каждый думает о своем. — Почему ты вернулся, Джонхек? — Меня не устроил мой ■■. — Тебя, прости, что!? — И я принял окончательное решение. — Какое решение? Внезапно вагон озаряет возникшее над их головами [системное оповещение]. — ..! — Кто-то должен быть и на твоей стороне. Это все, о чем мечтал уже я. С самого первого раза, даже если не помнил об этом. — Ты не можешь!.. [Созвездие Скрытый Интриган достигло своего альтернативного ■■.] И тогда Самая Старая Мечта… нет. [Вы первый, кто достиг альтернативного ■■.] И тогда Ким Докча невольно вспоминает свои же слова: «И жили все долго и счастливо... Мне всегда хотелось, чтобы эти слова стали реальностью…» [Вы получили невозможную историю «Секретная концовка».] Встречаясь глазами с Джонхеком, Докча не может поверить в происходящее, но он же не может и проснуться от столь желанного сна, в котором его палач вместо погибели приносит присягу. [Ваша история стремительно распространяется, достигая самых отдаленных уголков вселенной.] И с этим его бесконечное путешествие выходит на новую ступень – становится их бесконечным путешествием. [Ваш новый ■■ – это «Слуга Короля».] — Зачем!? Зачем ты это сделал? Мой ■■ – «Вечность». Джонхек улыбается ему, впервые так ярко и открыто. — На меньшее я и не согласен, придурок.