Карты открываются

      — Ada…       Незыблемая как estel, монументальная как столпы Аргоната, крепкая словно Аркенстон выдержка принца Мирквуда истаяла, рассыпалась у его ног, перемешиваясь с поднимаемой садящимся вертолетом пылью. Слезы текли грязными ручейками по щекам, а крепкие руки, уверенно державшие лук и тысячелетиями сдерживавшие напор Тьмы, дрожа касались лица маленькой девочки.       — Аэвон, — тихо позвал подошедший к побратиму Гурон, — надо сообщить Тауру. Там еще около сотни детей. Лучше него никто о них не позаботится.       Аэвон отвел расстроганный взгляд от командира и посмотрел на второго зама. До сих пор не верилось, что пятнадцать лет ежечасного кошмара позади. В прошлом они бывало и дольше сопротивлялись многоликой Тьме, и Аэвон вдруг понял, что выдержал только потому, что не терял веры. И ждал. И всегда, даже в самые чёрные времена, чувствовал поддерживающие его руки, как те, что хлопали по его плечам, спине и взлохматили волосы, вновь окатив пылью обступивших его друзей. А Гурон стоял напротив и смотрел ему в глаза, как тогда… когда много тысяч лет назад они приняли то, что Аэвон — первый заместитель Леголаса. Вот почему Гурон сейчас обратился к нему вместо временно слегка неадекватного командира, хотя как второй зам имел такое же право распорядится. Аэвон еще более светло и облегчённо улыбнулся и кивнул.       — Эскулапов Штрауса мы упаковали, сам он пытался уйти. Нашли. По запаху…       И тут Аэвон звонко рассмеялся, по взгляду Гурона поняв, на кого нарвался незадачливый соратник Тху. Груинор при этом любовно погладил матовый ствол снайперской винтовки, что отливала на солнце благородным цветом возмездия.       Цвет лица Леголаса усталый и серый. Принц сейчас «вне зоны доступа» и все, что он может, — рухнуть на колени, обхватывая ноги своей девочки. «Ada…» Леголас боится признаться сам себе в своей догадке, пазл не состыковывается, а голоса нет, не может спросить. Он сейчас куда слабее, чем во время битвы с Сауроном, убит и возрождён одним этим словом.       Малиэль, ощутив прикосновение, тоже опустилась на колени прямо на покрытый песком и пылью асфальт. Когда-то белые домашние брючки и такая же футболка стали цвета рассеивающегося вдали грозового фронта. Малиэль мягко обхватила ладошками голову отца, подняла ее и улыбнулась, словно лучик прорезавшегося после долгой пыльной бури солнца.       Леголас в третий раз за всю жизнь плакал, обнимая худенькие детские плечи, дрожащими пальцами оставляя на футболке кровавые пятна. Слезы текли по лицу, изливая боль нечеловеческого напряжения, смывали пыль и мазки тактической краски. Малиэль порывисто обхватила его за шею:       — A-da, — прозвучало громче и уверенней, и воздух сотряс вой. Леголас так не выл, когда все закончилось в Залах.       — Мы приведём его в порядок до того, как передадим Фанес, — тихо произнес Пенгон. — Сейчас надо разобраться с оставшимися детьми, сдать этих морготовых экспериментаторов местной полиции и позвонить принцу Кириону насчет отдельного борта. — И домой. Обычным рейсом слишком шумно, а им бы, — Груинор кивнул в сторону все так же замерших в объятии двоих, — сейчас нужно побыть вместе.       — Я позвоню, — вызвался Осбон и отошел чуть в сторону, чтобы не мешал радостный галдеж все больше осознающей, что все наконец закончилось команды.       Пока Осбон излагал суть звонка и передавал координаты, команда разошлась выполнять определённые для каждого задачи.       Гурон и Груинор разделяли охранников на тех, кто может идти сам, от тех, кого по одному уносили внутрь здания, где Пенгон определял тяжесть ранений и оказывал посильную первую помощь. Леголас с Аэвоном старались никого не убить, не желая брать на себя право решать, какого наказания заслуживают эти люди, ведь не все из них были «идейными», многие просто устроились на, как они думали «обычную работу простым охранником». Кроме того, с каждым требовалось поговорить, чтобы не пропустить что-то важное. Санд и Амас собирали оружие, Кэллон тоже ушел внутрь Института копировать информацию по разработкам, что в нем велись. Майер и Таэнор выводили испуганых детей, Эктель разговаривал со своим пэром наверняка о помощи с его стороны. Аэвон медленно обвел побратимов взглядом и подошел к своим принцу и маленькой принцессе, присев, осторожно обхватил обоих за плечи, успокаивающе погладил и почти не напрягаясь, уверенно поднял с земли.       Не разнимая рук, вжавшись друг в друга, Леголас и Малиэль сели в вертолет, оставаясь там до момента взлета. Их ждал небольшой аэропорт в окрестностях городка Нейпир, откуда пилотируемый лично Кирионом самолёт должен будет отвезти их домой.

***

      В мягкой прохладе частного самолета кто дремал, кто потягивал кофе или энергетики, пытаясь справиться с уходящим напряжением, и смотрели, как в крохотном закутке их маленькая принцесса жмется к пыльной, порванной в схватке куртке своего настоящего отца, с искренним счастьем вдыхая его запах. А Леголас, усадив ее на колени, словно птенца в гнездо, загнанно дышит, зарывшись лицом в рыжие волосы.       Поняв, что он слишком волнуется, Кирион передал управление самолетом второму пилоту, которому в свою очередь вызвался помогать Эктель — жизнь с буквально усыновившим его миллионером научила в том числе и пилотировать все, что летает. Кирион какое-то время смотрел на захлопнувшуюся в кабину пилотов дверь и наконец повернулся к брату и племяннице.       — Дядя… — Малиэль с улыбкой протянула к нему руку, не отлипая при этом от отца.       — Ты все вспомнила… — задохнулся от счастья Кирион. Малиэль чуть кивнула, продолжая улыбаться.       По ночной трассе с аэродрома до дома они добрались быстро. А едва вышли из машины, как дверь распахнулась, и на пороге застыла женская фигура. Лишь тогда Малиэль наконец отпустила руку Леголаса, чтобы влететь в объятия других родных рук. Даже если бы Фанес не послали сообщение, мать без слов поняла бы подсказку сердца и увидела ответ в глазах. Леголас подошел к своим застывшим в объятии девочкам одновременно с вышедшим из уютного дома отцом.       — Эмелин уснула. Переволновалась, — улыбнулся тот сыну и присел на корточки, чтобы Малиэль, повернув голову, могла встретиться с ним взглядом. — С возвращением, моя дорогая… — и Таур вжался лицом в детское плечо, пряча невольные слезы. Ему давно уже не было нужды держать лицо перед придворными, и его семья видела настоящего отца и деда таким, каким он всегда хотел быть для них.       В доме первой отправили в душ Малиэль, пока Трандуил все же отправился будить младшую внучку, хотя теперь получилась забавная путаница в их старшинстве. Над этим обстоятельством немало подшучивали впоследствии.       Фанес никак не могла отпустить дочь и отправилась вместе с ней.       — Nana, все хорошо, — поцеловала ее в щеку против воли рано повзрослевшая дочь, вызывая новый приступ умиления у родных.       Фанес наконец увела Малиэль в душ, а Кирион отправил устало прикрывшего веки Леголаса делать то же самое, команда терпеливо ожидала своей очереди.       — Смогли… — вдруг прогудел Гурон, только сейчас ощутив, как отпускает пружину.       В суете помывок, сервировки стола на всех прибывших, наведения хоть какого-нибудь порядка все немного успокоились и расслабились. Только Леголас, в рекордное время смыв с себя надоедливую пыль, снова обнял дочь и молча устроился с ней между Фанес и разбуженной Эмелин на диване, Кирион и Трандуил заняли кресла.       — Нормально. Как раз это и нормально, — успокоил Пенгон обеспокоенно нахмурившегося Трандуила. — Мы все восемь лет жили с этим, но аранен варился в самом пекле. Он должен понять, что все хорошо закончилось.       — Я корил себя за многое, что сделал… — раздался глуховатый от волнения голос Леголаса, — но я бы повторил все вновь, сложись обстоятельства так же. Мне еще предстоит просить прощения у королевы…       — Совершенно не за что, — властно прервал его Трандуил. — Я говорил, что тебе не стоит беспокоиться обо всём, предоставив другим решать кое-какие общие проблемы? Ее Величество знала все с самого начала.       — Но?.. — Леголас озадаченно уставился на отца.       — Нет, я и не приближался к ней, — загадочно улыбнулся тот, — да и Кириона не было в городе до дня схватки в здании Правительства.       — Но тогда…       — Ее Величество получала всю достоверную информацию из первых уст, — прозвучал от двери знакомый голос.       Леголас высвободился из объятий Фанес и Малиэль и уверенно поднялся. Он всегда считал, что каждый должен сам отвечать за свои деяния.       — Прошу, прости меня, если сможешь, — твердо глядя в глаза, произнёс он.       — Совершенно не за что, — чуть грустно улыбнулась Стэвия, проходя в комнату и благодарно кивая уступившему ей место Кириону. Тот пересел на широкий подлокотник кресла закатившего глаза отца и привалился к его плечу.       — Стэвия все знала раньше того утра, когда ты попросил меня освободить ее и все объяснить, — заговорила Фанес, и пораженный Леголас мог только осознавать слышимое, сопоставляя слова и цепочку тех действий, что происходили на самом деле.       — Вспомни, что именно я прошептала тебе накануне того утра. Тогда, в душе, — продолжила сама Стэвия, — я сказала: «Ты — достойнейший». Я знаю, о чем ты подумал, но я говорила совсем о другом. Мне жаль, что тебе все же пришлось так поступить, но я готова повторить и другие свои слова. Флоранс — удивительная женщина, но и ваша ситуация была крайне тяжелой. У вас не было другого выхода, и при этом ты сделал все, чтобы принести как можно меньше боли другим. Я понимаю, что была причина, по которой ты сам не рассказал мне, но я все знала еще до рассказа твоей жены.       — Ты слышала мои ночные кошмары… — вдруг понял Леголас, не сдержав болезненной дрожи.       — Да, — кивнула Стэвия. — Я сразу поняла, что ты попал в ловушку и тебя вынуждают действовать не по своей воле. К тому же я видела, что ты всячески пытаешься обезопасить королеву и не вмешивать меня во все это. Но я не была готова позволить тебе все взвалить на себя. Из твоего бреда я узнала о твоем брате, а во время одного из кошмаров, пока ты ненормально крепко спал, прости — вскрыла твой телефон и нашла его координаты. Ты же их не скрывал.       — Это было бессмысленно. Горта…уэр… — все же договорил Леголас, поначалу запнувшись, — все знал про меня. Все, что я смог, это сфабриковать Кириону легенду, обьясняющую, почему он живет не с семьей. Но если ты слышала мои кошмары, то… — Леголаса вновь озарило.       — Тут уже я вышел на мисс Оклендер, — вновь вмешался Трандуил. — Ее квартира прослушивалась не только Сауроном.       На этих словах Леголас возмущенно фыркнул, бросив пронзительный взгляд на Кэллона, но тот усиленно заинтересовался растительным узором на обоях.       — …и уловив удачный момент, — продолжал Трандуил, — под видом водителя такси принял вызов. Я все ей рассказал, выразив надежду, что она поступит мудро. Такое уж у меня сложилось о ней впечатление.       — Все это, конечно, невероятно, — вежливо склонила голову Стэвия, — и даже расскажи я кому-то, мне бы просто не поверили, но у меня не возникало и мысли о таком. Я уверила мистера Орофера или Его Величество Владыку Трандуила, что буду всячески помогать тебе и где-то даже присматривать. А он обещал снабжать меня волшебным снотворным. Оно отличное, скажу тебе, Лайонел-Леголас, а главное — безопасное.       Леголас облегченно выдохнул. Еще много белых пятен оставалось, но он понял главное: Стэвия все знала и приняла правила неравной игры, а его вынужденная измена Фанес, когда другого выбора не было совсем, была понята женой.       Вновь посмотрев на дочь, Леголас обнял ее, и Малиэль в ответ еще сильнее прижалась к нему, обвив руками за шею. Леголас устроил ее в замке рук, грея и оберегая, нежно поцеловал обнявшую его с улыбкой Фанес, а после растрепанную макушку младшей дочери, и все понимали — эти четверо еще не скоро смогут обходиться друг без друга.       — Спасибо вам всем… — Леголас уже не пытался быть сильным, не сейчас.       — Прости, командир… — прозвучал мрачный голос Майера. Леголас и Малиэль повернулись к нему. — Я кое-чего не понимаю до сих пор. Я тогда лично убрал напряжение почти до нуля. Принцесса должна была отделаться легкой головной болью и сонливостью, а не забыть тебя…       — А я и не забыла, — звонко прервала Малиэль, и с открытыми ртами замерли все. Немного отпрянув от отца, девочка посмотрела в его еще со встречи в Новой Зеландии горящие догадкой глаза. — Более того, наоборот — я вспомнила. Когда охрана втащила ada в зал, он окликнул меня. И услышав «Малиэль!», я будто бы проснулась, словно сложился калейдоскоп, прошлое пронеслось перед глазами, будто кинопроектор переключал кадры. Я вспомнила, кто я, кто моя семья, узнала ada и поняла, что нахожусь в теле человеческого ребенка. И я знала то, что мне не повредит разряд тока. Тяжелее всего было не в кресле, а после в коридоре сделать вид, что они победили нас.       Леголас со сдавленным хрипом зарылся лицом в волосах дочери, а Фанес терпеливо поглаживала его напряжённую спину, успокаивала, пока мужа не перестало трясти. Немного позже, вернув контроль над собой, Леголас вновь поднял взгляд.       — Я поняла, что Саурон знает обо мне, — продолжала Малиэль. — По его приказу меня держали отдельно от других подопытных детей. То, что мне кололи, действительно было витаминами. Саурон так издевался над тобой, ada, пытался сломать. Ему не нужно было, как он проделывал с другими детьми, стимулировать мой мозг, определяя, какая область особенно активна и за какие способности и навыки отвечает.       — О, Эру… — Леголас понял, что Малиэль все эти годы помнила его, верила и ждала.       — Так. — Трандуил решительно сжал подлокотники кресла, едва не столкнув Кириона. — Время позднее, и всем нам не помешало бы отдохнуть. Все закончилось. Да, временно. Да, Саурон вернется, но у нас будет время к этому подготовиться всем вместе. А кому-то, — Трандуил с нежностью посмотрел на внучек, — и немного подрасти.

***

      Когда все улеглись, и только ответственный Кирион уехал проводить Стэвию до дома, Леголас долго лежал, просто глядя на давно уснувшую дочь. Они с Фанес взяли этой ночью обеих девочек к себе, и те оживлённо болтали, пока не уснули между родителями, а Леголас и Фанес все еще лежали и просто смотрели друг на друга. Верилось и не верилось, что они снова вместе.       — Прости…       — Ты опять об этом?       Фанес с улыбкой приподнялась на локте, а потом потянулась и коснулась с готовностью приоткрывшихся губ. А Леголас почувствовал искренность истосковавшейся по нему жены и понял, что муки совести можно оставить позади.