Глава 22. Орхидеи горят

      Ночь была тиха и безлунна, небо испещряли лишь звезды, миллионы холодных огней, благословленные Хирию. У меня было полно времени привести мысли в порядок — мы с Сигуном мчали на краденном коне вдоль горного хребта прямо в пограничный штаб. Капитан сказал, что это займет от сила полтора часа, ведь дворец Нуур находится прямо на Отвесных скалах, печально известных мне по банде возмущенных, в пособничестве коим меня обвинили во время самого первого с Хирию обеда. От мыслей захотелось улыбнулся, и я сильнее вжалась в спину телохранителя, судорожно вздохнув. Нам удалось уйти только потому что на кухнях начался пожар — притаившись на каменном плато, мы с ним видели, как окружная стража бросилась внутрь. Сю-тэн едва успел залететь обратно в окно, а мы Сигуном гуськом двинулись темными переходами горного дворца. Чьих рук были эти волнения — мы не знали, но пожар начался как нельзя кстати, факт оставался фактом.       Шею приятно отяжелял королевский коллар, и время от времени я касалась теплого металла, ощущая прилив сил и уверенности. Я не была наивной и суеверной, но эта вещь словно бы несла в себе частичку Хирию, такую же мягкую и простодушную, теплую, как огонек вечерней свечи, но в то же время как всепоглощающее пламя, похожее на тот своевременный пожар. «Что ты знаешь про любовь? — вопрошала Кормухина. — Может Солнцем стать она, может душу сжечь до дна!» Ничего правдивого я о ней не ведала, лишь то, что любовь болезненна и глупа, наивна, как дитя, темная, как самая непроглядная мгла. Она больно ранит, а собраться от ее удара обратно в тысячу раз сложнее, чем найти в себе силы влюбиться снова.       В лицо бил встречный ветер, а вороная кобыла мчала по скалистой дороге, унося нас все дальше и дальше от треклятого дворца, в котором остался Хирию. Сердце от этого болезненно сжалось, и я снова коснулась коллара. Что же я такого увидела в этом короле, добродушном, верящим в лучшее, далеко не слабом, но уязвимом, словно дитя? Почему душой я тянусь обратно, в ненавистные покои, лишь бы убедиться в реальности его улыбки? «А уставшая душа с каждым днем сильней болит». Как же больно от противоречивых чувств, что рвали мою душу в клочья. «Потерпи еще чуть-чуть», — все уговаривала Ольга Кормухина, а я даже не задавалась вопросом, почему в такой момент мне вспомнились именно ее песни, бывшие вечными гостями в отцовском плейлисте. Хотелось вопить от боли и страха, пришедших в тот момент, когда Сю-тэн спустил меня на землю, в момент, когда я поняла, что назад пути уже не будет.       «Сильнее. Только бы стать сильнее…»

Я падаю в небо! Да, я убегаю!

Покуда не поздно, пока открыта дверь.

Я падаю в небо, там все очень просто,

И все ваши тайны мне не нужны теперь!

      Но мне бежать было некуда. Я повела озябшими плечами, морщась от боли в затекшей спине — это тело отвыкло ездить верхом. Ветер пронизывал до костей, а то тут, то там, чудилось мерное постукивание копыт, словно бы полуночных всадников было несколько. Да я скоро параноиком стану. Выдавив кривую ухмылку, подняла глаза на звездное небо. Мириады ярких и тусклых, едва различимых огней смотрели на меня бесстрастно и изучающе. Этот мир принадлежит Божественным Драконам. О, если вы меня слышите, помогите, помогите защитить Коуку и Хирию, вашего беспутного брата, ввязавшегося в эту волокиту. Дайте мне сил достичь этого штаба и зажечь сигнальный огонь. Я зажмурилась, а ветер все так же хлестал по лицу, беспощадный и сильный. Горела кожа, а вместе с ней и сердце. Я не была верующей или атеисткой, я всегда была где-то между, с рвением изучала мифологии и религии всего мира, глубоко поглощенная в каждую из них, но не проникшаяся ничем в общем своем смысле. Только вот здесь придется уверовать, здесь придется принять повадки чужого мира и святое упование на Четырех Драконов. Помогите мне, Божественные Звери.       — Мы на границе Золотого Ханства, — сообщил Сигун, а я не сводила взгляда с многоликих звезд. Кажется, я чувствовала на себе чужие взгляды. Но быстро прогнала это наваждение и уставилась в горную тьму, бескрайне надеясь на капитана и его знание местности, а не на вымышленных богов. Так или иначе, сейчас они мне не помогут. Я стиснула коллар и зажмурилась, увидев перед взором печальные сливовые глаза, и почувствовала невыносимое желание коснуться алых волос.       Кажется, я сдалась, причем очень давно, в тот самый момент, когда Хирию начал меня расспрашивать о том, что мне нравится. Возможно, он был первым в этом плане, первым, кто хоть немного интересовался мной, а не средством достижения цели.       — Поспешим, капитан.

***

      Сю-тэн считал, что королю Хирию подсунули сумасшедшую девчонку во всех смыслах этого слова. У нее словно бы полностью отсутствовал инстинкт самосохранения и был замещен на взбаламошенную отвагу на грани с безумием. Зеленый дракон не оставлял подозрений, что это все — хитрый план хана, итогом которого должно стать падение Коуки и который, конечно же, никогда не будет исполнен, но… Хани Цэрэн, Дьявольская наездница, известная своими набегами на поселения мелких государств, которые в последствие переходили во власть Золотого Ханства — вот такую ее он знал по многочисленным слухам и байкам. Но девчонка, которая готова броситься на любого, кто хоть слово в сторону Хирию вякнет, которая готова ради него пойти на унижение… на смерть — это в голове Рекурю никак не укладывалось. И когда она заявилась к ним после нелепого обвинения в адрес короля, Сю-тэн готов был руку на отсечение дать, что план ее отца пришел в исполнение, готов был поверить в ее предательство. Но принцесса Хола вновь его удивила своим заявлением, что разожжет сигнальные огни и приведет к границам королевскую армию. Она разрушила все его представления о мире и женщинах в целом.       Зеленый дракон привык никому не доверять. В свои полные двадцать он научился жизни одинокой и свободной, — ведь кроме одиночества безногому калеке с отшиба убогого селения ничего не светит, — пока исполинская зеленомордая тварь не предложила сделку, сутью которой было служение некому Хирию в обмен на возможность ходить. Но наследник Рекурю получил больше — он научился летать, и полеты эти были так похожи на те, которыми он грезил во снах. Но вместе с легкостью ветра пришло чувство ответственности и надобность мириться с постоянным контактом с «братьями». Семьи у Сю-тэна не было, и совершенно неплохо, если бы он ею не обзаводился никогда. Он стал воином в семнадцать с небольшим, и по прошествию трех лет, прожитых в вечных битвах бок о бок с такими же несчастными, как и он, проведенных под вечным гнетом чужеродного разума, поселившегося у него в голове и настырно напоминавшего, что он обязан жизнь отдать за этого чертова короля, не дали никаких плодов — наследник Рекурю едва-едва мог переваривать тот факт, что его свободе пришел конец. Но тут появляется дочка хана, — их заклятого врага! — и просто забывает про свой титул, отрекается от семьи и идет на все, чтобы защитить Коуку и ее правителя. И слепцу понятно, что здесь что-то нечисто.       Кстати, о слепцах. Златоглазка утверждал, что негативных помыслов у чертовки нет, лишь искреннее желание прекратить войну. Сю-тэн на это только рычал и отпускал шуточки про то, что нюх Синего змееныша подводит неимоверно. На что тот, конечно же, обижался, и разнимать их уже приходилось Гуэну. В дар Синего Сю-тэн верил неохотно — читать мысли, так не бывает! За три года он только в бесполезность сего верить и научился. Но когда пришлось испытать на себе, когда сердца коснулась холодная липкая мгла, вот тогда Зеленый дракон разрешил себе кривоватую ухмылку и короткое «убедил». А про себя со злостью думал, что принцесса Хола просто сумасшедшая. Влюбилась что ли так крепко? Женщины, они такие… наивные.       Но на самом деле Рекурю выводил из себя тот факт, что девчонка как-то больно самоотверженно себя ведет, прямо до бесячки. Зачем же так выворачиваться? Зачем вообще что-либо делать, когда от нее только и требуется, что строить милую мордашку и улыбаться? Сю-тэн не понимал. Да ее рвению даже воины-дракону могли позавидовать. Явилась здесь, значит, выскочка. Сю-тэн рыкнул, прижав к себе копье, и раскрыл один глаз, недовольно уставившись на почти догоревший огонь в очаге. А ведь сил у ней особых не было! Только исключительная способность попадать в неприятности.       — Скоро будет светать, — услышал он тихие слова Синего, и лениво повернул голову в сторону звука. Король и Сэйрю стояли около окна, что-то внимательно выглядывая средь мглистой тишины. Этот — тоже, всех приголубит, всех приласкает. Если бы Дракон сразу сообщил, с каким простаком придется иметь дело, Сю-тэн, может, еще десять раз подумал бы, прежде чем соглашаться на сомнительную сделку. Хирию ведь свято верит, что принцесса Хола чуть ли не небом ему послана, уповает на обещание чужачки — где видана такая глупость?       — Принцесса Хоа Лан сказала уходить за час до рассвета, — задумчиво проговорил король, и Сю-тэн недовольно вздохнул и фыркнул впридачу. — Ты уже нашел принца Акила и генерала Вэла? — спросил он, коснувшись плеча Синего дракона. Тот кивнул, а Рекурю не выдержал:       — Еще и этих вытаскивать? Времени и так будет мало, кто станет их защищать, если вдруг за нами отправят — а их отправят! — солдат? Вот уж дудки.       — Это просьба принцессы Хоа Лан, — невозмутимо напомнил Хирию, кажется, нисколько не удивившись этой гневной тираде.       — Она пол-Коуки попросит ей определить — и что?       — Язык прикуси, — вклинился Гуэн, грозно нависнув над Зеленым драконом. — Что-то ты забываешься. Принцесса Хоа Лан заслуживает уважения, а не твоего сквернословия, глупый ты мальчишка.       — Сам недалеко ушел, — огрызнулся Сю-тэн, обидевшись на постыдное «мальчишка», но подостыл — спорить с Хакурю он не любил, лучше уж Аби подначивать или Зэно, те хотя бы лица смешно корчили. А здесь — гора мускулов и разница в пять лет.       — Я знаю, что вам тяжело. Сейчас важно быть осторожными, потому что очередной войны не выдержит ни одна из сторон, — мягко произнес Хирию, обращая на себя внимание всех драконов. Даже Оурю поднялся с пола, выползая из угла. Сю-тэн задумчиво за ним проследил, крепче сжав свое копье. Проникновенные речи, коими иногда мог порадовать их король, ему никогда не нравились, потому что действовали как-то не так. Это «вам», словно они едины, ощутимо так било по свободолюбию. Хирию неосознанно сплачивал воинов своим присутствием, а Рекурю боролся с этим уже четвертый год. Отвратительное чувство. И появление сумасбродной девчонки только усиливало отторжение. Они же всегда впятером были, так в честь чего здесь еще и она нарисовалась?       Зеленый дракон скривился, поймав грустный взгляд короля, и отвернулся, невольно представив то, что бы случилось, если бы принцесса Хола не защитила их сердобольного от ядовитой твари, подброшенной ханскими ублюдками? Дрожь проняла где-то на уровне подсознания, и Рекурю ощутил почти что животный страх, а вместе с тем — облегчение от того, что представления навсегда останутся лишь представлениями. «Доказывая верность, будьте готовы умереть», — ведь это его слова? Сказанные необдуманно, под давлением раздражения и желания испугать, в итоге обрели совершенно другой смысл. Почему обычная женщина, хоть и принцесса, хоть и бывалый воин, готова так легко отдать жизнь за короля вражеской страны? Сю-тэн этого не понимал, как и противоречивого чувства, колыхавшегося в его душе. За короля должны быть готовы умереть посланные богами драконы, а не его невеста, прожившая в этом статусе без году неделя.       — Пора, — тишину разбил Сэйрю, вглядываясь в предрассветные сумерки. Сю-тэн отмер, а король больше на него не смотрел — его взгляд был обращен на далекие горы, в сторону которых помчалась принцесса Хола, чтобы предотвратить клятую войну. Рекурю старался не думать о том, что будет, если беспутная девчонка решит до конца последовать совету воина, и окочуриться прямо там, в пограничном штабе. Хирию разрыдается, ведь его подрагивающие от напряжения руки и взмокший лоб Зеленый дракон прекрасно видел, даже не обладая даром Синего змееныша.       Ладно, пусть принцесса Хола возвращается. Пусть стоит рядом с ними, если Хирию так этого хочется. Сю-тэну — сугубо наплевать, лишь бы взгляды печальные больше не ловить. Рекурю стиснул рукоять копья, готовый в любой момент вылететь из клятой комнаты и уже сделать хоть что-то, иначе если он не прекратит анализировать всю эту ситуацию, то дойдет до принятия того факта, что принцесса Хола в эту самую секунду спасает не только короля. А воину-дракону не к лицу уповать на помощь дурной выскочки.

***

      Сердце короля бьется часто и тревожно. Аби старательно вглядывался в мглу, но принцессу Хоа Лан разглядеть не мог — как только она покинула территорию провинции Нуур и исчезла в каньоне, Сэйрю потерял ее из виду. Дар Синего дракона небезграничен, король Хирию часто об этом напоминает, прося не переутруждаться. Аби зажмурился и снова раскрыл глаза, слушая позади звуки лязгающих мечей и чьи-то крики. Сосредоточься. Воин снова обратил свой божественный взгляд в сторону Коуки, жаждя увидеть возгорающие сигнальные огни, чтобы сообщить об этом королю и увидеть облегченную улыбку на уставшем лице. Ну же, принцесса Хоа Лан! Покажитесь…       Когда она только появилась во дворце, Аби относился к ней с опаской, хотя такого явственного пренебрежения, как Рекурю, не показывал. Он изучал, наблюдал, готовый в ту же секунду пресечь любую исходящую от нее угрозу по отношению к Его Величеству, но презрения, как такового, не было. И когда король заявил, что женится на принцессе кочевников, чтобы предупредить враждебные шевеления со стороны Золотого Ханства, Сэйрю только и оставалось, что горячо поддержать своего повелителя. Он не видел в принцессе Хоа Лан дурных помыслов, лишь бесконечное желание жить. И это «лишь» было только до сегодняшнего дня, ведь после того, как она заявилась сюда со словами, что зажжет огни, Аби увидел и кое-что еще — тягу к Хирию, похожую на ту, что испытывали драконы, но в то же время разительно отличавшуюся от нее. Синий дракон не понимал эту женщину, потому что она была далека от него или кого-либо из воинов, но он чувствовал, видел в ней что-то знакомое — человеческое, забытое и отодвинутое на второй план в нем самом.       Три года назад Аби был калекой, слепым отшельником, обитавшим на самом отшибе бедного поселение посреди сухой степи. В свои шестнадцать ему представился выбор — и тогда он впервые за несколько лет смог увидеть окружающий его мир в ярких цветах, хоть этим миром и был громадный лазурный дракон. Тогда мальчишка посчитал, что ему приснился сон на грани с голодной смертью, поэтому и согласился стать воином-драконом, почувствовав забытую нужность (ведь единственным его другом, хоть и безмолвным, была Аи, которую воин благоразумно оставил во дворце Коуки). А когда дракон исчез, Аби смог увидеть площадь, полную людьми, а в центре всего — его, короля Хирию, которого отчаянно поклялся защищать в обмен на возможность начать жизнь заново.       О том дне, когда Четыре Дракона впервые сплотились в единый ураган мощи и зверства, не принято вспоминать. Те, кто предал Хирию, тогда пожалели о том, что вообще родились, и этого было достаточно в качестве ответа на все расспросы. Аби, конечно, хранил воспоминания в целости, иногда возвращаясь к разговору с Божественным Зверем, ко встрече с остальными тремя защитниками и Хирию. А еще, самыми мрачными ночами, он видел сны о забытой всеми деревне, о злых сверстниках и равнодушных взрослых, которых презирал всей душой, чью обиду на целый мир ощутил буквально на себе.       Соберись.       — Уходим, златоглазка! — Сю-тэн сцапал его за плечо, резко толкая в сторону, и Сэйрю злобно скривился, показав названному брату клыки, на что тот лишь ухмыльнулся. — У, какой страшный. А как в обморок падать, так девица нежная.       Аби ни о чем не жалел с тех пор, как выбрался из той дыры, где его оставила мать, ненавидевшая нежеланного ребенка всем сердцем, но необходимость мириться с таким соседством порой выводила из себя. Сэйрю дернул плечом, оставляя занятие отыскать принцессу Хоа Лан. Так или иначе, но зажженные огни он разглядеть сумеет, а остальное — маловажно, поэтому он занялся тем, что собрал всю свою выдержку в кулак, чтобы не замечать насмешек Рекурю. Ровно так, как наказала Ее Высочество, Четыре Дракона и король Коуки покинули отведенные покои, без труда справившись со стражей и набежавшим подкреплением. Аби старался удерживать возле себя Зэно, не вмешиваясь в потасовку, он вел их к темницам, где были заточены принц Акил и генерал Вэл. Вообще, с замечанием беспутного Рекурю Синий дракон был самую каплю, но согласен. Принцесса Хоа Лан заслуживает уважения и доверия, но просить короля рисковать собой ради заключенных Ханства, даже если один из них — наследный принц, она не имела права. Да и вообще о чем-либо просить Его Величества она не могла — так считал Аби, и был уверен в верности своих суждений. Все-таки она жива только благодаря его милости. Хоть и совершенно неуместной. Сэйрю глубоко вздохнул и нахмурился, остервенело пронзая взглядом стены — крыло, где разместили прислугу из Коуки, они уже оцепили, поэтому ни служанкам, ни солдатам, которые уже вовсю бились рядом с драконами, ничего не угрожало. Рядовому Хо-ву отдали приказ выводить горничных принцессы Хоа Лан через западный выход, который вел прямиком в город у подножия горы, — Аби видел, что солдат прекрасно с этим справлялся.       Где же Вы сами, принцесса?       Если у нее все получится, а по-другому просто не могло быть, драконы должны вывести прежде всего короля из дворца Нуур в безопасное место и в скорейшем времени достичь границ Ханства — это оговаривалось неоднократно. Второстепенным было обеспечить безопасное отступление принцу Акилу, генералу и людям из Коуки. Проблематичным будет вернуть королевские повозки, на которых они сюда прибыли — Сэйрю знал, что они находятся в совершенно другой части замка, но вот лошадей раздобыть удастся. Взволнованные недавним пожаром, который устроила одна из служанок принцессы Хоа Лан, и непредвиденным бунтом со стороны драконов, дворцовые стражники не оказывали должного сопротивления, воины во главе с Хирию прорывались к выходу.       В паре сантиметров от Аби пролетела стрела, пущенная одним из ханских, и Сэйрю едва успел уклониться от следующей, неловко впечатавшись в стену.       — Решил прилечь? — тут же среагировал Сю-тэн, отбросив неприятеля обратной стороной копья — убивать король Хирию запретил.       — Закрой рот, — прошипел Синий, с надеждой обратив свой взгляд в сторону пограничного штаба — ничего. Соберись.       — Как грубо, — хохотнул Рекурю, чуть ли не за шкирку подтягивая к себе замешкавшегося Зэно. — Слышь, мелкий, я нянькой для вас с этим, — кивок в сторону Аби, — не нанимался.       — Да брось, Зелененький, ты же отлично справляешься с этой ролью! — вставил Гуэн, отбрасывая могучей лапой сразу троих.       — Тебя спросить забыли! — огрызнулся Сю-тэн, но вяло, Аби знал о его непризнанном им самим уважении по отношению к Хакурю. Это как само собой разумеющееся было — безоговорочное признание Белого дракона, как самого старшего и сильного; они-то втроем почти ровесники в год разницы, а вот старшему воину уже двадцать пять как стукнуло. Сэйрю фыркнул, насмешливо сощурив глаза.       — А ты не ржи! — прикрикнул Рекурю, мгновенно заметив смешок.       — Гуэн, Сю-тэн, Аби, Зэно! — крикнул Хирию, прерывая дальнейший обмен «любезностями» — драконы одновременно уставились на своего короля, уже где-то раздобывшего меч. — Мы достигли дворцовых тюрем. Забирайте принца и генерала, а потом отправляемся в город. До рассвета осталось всего ничего… Аби?..       Сэйрю понял моментально, обращая свой вездесущий взор в сторону уже приевшихся гор. Напрягся, прорываясь сковь могучие каменные породы, пробился через пещеры и переходы, ударяясь ветром о выступающие скалы, скользнул по пыльным дорогам. И вдруг заметил, уловил, слабый отблеск. Сэйрю шумно выдохнул, а крохотная искорка через мгновение вспыхнула яростным пламенем, и за какую-то долю секунды такие же огни зажглись вереницей, проходя через временные войсковые штабы. Аби уловил мощный импульс людских сердец, — солдатских, — они готовились встать на оборону Коуки. Принцесса Хоа Лан справилась. Она сдержала обещание! Сэйрю чуть было не захлебнулся собственным ликованием, вызванным неизвестным чувством, похожим на благодарность, и будто тяжелый камень с души упал, но быстро пришел в себя, обращая полные торжества глаза на короля Хирию.       — Через полчаса армия Коуки будет у границ, — сообщил он. — Принцесса Хоа Лан разожгла сигнальные огни.       Его Величество не смог сдержать облегченного вздоха, и взгляд его ожил, Сэйрю не мог этого не заметить. Сердце его словно очухалось от леденящего напряжения, и король широко улыбнулся, так по-детски радостно, что Аби невольно постыдился своих подозрений на счет принцессы Хоа Лан. Кажется, она делала его счастливее. Кажется, Синий дракон совсем не против ее присутствия в его жизни. Воин отшатнулся, отводя взгляд от Хирию, и посмотрел в сторону полыхающих огней, но женщину, неслабо так встряхнувшую его представление о людях и врагах, так таковых, он все еще не видел. Где же вы, принцесса?       Покажитесь.

***

      Мы въехали в раскрытые настежь ворота, и, тормозя, лошадь проборонила рыхлую землю копытами, шумно всхрапнув. Я, до этого крепко вцепившаяся в Сигуна, соскочила буквально на лету, и легкие туфельки утопли в мокрой земле. Переодеваться времени не было, да и не во что — у Нумы в запасе были лишь дорогие кимоно. Я остервенело заозиралась по сторонам, вопросительно взглянув на телохранителя, но тот лишь нахмурился, вручив поводья подбежавшему солдату.       — Капитан королевской стражи, Чон Сигун, — глухо произнес мой спутник, а я встала ближе, исподлобья разглядывая рядового. — Мы прибыли по приказу Его Величества короля Хирию. Необходимо разжечь сигнальные огни, чтобы третья и пятая роты пограничных корпусов заняли позиции. Есть угроза нападения со стороны Золотого Ханства. Ее Высочество, принцесса Хоа Лан имеет при себе подтверждение моих слов, — мужчина взглянул на меня, а я, замешкавшись на пару секунд, показала сверкающий в свете ночных факелов золотой коллар.       — Принцесса Хоа Лан?.. — заикнувшись, повторил юноша, и глаза его смешно съехались к переносице. — Вам нужно поговорить с генералом Сунаном…       — У нас нет на это времени! — не сдержалась я, прижав подарок Хирию к самому сердцу. — На рассвете войска Золотого Ханства нападут на пограничные поселения Коуки, и начнется война, понимаете?       — Я оповещу генерала, — выпалил мальчишка, неловко вернув поводья, и куда-то удрал, только засверкала белокурая макушка в густой мгле.       Я обняла себя руками, ощутив, как ночной ветерок забрался под кимоно, а по ногам прошла толпа мурашек. Поскорее бы вернуться обратно в Коуку, в свою комнату с дурацкими подушками, по которым я успела соскучиться. От осознания, что теперь мы с Хирию будем спать по разным опочивальням, вздрогнуло сердце, и я подавила растерянный вздох. Теперь все станет так, как раньше, если не хуже. Вряд ли сейчас королю понадобиться жениться на принцессе, чьего статуса не признают в Золотом Ханстве, да и принц Акил… Я подняла глаза к небу, пытаясь утихомирить собственные разбушевавшиеся мысли о будущем, которое вдруг стало темнее сегодняшней ночи. Что же будет с третьестепенной героиней манги после того, как она станет бесполезной? Очевидно, что оставят при дворце, коли у меня все выйдет, а если нет, если начнется война… Я зажмурилась, глубоко вздыхая. Я не могла этого допустить, я не могла подвести Хирию — и это было простой истинной, одной из самых понятных и известных мне вещей в данную секунду. Грудь греет золото коллара, а сердце — вспыхивающий в мыслях образ первого короля выдуманной страны, его внимательные сливовые глаза, алые мягкие волосы и теплые губы, касавшиеся моих рук с трепетом, будто боялись навредить. Что же я теперь могу сказать в свое оправдание? — ничего, и это просто еще одна истина. Я пойду за ним куда угодно, откинув оковы страха и позабыв пройденные уроки. Я же всегда такой была — отчаянной, отдающей себя всю без остатка. И как бы ни было больно, как бы ни горело сердце, я попробую еще раз.       И когда я вернусь, когда все это закончится, я… возможно, найду в себе силы полюбить так крепко, как не любила свою самую огромную в жизни ошибку. Это же так просто, как звезды в небе сосчитать.       — Генерал Сунан… ожидает вас, — запыхавшись, сообщил мальчишка, опираясь на колени и глядя на нас обеспокоенным взглядом. — Позвольте вас проводить.       Я дернулась в его строну, едва ли не помчавшись вперед. Но чтобы все это закончилось, нужно разжечь сигнальные огни и остановить безумного хана с манией величия и помутневшимся разумом. Туфли утопали в земле, но я шла за солдатом, ощущая позади себя мерную поступь Сигуна, а на улице буянил свежий горный ветер, пахло сыростью, лошадьми и кострами. Было тихо, лишь иногда слышались разговоры караульных, да ржание из ближайших стойл, а у меня сердце билось под самым горлом, и коллар тянул к земле. Было страшно — не успеют, не поверят, не позволят. Я сказала, чтобы драконы увели Хирию за час до рассвета, за него беспокоится не стоило, но душа не на месте от волнения за людей, за Нуму, за Акила и Вэла. Времени подумать о генерале у меня не было, да я и не собиралась — просто убедилась, что разбираться в людях я до сих пор не научилась. Коснулась заколки в спутанных волосах, сглотнула. Хищная Орхидея. Надежда. Пример. Лидер. Восторга я не чувствовала, лишь нервозность. Быстрее, быстрее, быстрее.       Наш проводник отогнул тяжелую ткань шатра, потупив взор и пропустив нас внутрь. В лицо ударил запах огня, земли и чего-то съестного, я сглотнула голодную слюну, сфокусировав взгляд на мужчине, чуть страше Сигуна, в накинутом наспех плаще. Взгляд его был заспанным и растерянным, а я сжала кулаки, шагнув вперед.       — Принцесса Золотого Ханства, первая дочь хана Хулана, Хоа Лан. Я прибыла по приказу Его Величества Хирию. Вы должны разжечь сигнальные огни, чтобы пограничное войско встретило удар Золотого Ханства сегодня на рассвете, — отчеканила я, чувствуя, как тряслись колени, но взгляда не отводила, лишь крепче стиснула коллар, показывая его генералу, и золото блеснуло в свете свечи.       — Мы сейчас же отправим разведчиков, — медленно проговорил мужчина, а у меня внутри все похолодело.       — На это нет времени, — твердо проговорила я, отступив назад. — Разожгите огни.       — Вы не можете этого требовать, — возразил генерал, а я с детским упрямством сняла коллар, показав его еще раз. — Это не дает Вам полномочий требовать исполнения такого рода приказа.       — На рассвете начнется война! — в сердцах крикнула я, а Сигун издал невнятный звук, шагнув ко мне, но так ничего и не предпринял.

Прошу простить за поздний час, но раньше я не смог. И даже здесь я, собственно, недолго — видит Бог. Проделав путь по пустырю, не поднимая ног, Твой дом нашёл я, стало быть, случайно, Шагнув без разрешенья на порог, Когда в ночи зажглись огни Самайна Зажглись огни холодного Самайна

      — Прошу не волнуйтесь, — устало проговорил генерал, махнув рукой юноше, что неловко топтался чуть поодаль. — Отдохните, принцесса Хоа Лан. Если Ваши слова подтвердятся, мы разожжем огни и призовем роты пограничного войска.       — Вы не успеете.       — Мы разберемся.       — Сигун, — я в надежде оглянулась на телохранителя, но тот лишь еще больше нахмурился.       Государственное устройство никакое. Военная структура из рук вон, а я стояла посреди командного шатра, остекленевшими глазами глядя на генерала, такого бесполезного и чуждого к моей беде. Приказы, приказы, приказы. Сказка про короля Хирию, которого люди любили больше, чем себя, уже не казалась такой красочной и душевной — я увидела, что в ней множество деталей, которые не увидеть, если смотреть поверхностно и уповать на вселенское счастье. Здесь все намного сложнее — королю по прежнему не слишком-то доверяют, а если и доверяют, то его имя не внушает страха и благоговения здесь, на границах. Люди в большей своей части равнодушны и покидать привычную зону комфорта не привыкли. Как же отвратно. Я сверкнула льдистыми глазами, круто развернувшись и последовав за мальчишкой обратно в ночной холод. В груди колыхался гнев, а в памяти пожарищем горели волосы, сумерками сияли глаза. Отчаянно. Неподдельно.       Нам выделили небольшой шатер; солдат, приведший нас сюда, разжег очаг, а я завороженно уставилась на огонь, и сердце колотило по грудной клетке от страха и горячей воодушевленности.

Шагнув без разрешенья на порог, Когда в ночи зажглись огни Самайна Зажглись огни холодного Самайна.

      Без разрешенья. Когда юноша отправился за едой, когда его силуэт растворился в ночной мгле и шаги затихли, я повернулась к Сигуну и подошла к нему вплотную безмолвно, и ни одна мускула не дрогнула на его лице — все понял. Неповиновение влечет за собой последствия. То, что я собиралась сейчас сделать, и вовсе походило на предательство и дезертирство, но выбора у нас не было. За эти пару дней я научилась ценить союзников, я убедилась, что без людей жизнь невозможна и бессмысленна. И… без любви тоже. Сердце совершило дикий кульбит только от мысли, что уже к сегодняшнему вечеру я вновь увижу короля, загляну в его сливовые глаза, услышу благодарность, почувствую его тепло, такое особенное, такое желанное. Но до этого предстоит кое-что сделать.       — Капитан Сигун. Отведите меня к сигнальной башне.

***

      Воздух здесь был словно бы чище. Отдаленное от шатров и конюшен высокое строение, что было увенчано подготовленными для розжига дровами, величественно возвышалось над штабом, внушая спокойствие и надежду. Нам пришлось бежать, чтобы успеть, чтобы не потерять и секунды, и сейчас я смотрела на башню, не чувствуя ничего, только бесконечное желание оказаться на самом верху и опрокинуть висящий под сводом горящий фонарь, чтобы пламя охватило все, чтобы устремило в небо столп ярких искр. Сцена из фильма Питера Джексона вспыхнула в голове яркой картинкой, и я кивнула Сигуну. Пусть люди Коуки пока не доверяют, пока не чувствуют сплоченности, пусть, но я смогу им показать, что порой очень легко быть сильной.       Капитан вышел из тени, отвлекая на себя караульных, а я стрелой промчалась к башне, с ходу зацепляясь на перекладины деревянной лестницы, что крепилась прямо к каменной стене. Позади я слышала звуки битвы, чьи-то крики, лязгающие мечи, шаркающие шаги, суету и волнение, но впереди видела лишь звезды, горящие ярко, будто наблюдающие. Я не верила в богов и духов, но этой ночью, кажется, Четыре Дракона за мной наблюдали из тени своего чертога. И я не слышала ни Цэрэн, о которой уже успела забыть в свете последних событий, ни отчаянных воплей караульных, ни завывание ветра, видела лишь — кучу хвороста и качающуюся над ней лампаду. Сейчас.       Я уцепилась за последнюю ступеньку одной рукой, а второй потянулась к беспокойному огоньку. Ныла уставшая спина, до жути замерзли ноги, а туфли неудобно сжимали ступню, но я тянулась, тянулась, тянулась, будто этим своим действом пыталась замолить все свое равнодушие и пустое желание выжить. Рисковать — это опасно и бессмысленно, если нет цели, если нет ради чего. А у меня оно было в лице огромной страны и красноволосого короля. Ну что же ты, Данка?..       Огонь жадно заглотил первую хворостину, а потом начал загребать своими ручищами все вокруг, пока башня не занялась красным заревом, пыша в небо сизым дымом. И не было ничего — только звезды, зажженный сигнальный огонь и бесконечное чувство восторга. Смогла. Смогла. Я смогла, король Хирию…       — Принцесса Хоа Лан! — это кричал Сигун, и я отмерла, в несколько движений оказавшись на твердой земле.       — Получилось, — сквозь слезы, вызванные не то дымом, не то беспредельной радостью, я глянула на своего телохранителя и увидела в отражении его зеленых глаз собственное лицо, чумазое, помятое, но невероятно живое.       — Да, — кивнул капитан, подняв глаза на буйствовавший огонь. — Но теперь нам следует подчиниться приказам генерала Сунана, дождаться Его Величество Хирию и…       Щеку опалило холодом, словно ледышку метнули, только промазали. Я шумно выдохнула, отшатнувшись, — не промазали. Сигун взглянул на меня полными ужаса глазами и осел на землю, воззрев на торчащую из своей груди стрелу.       — А девчонка-то не промах. Успела, да, малышка? Гляди-ка, смышленая, а ты говорил — шлюха. Разве шлюхи бывают такими? Ишь, какая верность.       Тьму пронзил надрывный смех, а я заозиралась по сторонам, только вот ничего не видела. Кажется, меня схватили за плечи, а я брыкалась, визжала, толкнув пленителя, и почти умудрилась сбежать, да только вновь была поймана. Кто-то уронил факел, то ли случайно, то ли нарочно. Теперь горела не только сигнальная башня. Я выкрикивала имя телохранителя, что беспомощно так и сидел на земле, дрожащими руками обнажив меч. Замахнулся, но бессильно упал на холодную землю, распластавшись на ней и замерев, а землю окропила кровь, черная, только ее я и видела, пока дергалась, яростно вырываясь из чьих-то цепких рук. Меня охватил гнев. Выпала из прически заколка с орхидеей прямо в вездесущий пожар, и стеклянные лепесточки мигом съежились, превратившись в уродливые комки. Орхидеи горят, а вместе с ними и принцесса Золотого Ханства.       — Не волнуйся, крошка. Ты уже все сделала, молодец, а теперь пора платить отцовские долги. Ты знаешь, он обещал мне тебя в дар, когда мои парни напали на твой экипаж. Твари короля многих убили, понимаешь? Зуб за зуб.       Я брыкнулась. Догорели орхидеи, а затылок пронзила тупая, уже совершенно незаметная боль. И последним образом, колыхнувшимся в моем сознании, были печальные-печальные глаза короля. Они смотрели и плакали, а ночь дышала сыростью и терпкой разлукой.       …Со звезд Божественные Звери равнодушно поглядывали на полыхавший в ночи пограничный штаб, и вереницей загорались сигнальные огни. Где-то всхрапнула вороная кобыла.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ