Глава 33. Под этим небом вьются костры

      Акил подарил мне меч. Не самый хороший подарок для раненный сестры, которая от силы неделю прожила без риска для жизни и психики, но восторга у меня было больше, чем положено. Уж не знаю, где он добыл такую красоту, но резная ручка с выгравированными лозами какого-то растения и тонкое длинное лезвие намекали, что не в ближайшей оружейной точно — уж слишком искусно сделан, наверняка на заказ. Акил оправдался тем, что мой меч, принадлежащий Цэрэн, безвозвратно остался во дворце Нуур, так что уповать на его возвращение было бесполезно, а оружие мне так или иначе будет нужно, так что братец решил раскошелиться.       После того злополучного дня минуло ещё три, и ополченцы начали серьёзную подготовку к выступлению, словно только и ждали, что моего пришествия. Впрочем, никаких «словно» тут не было, потому как боевой дух у ханских поднялся до невиданной высот — никаких тебе пьяных песен, которые я застала поначалу, тренировки с Вэлом все посещали исправно, да и оружие им, наконец, выдали настоящее, а не деревянное. Но, если смотреть с этой стороны, бояться я стала ещё больше, и сомнения жрали с большим напором. С моим знаменем они пойдут на смерть, с моим именем на губах. Я была не готова взять себе на душу такой грех, и дело было даже не в внутренней слабости, а в понимании, что это аукнется для меня не самым хорошим образом — так уж случилось, что я повязана с Божественными Зверями, которые в ответе за этот мир. Конечно, может гибель кучки ополченцев и не вызовет масштабный энергетический всплеск, но светло и радостно никому от этого не будет.       Следует молчать о том, как внутри меня голосят мои убеждения пацифиста, как рвётся сердце от понимания, чем окончить взятие дворца — может, и победой, но какой ценой? Я не была готова её заплатить, совершенно не готова.       Я тяжело вздохнула, оглянувшись на Вэла, который вовсю орудовал своим мечом, показывая группе тренирующихся отражающие удары. За эти дни я, можно сказать, нисколько в своём обучении не продвинулись, так и осталась на уровне студентки филологического, которая была вынуждена взять в руки оружие, чтобы защитить свою жизнь, но нельзя было не отметить, что в тех горах я кое-чему все-таки научилась, когда отбивалась от умалишенных воинов Мон Кута ржавым мечом, который мне выдали ради забавы. Я могла отражать удары и даже наносить ответные, но вот Вэлу пока проигрывала- а он ничего, помалкивал, подсказывал, учил, будто и не было той бравой воительницы, с которой он бился бок о бок. Правда, в бойцовской репутации Цэрэн я была не уверена — не помнила, чтобы она показывала мне воспоминания с поля брани, но все-таки её знали как Дьявольскую Наездницу, правую руку хана Хулана — невозможно было не догадаться, что в набегах она так или иначе участвовала.       Даже удивительно, что ни у кого не вызывает удивление то, что в одночасье я разучилась всему, чему научилась за долгие годы. А может и вызывает, просто я этого не вижу, и от этого становилось ещё хуже. Конечно, можно свалить все на мое ослабшее тело, ранения, плен, но когда я выздоровлю до конца? До того, как это случится, я должна хотя бы натренироваться до уровня выше среднего — вот такой у меня теперь был план, и попробуй противиться.       Кстати, о планах. Я тяжко вздохнула, откладывая даренный меч, который перед этим протирала каким-то маслом, выданным мне Вэлом, и посмотрела в ту сторону, где через несколько шатров начиналась коукская часть лагеря, где остался король Хирью. Мы так и не поговорили с того случая, как я принизила все его чувства и отправила восвояси. Было ли мне стыдно? О, кажется, я не спала ни часу с того дня, снедаемая липкими от внутренней мерзости мыслями, и все думала о том, как бы подступиться и попросить прощения. Я ведь буквально переметнулась на другою сторону, хоть и представляющую из себя его союзника, но чувствовала себя распоследней предательницей.       Ваше Величество, если бы вы только знали, какой мразью я себя чувствую. Хотя, в сущности своей это ничего не даст, ведь целиком и полностью я виновата сама в любом случае, и внутреннее раскаяние — просто отдушина для меня самой. А обиделся он наверняка крепко — это ж надо было такое ляпнуть! «Не обманывайте…» Да это я саму себя обманула и продолжаю обманывать, кормя себя убеждениям, что, мол, зато мыслей лишних не будет, зато эмоции притупятся. Дули, как говорится, все осталось на прежнем месте и даже обострилась — теперь меня ещё больше тянуло к королю, в его шатер, и чтобы наплевать на все предрассудки и приличия, прижаться к груди и плакать, как девчонка, молить о прощении. Картинка представилась яркая, я даже почувствовала, как вспыхнули уши, и отвернулась, снова уставившись на свой меч.       — Принцесса Хоа Лан, — кто-то позвал меня, и я оглянулась, встретившись с Вэлом, лохматым и разгоряченным, но, кажется, он был вполне доволен проведённым тренировочным боем. — Как вы? Готовы сразиться ещё раз?       — Ты слишком строг ко мне, — делано заканючила я, внутренне радуясь возможности отвлечься. — Но куда уж мне перечить вам, господин учитель?       Тот не ответил, только фыркнул, внимательно проследив за тем, как я поднялась с насиженного места и поплелась к нему. С Вэлом мы, можно сказать, подружились заново. Не сказать, что я поняла, почему Цэрэн была в него влюблена, но человеком он оказался неплохим: в меру серьезным, в меру учтивым, в меру вежливым, в меру строгим в плане обучения. Так удивительно смотреть на человека в новом свете без лишних предрассудков и тому подобному, ведь я не приняла его сначала, потому что была уверена, что тот, кто нравится Цэрэн обязательно должен быть мне врагом. Так же было с Мирахом. Но когда пришлось повзрослеть, я поняла, что союзников и врагов я должна определять самостоятельно без чужих наводок, так что Вэл — правда, хороший человек.       — В исходную, — коротко скомандовал бывший генерал, и я послушно приняла стойку, поудобнее перехватив меч. Тяжёлый, зараза. Учитель мой удовлетворенно хмыкнул, окинув меня оцениваются взглядом, а потом кивнул, давая добро к атаке. И я дернулась, только и успев услышать, с каким лязганьем скрестились наши мечи.       В такие минуты все прочие мысли кутаются в вязкое марево, и остаётся только противник, его орудие и земля под ногами. Последний компонент был невероятно важен, потому что от её вязкости или твёрдости зависит и сам бой. Я сцепила зубы, подныривая под занесенную надо мной руку Вэла, и притоптанные комья грязи на мгновение впились в мои колени, пока я не подскочила с другой стороны, только вот лезвие уже было у моего горла. Хирью бы увидел — убил, я была уверена. Хотя, кто знает, может, ему все равно?..       — Неплохо, принцесса Хоа Лан, — тем временем улыбнулся Вэл. — Я и не помню, когда мы с вами тренировались так.       — Давно, судя по всему, — хмыкнула я, разминая плечи. — Сколько жизней уже минуло?       — Много, думаю, — парировал генерал, оглядев меня с ног до головы. — Не сочтите за грубость, но вы изменились, принцесса.       — В хорошую ли сторону?       — А этого я вам сказать не могу. Только — сильно изменились, вот что. Уж не подумал бы никогда, что вы способны на такое, — мужчина неожиданно помрачнел, убирая меч в ножны и чуть отвернулся. Такие разговоры обрывками уже проходили в эти три дня, но до конца мы их никогда и не доводили.       — На такое, — эхом повторила я, тоже нахмурившись. — Порой неясно в хорошую ли плохую сторону человека меняют новые приоритеты. Но, поверь, прошлую меня ты уже никогда не увидишь.       — Боюсь, что вы правы, — задумчиво протянул Вэл, и в его голосе мне почудилась печаль, словно бы ему приходилось отпускать нечто очень важное. Но потом бывший генерал, не дав мне поразмыслить на тему его тревог, обхватил рукоять меча и хитро сверкнул карими глазами. — Ещё бой?       …Отпустил он меня только когда начало вечереть. Вернее, вызвался проводить до шатра, который мне выделили в этой части лагеря. Тело болело неистово, но эта боль была намного приятнее, чем та, что преследовали меня в спрятанных пещерах в дни моего плетения, так я что я не жаловалась. Только изредка разминка запястья да шипела сквозь зубы, чтобы бодро шагающий рядом со мной Вэл этого не заметил.       Когда в лагере начинало вечереть, он приобретал совсем иные краски. Небо над ним подергивалось сизой дымкой от вьющихся ввысь костров, над палатками разносился аромат готовящейся еды, и уставшие солдаты шагали к своим спальным местам после изнурительного дня тренировок. Все готовились к скором выступлению, и это нельзя было не заметить. Акил сказал, что ориентировочно выступаем через два дня, потому что больше ждать было нельзя, и так засиделись. Спорить с ним я даже не думала, потому как полтора месяца — правда, слишком много, тем более, что Вэл рассказал, будто лазутчики Коуки выяснили, что к портам Ханства двигаются наемные корабли, и еще неделя такого ничегонеделания может обернуться катастрофой.       Знаем мы этих лазутчиков златоглазых. Я тяжко вздохнула, едва передвигая ноги, а сердца коснулась добрая печаль от тоски по Драконам — уж очень уютным был завтрак в их кругу. Но так или иначе, предпринять что-нибудь нужно было однозначно, да и народный пыл нельзя было тушить долгим ожиданием, это мы с братом прекрасно понимали. В свои шестнадцать этот мальчишка был превосходным стратегом, так что слова против я ему сказать не могла — с его холодными расчётами он мог потягаться даже с Су-воном, так что попытки собственного недоверия этот факт всячески отбивал. Проще говоря, через два дня я иду на войну с тяжёлым бременем ссоры с Хирью на сердце, и от этого было до того паршиво, что хоть головой о стену бойся. И вдвойне паршиво от того, что никаких стен на ближайшие пару километров не наблюдается.       — Ваша сонливость, принцесса, плохо кажется на тренировках, — от того, как Вэл неожиданно подал голос, я даже вздрогнула, с удивлением оглянувшись на попутчика, о котором уже успела забыть. — Попросить у лекарей успокоительного отвара?       — Не стоит, — качнула головой я, а сердце сжалось от воспоминаний, что и Хирью мне предлагал какой-то там отвар от бессонницы. — Всё правда в порядке.       — Простите за настырность, но я беспокоюсь о вас, — серьёзно заявил бывший ханский генерал, и в порыве коснулся моего плеча. — Могу заверить, что защищу вас ценою всего.       — С чего такие речи, Вэл? — нахмурилась я, быстро глянув на его грубую ладонь, сжимающую моё плечо сквозь ткань одежд, но дёргаться не стала — последние пара месяцев научила быть спокойнее.       — Просто помните, что всегда можете на меня положиться.       — А если бы я осталась на стороне отца, ты бы так же говорил? Ведь ты получил приказ от Акила помешать мне убить короля Хирью, ведь так?       — Верно, — кивнул Вэл, а в его глазах отразился свет далёкого костра. — Но сейчас мной играет не только преданность принцу Акилу, но и мои собственные чувства, — мужчина вдруг выпрямился, взглянув на меня сверху вниз прямо и без толика сомнения. Я широко раскрыла глаза, ощущая, как тяжело мне даётся понимание. А жар костра, казалось, метнулся прямо ко мне.       — О чем ты говоришь? — хрипло спросила я, прекрасно зная, каким будет ответ.       — Я буду предан вам, даже если принц Акил попросит меня о другом. Даже если все владыки мира прикажут предать вас. И ваша помолвка с королем Хирью не помешает мне восхищаться и любить вас, госпожа Хоа Лан.       Глаза его полыхнули, а рука крепче стиснула мое плечо, но сам он даже не шелохнулся, так и смотрел, а вокруг нас вился ветер, над головой горело вечернее небо. Сердце мою грохало неистово, но пошевелиться я не могла, так и смотрела на бывшего генерала, пытаясь определить, не ложью ли были его слова. Но где-то в глубине души понимала, что — нет. Не ложью. И это было так странно, ведь этот человек определённо точно не был влюблен в Цэрэн, ведь когда пребывал в статусе её партнёра, ни разу не говорил ей таких слов — уж воспоминаниями о нем меня кормили щедро. Вэл не дочку хана любил, а меня, Данку Малафееву, которая без году неделя в этом мире пытается выжить и не стать жертвой какого-нибудь фанатика. Которая сама до дрожи в коленях и спертого дыхания любила красноволосого короля, так по-детски оттолкнувшая его от себя, ведомая собственными капризами.       — Вэл… — наконец выдавила я, даже не собираясь продолжать.       — Извините за такое заявление, — тут же опомнился генерал. — Дело в том, что я опоздал с ним на добрые пару месяцев, так что это моя вина, — а в словах ни капли раскаяния, вот же паразит. — Но я хочу чтобы вы знали и были уверены во мне, принцесса. А теперь, кажется, вам пора, — и бывший генерал кивнул куда-то мне за спину, и прежде чем обернуться я заметила в его глазах неприязнь и черную тоску. Он правда — опоздал.       Возле определённого мне шатра стоял Хирью и с интересом смотрел в нашу сторону. С интересом и нетерпением, каплей негодования и с чем-то еще, с тем, что я распознать не смогла, хотя сознание тихо-тихо шепнуло про вспыхнувшую ревность. Такую, на грани с мальчишеской и совершенно детской. Я даже опешила на мгновение, снова посмотрев на Вэла, затем на короля и снова на бывшего генерала. Сердце подпрыгнуло от радости долгожданной встречи, и, дождавшись, когда мужчина отпустит мое плечо, я словно получила дозволение на то, чтобы подойти к Его Величеству. А ощущалось все именно так — это одна из последних моих отправных точек, когда я окончательно перестану быть Цэрэн, обделенной любовью женщиной, и обращусь королевской невестой. Отпусти же меня, Вэл, прошлая я — правда, уже никогда не вернется. Отпусти меня к Хирью.       И я шагнула, лишь краем уха услыхав, как зашуршали чужие шаги, и бывший генерал ушел прочь, затерявшись среди многочисленных шатров. А впереди был король, глядел блестящими в полумраке сливовыми глазами и ждал. Меня ждал.       — Доброго вечера, Ваше Величество, — тихо вымолвила я, ощущая, как мелко начали подрагивать плечи от страха и стыда. Грудь мигом обожгло сталью коллара, и ведомая глупыми мыслями о том, что Хирью явился отнюдь не ко мне, я рывком стянула божественный дар под удивленный взгляд мужчины. Тот молчал, и тогда я заговорила снова, протягивая ему украшение: — Вот. Я не вернула вам его, прошу меня простить.       — Я не за этим сюда пришел, госпожа Хоа Лан, — еле разлепив губы произнес король, сведя алые брови к переносице. — Я пришел к вам, — и снова он опроверг все мои предубеждения, снова заставил сердце полыхать. Я понуро молчала, так и застыв с вытянутой рукой. — Я хочу извиниться перед вами, принцесса.       — Не нужно, — тут же вскинулась я, в порыве прижав коллар к груди, и взглянула прямо в королевский лик глазами девчонки, что неоднократно уже провинилась и вот снова просила прощение. — Это я должна извиниться.       — …Позвольте.       — За то, что нагрубила вам, — выпалила я, шагнув ближе. — И за то что наговорила глупостей. Я ценю вашу заботу. Вас ценю бесконечно.       — Принцесса Хоа Лан…       — Это было так неуважительно с моей стороны, — все говорила я, чувствуя, как раскраснелись щеки.       Во мне бушевало пламя. Я словно голод никак не могла утолить, все глядела и глядела на короля, с жадностью впитывая его образ, словно видела в последний раз. Металась, а коснуться страшилась — вдруг обожгусь. Я ведь жила эти три дня только мыслями о встрече, наскучалась, ошибки свои горячные признала. Только бы простил. А король все стоял совсем рядом, только руку протяни, волос коснись, таких пламенных и ярких, таких мягких и пушистых. И пахнут они, я помню, огнем и сухими цветами. Что же вы глядите на меня так нежно и ласково, король? Что же вы губы свои в улыбке растянули, словно и не злитесь вовсе? Словно тоже встречи этой ждали.       — Какая вы все-таки невыносимая, — тихо проговорил Хирью, когда я, наконец, выдохлась и беспомощно взглянула в его глаза. А владыка улыбнулся шире, потянувшись рукой к моему лицу. — Но это моя вина, что вы верите, будто все, что я говорю — достойно смеха. Я не слишком убедителен, верно?       — Конкретно сейчас вы путаете своими словами, — пробурчала я, невольно вздрогнув от прикосновений пламенных пальцев. А ночь дышала кострами и ветром.       — Пожалуй, это один из моих самых ярковыраженных пороков, — усмехнулся король, самозабвенно скользя по моим щекам, словно до малейшей черточки решил выучить мое лицо. — Но я хочу, чтобы вы знали, что для меня вы так же бесценны, как воздух для пламени.       — И опять слишком пафосно.       — А вам не угодишь, — хохотнул король, и смех его пронзил тишину окрест, ударившись о небеса и застыв улыбкой в его глазах. Я тяжело вздохнула, потому как контролировать разбушевавшееся сердце я уже была не в силах.       — Многое вы слышали? — тихо спросила я, надеясь что он не услышит и не поймет, что я имела в виду.       — Я слышал все, — тут же отозвался Его Величество, и пальцы его замерли на моей до сих пор горящей щеке, а потом и вовсе их отнял, взглянув на меня серьезно и твердо. — Господин Вэл невероятно смел, раз вздумал говорить о своих чувствах к вам так открыто.       — И что это я слышу? — хмыкнула я, радуясь, что можно отшагнуть от него, и блеснула хитрющей улыбкой. — Ревность?       — Вполне вероятно, — спокойно ответил король, ничуть не смутившись. А ночь становилась гуще.       — Вполне? — недоверчиво вскинула бровь, скрестив руки.       — Вам нужно знать лишь то, что вам позволено находится в любом окружении, которое вам будет угодно. Независимо от того, что на этот счет думаю я. Вы свободны в своем выборе, принцесса Хоа Лан. И я пришел сюда, чтобы попросить прощение за то, что пытался лишить вас этой свободы.       Стало так тихо, что я услышала, как трещали дрова, съедаемые пламенем костра в паре шатров от нас. Вокруг вилась надоедливая мошкара, но ни я, ни Хирью на ее писк внимания не обращали, все смотрели друг на друга, он — в ожидании, я — в недоумении. Он только что дал мне свободу во всем, хоть я по умолчанию являлась птичкой в золотой клетке, но Его Величество, кажется, этот факт не смутил. Он словно бы поставил меня на одну ступеньку с собой, и от этого одновременно было радостно и неуютно. Любой мой каприз, любое мое недовольство, любая прихоть — это было похоже на сказку. «Все, что ты скажешь и сделаешь», — подтвердила солистка «Немного Нервно».

Пусть хранят тебя ангелы Сердце маленькой девочки, Все твои платья и ленточки, Всё, что ты скажешь и сделаешь. Пусть тебе кажется правильным В сердце стрелой отравленной, Пусть тебе кажутся правдою Все его слова.

      — Вы заставляете меня искать подвох в ваших словах.       — Отчего же, принцесса? — мягко улыбнулся король, явно обрадованный, что я перестала молчать. — Я предельно честен, и свое слово намерен держать. Прогуляемся, госпожа Хоа Лан? — неожиданно предложил, кивнув на темную тропку, ведущую в сторону ярких костров. Кроме караульных там наверняка никого не осталось.       — Конечно, — кивнула я, а по спине прошелся холодок. Мне было странно от его близости, от его слов и взгляда, но вопреки всему я взяла его под руку, как и множество раз до этого, но и этот, казалось бы, вполне привычный жест, вызвал только тревогу и метания. Я не знала этих чувств.       «Пусть тебе кажутся правдою все его слова».       Я исподтишка глянула на Хирью, а нас приняла в свои объятия мгла засыпающего лагеря. И не было в нашей полуночной прогулке ничего подозрительного и неприличного, только вот сердце было не на месте, словно я что-то упускала, словно король еще не договорил. Но он молчал, и я была тиха, а небо баловало нас россыпью звезд, что глядели на нас глазами Богов-Драконов. Золотой коллар я все еще сжимала в руке, задаваясь вопросом, правильно ли я все делаю, ведь грань скоро будет преодолена — я чувствовала, как она истощалась, как бледнела под напором тепла, которым так щедро делился со мной Хирью. А я дрожала от холода и страха неизвестности.       — Принц Акил сообщил, что поведет людей через два дня, — вдруг произнес король, и в голосе его промелькнул гнев и отчаяние — все еще не мог смириться. А я уже знала, чем вызваны эти его чувства, просто не хотела признаваться самой себе.       — Да, — выдохнула я, неосознанно прижавшись к его боку и судорожно сжала и разжала ледяные пальцы. То в жар то в холод — теперь суть этого изречения мне стала как никогда ясна. — Злитесь?       — О, принцесса Хоа Лан, — фыркнул Хирью, накрыв мою замерзшую ладонь свободной рукой. — Злюсь. Неистово, вот только не на вас, а на собственное бессилие. Я бы отправил все войско вам на подмогу, каким только располагаю, но…       — Вы король, и война эта — не ваша, — тихо проговорила я, а тело пронзил холодок. — Я понимаю, — грустно улыбнулась я, подняв голову и поймав в полутьме его сверкающий наравне со звездами взгляд. — И мои обвинения были такими глупыми и эгоистичными. Вы меня…       — Не извиняйтесь, — шикнул владыка, а я даже опешила — таким печальным было его лицо. — Иначе никогда не выберетесь из омута пустой вины. Вы не грешны передо мной.       — Как и вы, — упрямо мотнула головой я, сильнее сжав его локоть. — Не должны жалеть о своем решении.       — Зэно сказал так же.       — Про что?       — Про то что ваш выбор не должен мною осуждаться, что вы самоотреченная и удивительная, и ваши поступки — только ваши. И что я не должен сожалеть о своем решении. Ни об одном из уже принятых. Иногда я поражаюсь его мудрости, — вздохнул Хирью, а я мигом задалась вопросом, неужели он и правда не знал о силе, что даровал наследнику Оурю? Даже не догадывался?       Я не ответила, а костер ярким всполохом танцевал невдалеке, все приближался по мере того, как мы шагали вперед. Говорить хотелось о многом, но я молчала, сплетя свои пальцы с его, и было в этих жестах что-то потаенное, сокровенное, но попробуй разберись что именно, когда в сердце бушуют ураганы, когда до небес вздымаются пожары. Что вы мне скажете, король Хирью, если я спрошу вас о тех чувствах, которые вы испытываете? О которых заикнулись три дня назад? Расскажете ли вы про любовь или снова будете плести загадочные речи о воздухе и огне? Я снова подняла голову, и на сей раз Хирью тоже смотрел на меня, прямо и без сомнений. Ну что же вы, Король?..       — Вы спрашивали о том, что я испытываю к вам, принцесса Хоа Лан. И я полагаю, что должен ответить.

Пусть считают дьяволы Слёзы маленькой девочки, Пусть будет так, как я велю, Всё, что он скажет и сделает.

Пусть остановится на заре, Пусть прошлое тает, будто снег, Пусть он не будет рыцарем, Но пусть он придёт за ней.

      «…прошлое тает, словно снег».       И все мои сомнения, все мои воспоминания о болезненных чувствах и горечи отвержения растаяли вместе с тем, как король Хирью примкнул к моим губам в едином порыве, обжигая горячим дыханием замерзшую кожу. Звенящая тишина вытолкнула из головы все прочие мысли, и я замерла с широко раскрытыми глазами, позволяя Его Величеству с упоением касаться меня так, как ему вздумается, а он запустил ладони в мои волосы, путаясь пальцами в черных прядях, задышал хрипло, снедаемый жадностью. Огонь сжигал, огонь опалял лицо и губы в кусачем поцелуе, диком, в одно мгновение ставшем неудержимым. И я стояла неподвижно, бессильная перед его жаждой, в одночасье осознав все, догадавшись о всех несказанных словах. А волосы алые отражали блики костра, и я видела перед глазами звезды, утопая в жаре его касаний, утопая в собственном смятении. И в нежности этой, помешанной с пылкостью, была вся та ревность, тоска и отчаяние, о которых я страшилась спросить, а теперь впитывала их вместе с чужим дыханием.       Не сдержав вздоха, я, наконец, осмелела, потянувшись рукой к его лицу, но в этот момент Хирью отстранился, взглянув на меня из-под полуопущенных ресниц. Они дрожали так трогательно, что я могла бы улыбнуться, если бы не колотившееся где-то на уровне горла сердце. Горели губы неистовым пожаром, и дыхание было сбито в пух и прах, а слов не было, даже самого краткого и простого, только — неуемное желание глядеть в сливовые глаза, ловя за хвост минувшее мгновение.       — Это мой ответ, принцесса Хоа Лан. Простите мне мой порыв, но так будет понятней всего, — владыка улыбнулся жаркими губами, вновь огладив мои щеки в ведомом только ему блаженстве, и я прикрыла глаза, перехватив его руку и уткнувшись в нее носом.       — Понятней и быть не может, — пробурчала я, а лицо запоздало загорелось от смущения на контрасте с холодной ночью. Где-то трещал костер, до которого мы так и не дошли, и что будет дальше — одному Богу-Дракону известно. Только вот теперь я не боялась, только вот теперь отступать уже было поздно. Да и не хотела я бежать от всего произошедшего.       Как погляжу, вы покрепче моего влюбились, Король?       Улыбка коснулась моих губ, и я подняла взгляд, в порыве прижавшись к его груди, ощущая тепло горячего тела, и уткнулась в шею, давя судорожные вздохи. Хирью обнял в ответ, сомкнув свои руки на моей дрожащей спине, и я слышала, как колотилось его сильное сердце, вторя моему собственному. И в ответ на мое затянувшееся молчание он прошептал заветное: «Люблю». Так, по сути, должны заканчиваться все волшебные сказки, этими объятиями и поцелуями, но частью своего разума, той, что не была затуманена впечатлениями, я понимала, что наш с ним путь только начался, на этом самом месте, под небом, куда устремлялись тонкие струйки дыма от вечерних костров.       — Я тоже… тоже вас люблю, король Хирью.