Часть 1

      Они, оказывается, участвуют в новом шоу вместе. Юля звонит ему сразу после мамы, чтобы рассказать о приглашении «Weitmedia», а Марк понимает, кто оставлял ему пропущенные, когда он не мог прервать столь важный разговор на эту же тему с теми же людьми. Он просит включить камеру и посылает ей воздушный поцелуй, поздравляя девушку и принимая ответные тёплые слова. Они договариваются об уже ставшей привычной им встрече для разговора тет-а-тет — в последнее время они зачастили, но протестов не было ни с одной из сторон. Марк честно думал, что ему очень нужна подруга — поддержка, безграничное веселье и простое понимание с её стороны. Удерживая её в объятиях при встрече, а после заглядывая в глаза, сердце кричало ему, что то внимание и тепло, которым ежедневно согревает его Юля, требуется ему в куда большем количестве. Они забредают в ближайшую чайхану, практически пустую, и усаживаются за угловой столик на двоих, перебивая друг друга и закидывая шутками. Марк заводит разговор о планах на ближайшее будущее, выделяя творческую составляющую, и, кивнув официанту с улыбкой, произносит то, что откладывал уже около года:       — Как насчёт ещё одного дуэта, Юль? Я подумал, что, ну, во-первых, Бог любит троицу, а во-вторых…       — Я согласна, — Паршута кладёт ладонь сверху на его запястье и слегка сжимает, наклоняясь ближе. — Если бы ты только знал, сколько я об этом думала.       Марк поднимает глаза и видит смущённую улыбку на её лице, и это будто опрокидывает внутри сосуд, заполненный необъяснимой нежностью.       — Чего ж молчала тогда? Ох, Юль, иногда ты просто… Невыносимая.       — Ну прости, если тебе больно. Но красиво теперь точно будет, — она принимает правила его игры, вкладывая в его ладонь вторую руку.       Марк неотрывно смотрит в её глаза и боится не удержаться от касания её губ, но что-то внутри ещё способно его остановить. Он гладит большим пальцем её костяшки, пока она бегающим, слегка паникующим взглядом оценивает зал, а хватка на пальцах Марка всё крепчает.       — Что такое? — Тишман привлекает её внимание, выпуская её руку и потянув за рукав её рубашки.       — Я слышу звуки фотоаппарата, хотя людей тут очень мало, — напряжённо произносит она, смотря за Марка.       Он разделяет её нелюбовь к папарацци: особенно в такие моменты он готов ненавидеть профессию журналиста. Он присоединяется к поискам звука, которого так и не услышал, но рук Юли не выпускает.       — Извините, пожалуйста, — они синхронно оборачиваются в сторону совсем юной девушки, студентки на вид, сжимающей в руках профессиональный фотоаппарат. — Я не хотела вас напугать.       Юля не знает, как ей отреагировать, но Марк первым понимает, что она совсем не журналист, а их совершенно точно не узнала.       — Здравствуй, — мужчина упирается взглядом в предмет в её руках.       — Здравствуйте, — невооружённым глазом заметно, что она смущена, очень волнуется. — У меня… свой проект. Я фотографирую пары, которые кажутся мне счастливыми и по-настоящему ценящими момент наедине. Простите, если прервала вас, — девушка виновато потупляет глаза в пол и собирается уйти, но Юля не даёт ей этого сделать:       — Ничего страшного. Тебе правда нравится то, что ты делаешь?       Она, переминаясь до этого на месте, поднимает голову и одаривает обоих взглядом горящих глаз, а Паршута вдруг понимает, что ради таких эмоций на лицах людей стоит жить.       — Не знаю, представляете ли вы, но когда твоё главное увлечение перерастает в дело жизни — это словами не передать.       — Очень понимаем, — Марк стреляет глазами в сторону Юли.       — Не могли бы вы тогда… принять любое положение, в котором вам вдвоём будет комфортно прямо сейчас?       — Да мы не…       — Конечно, — отзывается Юля неожиданно для самой себя и ещё более внезапно для её друга.       Тишман вдруг тушуется, не зная, куда себя деть, но спасает всё та же Юля: она касается мизинцем его, прошептав что-то неуловимое для его ушей. Марк тут же ловит её палец, переплетая остальные, и отрывает взгляд от поверхности стола, сталкиваясь с не понятными ему искорками в глазах Юли — и правда счастливыми такими, будто перед ней самый важный человек в жизни. Они не сговариваясь смотрят в объектив с примерно одинаковыми выражениями лиц, и девушка делает финальный снимок.       — Могу я узнать ваши имена?       — Марк.       — Юля.       — Спасибо вам большое! Храните это счастье, — девушка мельком показывает им фотографии и с искренней благодарностью им улыбается.       — Удачи тебе! — когда девушка уходит, Паршута возвращается к разговору с Марком, унимая колотящееся сердце и успешно пряча волнение: она выглядит так, будто сейчас практически ничего не произошло, а Тишман соединяет в голове воедино их согласное молчание на слова девочки о парах.       Ни он, ни Юля не стали в конечном итоге отрицать и совершенно спокойно восприняли просьбу, будто им это и впрямь привычно, а слова о положении — чистая истина.       Выходят из чайханы они уже к вечеру, и Юля чувствует, что температура воздуха совсем скоро выйдет за рамки комфортной прохлады. Они прогуливаются по Садовому кольцу и Патриаршим, совсем не спеша домой, и девушка вдруг ловит себя на мысли, что рядом с ней уже давно человек, которому она с огромной уверенностью готова доверить первому увидеть её стихи — потенциальные слова песен. Так и случается, когда они доходят до того самого пруда. Людей уже мало, тишину нарушают только парящие в небе стрижи, и Юля вынимает из кармана смартфон, не желая упустить момент, и просто протягивает его Марку. Тот забирает гаджет молча, сразу обращая внимание на написанное: им и слов лишних давно не надо, чтобы всё-всё понимать. Он читает несколько раз, и в его глазах отражается сильная и явная вовлечённость в какую-то деятельность. Видимо, в его голове уже складывается мелодия, но это сделать Юля вряд ли позволит: у неё на этот счёт уже свои мысли, от которых она вряд ли откажется.       — Юлечка, я говорил тебе, насколько ты талантливый человек? — Марк возвращает ей телефон с открытым листом заметок под названием «Спасайся». — Ума не приложу, сколько всего в тебе.       В ответ Паршута тепло ему улыбается, не в силах что-либо ответить из-за сильнейшего смущения, а Тишман смотрит и смотрит, приоткрыв рот в изумлении: она на его глазах росла почти во всех смыслах, а он в полной мере только не так давно заметил, насколько же она изменилась. И как же легко, оказывается, она заставляет его сердце зависеть от её рук. Он сам не понял, как это произошло, но без неё в жизни Тишмана был бы крах, наверное, половины всего его поэтического и композиторского творчества. Она не просто муза — вдохновение Марк может черпать из разных источников; Юля — самый яркий, настоящий, живой и бесценный. Она намного больше, чем подруга, и это очевидно для Марка настолько, что он уже привык в мыслях стирать эту грань между ними.       — Ты меня спасла, — вырывается у него, и он вдруг понимает, что совсем не жалеет о сказанном, пусть даже это вряд ли будет взаимно. — Спасла.       — Поцелуй меня, — к Юле почти сразу приходит осознание, что этой просьбой она не оставила им шанса на дружбу — черта пройдена, перепрыгнута и оставлена позади.       Она видит замешательство в его глазах и задыхается от мешающегося в горле сердца — ошиблась. Она ругает себя за поспешный вывод и её коронный шаг в бездну неизвестности, в омут с головой: вдруг в раз этот повезёт? Юля собирается уйти, спрятаться от его взгляда, но Марк её сомнения сметает напрочь, в доли секунды оказываясь совсем близко и накрывая её губы своими, закладывая в это настойчивое касание свои дальнейшие намерения — например, каждый день здороваться именно так, а не по-старому, обнимаясь. Он отстраняется, одаривает Юлю уверенным и пылким взглядом, видя в её бездонных глазах неподдельное удивление и бескрайний океан радостного облегчения. Она целует его снова, зарываясь рукой в волосы и окончательно превращая его растрёпанную ветром причёску в бардак. Марк устраивает руки на её талии, касаясь не прикрытого топиком участка тела, ощущает прохладу и мурашки по её коже, поэтому действует незамедлительно: не отрываясь от Юлиных губ, он стягивает джинсовую куртку и накидывает на её плечи, разглаживая и не давая вещи свалиться.       — Марк, — Паршута очерчивает кончиками пальцев его шершавый подбородок, — ты замёрзнешь.       Тишман, стоя в одной тонкой футболке, совсем не чувствует майской ночной прохлады: погода — последнее, что сейчас может побеспокоить его тело, потому что касания Юлиных рук забирают всё внимание.       — Тише-тише-тише, — он возвращается к прерванному, а после просто тянет её в сторону подъезда.       По пути к нему Марк совсем не отпускает её от себя, будучи банально не способным разорвать физический контакт, который перестал быть слишком неловким для друзей и им несвойственным — этот статус у них позади. Он попутно осведомляется о времени завтрашних Юлиных планов, а она лишь плотнее кутается в его джинсовку, вдыхая аромат подаренного ею когда-то одеколона, и чувствует, что у неё совсем нет желания ему отпираться, даже несмотря на важные мероприятия завтра.       Утром Тишман без зазрения совести подкрадывается к ней со спины, прижимаясь сзади и целуя в висок, щёку и уголок губ, чтобы не отвлекать очень сильно, прерывая её деятельность, но оказывается затянут в нормальный поцелуй. Марк понимает, что они всё делают правильно, когда ловит себя на мысли, что ему нравится Юля на его кухне; он чувствует, какой удобной становится кровать, когда они ложатся туда вместе; его квартира как-то сразу светлеет, когда Юля прочёсывает комнаты в поисках нужных ей вещей; его одежда нравится ему намного больше, когда Паршута надевает её на себя. Марку не надо бесконечно бегать по замкнутому кругу, загоняя себя мыслями о чувствах к этой невероятной женщине. Она спасла ситуацию сама, и Марк безмерно ей благодарен. Он самый везучий теперь, кажется, после стольких неудач и невзгод. Пока Юля заливисто смеётся и украдкой поглядывает на Марка, пока тот ест приготовленные ею оладьи и изумляется вкусу, все прежние заботы и тревоги отходят так далеко, что кажутся попросту мизерными. Тишман уже не хочет вспоминать моменты, когда терял надежду на такое утро.       — Когда мы расскажем, м? — спустя пару недель они лежат у неё после забега по торговым центрам и поездки в студию, уставшие, но очень удовлетворённые плодотворным днём.       — Не знаю. Подождут пока, — Марк прекрасно знает, что Юля готова делиться такой информацией только если чувствует уверенность в завтрашнем дне.       Он перебирает её уже без того спутавшиеся волосы и выбирает фотографию, которую Юля ну очень хочет выложить в истории, потому что они здесь «так красиво смотрятся под лучами солнца и даже не жмурятся». Тишман убирает её телефон и просто целует, потому что хочет потратить ценное время по-настоящему с пользой.