Ночь Дьявола

— Обязательно найди меня, если что-то пойдет не так, Феликс. — Как и всегда, Сеньор. Бледный лик желтоватой луны сиял полнотой в ночном небе Вольтерры, проникая в зал собраний белесыми лучами через витражное окно. Среди густых кучевых облаков, в самой космической вышине Маркус разглядел мелкую россыпь звезд, ослепительно ярких и обжигающе холодных. На мгновение он задумался о том, какого было бы к ним прикоснуться, хотя бы на мгновение. Его рука, надежно спрятанная под кожей черной перчатки поднялась в воздух, однако тут же опустилась, так и не дотянувшись до неба. — Благодарю, Феликс. Как только я вернусь, можешь взять Деметри и прогуляться по городу. Вольтерра в эту ночь обычно очень… впечатляющая. А теперь ступай. Краем глаза Маркус увидел, как страж смиренно склоняет голову и медленно уходит, покидая зал собраний и исчезая во тьме вестибюля. Оттуда до чувствительного слуха донесся тихий шепот Феликса и такой же тихий голос его извечного спутника Деметрия. Губы Маркуса тронула легкая улыбка ностальгии по тем далеким временам, когда его собственная дружба с Аро была такой же непринужденной, однако он поспешил отогнать эти мысли — не было нужды расстраивать себя ещё больше. Мужчина вытащил крепче сжал в руке белую керамическую маску комедии. Ее покрывали мелкие царапины и трещины, у подбородка ее рассекал небольшой скол, однако она была почти также хороша, как и десять лет назад, когда он только ее купил. Маркус взялся худыми белыми пальцами за атласные черные ленты, служившие маске завязками и привычным быстрым движением ловких пальцев затянул их пышным бантом на затылке, под полами высокого черного цилиндра. Не теряя более времени, направился на выход через главный коридор. Ночь встретила древнего вампира приятной прохладой оглушительным звуками жизни. Под его ногами тихо зашелестел камень, когда его лакированные туфли мягко ступили на каменную кладку Пьяцца дей Приори. Он неторопливо продвигался по площади сквозь толпы разряженных в самые удивительные костюмы людей. Его темная мантия лениво развевалась за спиной, сжатая длинными тонкими пальцами трость звонко стучала при каждом шаге. Вольтерра, чудесный в своем угрюмом величии и громоздкой красоте, преобразился в день праздника сиянием красок и звуков. Доселе мрачный, поистине таинственный город Тосканы сейчас кричал, пел и танцевал в диком ритме неукротимого желания к жизни и процветанию, отпугивая любую покушающуюся на эти простые человеческие блага нечисть. Но не его. Вот он наткнулся на небольшую группку из молодых юношей и девушек, разодетых в пиратов, зверей и, что вовсе было неудивительно, вампиров. Они, громко хохоча, помахали ему руками и, пожелав удачной ночи, скрылись за такими же красочными, пугающими фигурами, утонув в мариве буйствующей праздности. Чем дальше он шел, тем больше встречал самых разных существ: феи, гномы, рыцари, принцессы, зомби и маньяки всех мастей танцевали, пели, обменивались сладостями и улыбались каждому, кто проходил мимо. Открытые лавки, полные еды и напитков щекотали острый нюх обилие пряных и приторных запахов, фокусники, театралы и зазывалы манили к аттракционам, конкурсам и викторинам. Однако Маркус мог думать только о том, как бы ей здесь понравилось, — в этом маленьком мире, полном чудес. В одной единственной ночи, когда все прекрасное и ужасное волшебство взрывается яркими огнями, принося в унылую, серую реальность капельку красок и разгоняя пугающие тени. — Счастливого Хэллоуина! Мимо пролетело миниатюрное привиденьице. В его вполне человеческих худощавый ручонках, просунутых наружу через две дырки, сверкнула стеклянная банка, полная сладостей, и подол белоснежного простынного тельца задел его ногу. Маленький дух промчался вверх по улице, скрываясь в разношерстной толпе, и Маркус с отрешенностью проследил за ним взглядом. Он надеялся, что его собственный маленький дух все ещё с ним: летает где-то в небесах, присматривая за его бренным телом, и терпеливо ожидает их новой встречи. Праздник постепенно стихал. Проходили часы, время близилось к полуночи и люди, притворявшиеся монстрами, ведьмами и колдунами, русалками и нимфами, постепенно скрывались в своих маленьких норках, задувая последние свечи на порогах и задергивая шторы. Маркус все шел, неторопливо и размеренно, наслаждаясь каждой секундой своей умиротворенной прогулки. Наконец, ноги привели его к Парку Энрико Фиуми. Желтеющая зелень встретила его спокойной тишиной и тихим шепотом ветра в кронах деревьев. Под желтоватым светом фонарей, в своей старомодной, в соответствии с современными понятиями о моде, одежде он чувствовал себя вернувшимся на несколько столетий назад, когда мир еще не был таким большим и сложным. Маркус замедлился, с непомерным удовольствием растягивая этот момент. Аро и Кай, пусть оба и были значительно старше его самого, были стремительными и вечно куда-то спешили, но по какой-то причине именно Маркус всегда тяготел к размерности и спокойствию, и его старые товарищи ставили ему эту черту в нежный упрек (впрочем, по отношению к Кайусу определение «нежный» нельзя счесть особенно подходящим). Однако едва ли он мог с этим что-либо сделать — такой уж характер. Маркус свернул по узкой тропке в небольшую рощицу и, пройдя по ней несколько метров, остановился. До его острого слуха донесся тихий звук, быстрый и отчетливый. Тук-тук, тук-тук До носа дотянулся сладкий аромат, чистый и странно освежающий. Маркус сразу узнал этот запах. То была кровь. Мягкая, изысканная, ничем не испорченная. Детская. Она манила его, однако пробуждала больше любопытство, нежеле голод: в отличие от своих собратьев, у Маркуса была вполне твердая позиция относительно употребления детей в качестве пищи, и, если можно было избежать этого, по его скромному мнению, недостойного занятия, он предпочитал, чтобы так и было. Разумеется, он не мог запретить это законом, но ему грело душу осознание того, что его непосредственные подчиненные по собственной воле следовали этому негласному правилу. След вывел его на небольшую полянку, окружённую кленами, и его долговязая фигура оказалась выгодно скрыта под сенью раскидистых ветвей. Там, в небольшом отдалении, почти в самом центре стояла маленькая, особенно выделяющаяся в ночном полумраке белоснежная фигурка. Она мерно покачивалась из стороны в сторону, что-то бормоча себе под нос на языке, который Маркус, к собственному удивлению определить не смог, и подол наброшенной на ее голову простыни развивался от дуновения ветра, открывая вид на тонкие бледные ножки, покрытые гусиной кожей от холода. На земле Маркус смог разглядеть спрятанную в высокой траве прозрачную банку, заполненную конфетами, и все эти разрозненные части, вместе с воодушевленно звучащим высоким, голоском, объединились во вполне знакома картину. Там, на полянке, стояло то самое привиденьице, повстречавшееся ему на Виа дей Сарти несколькими часами раннее. Мужчина заинтересованно сделал несколько шагов в сторону, их едва можно было отличить от шелеста листьев. Он осторожной, крадущейся поступитью обошел поляну, наконец заметив, с кем говорил любопытный неупокоенный дух: у его ног стоял крест. Он был грубо сколочен из веток и тоненьких досок и скошен к низу, у самого основания проглядывалась незамысловатая композиция из оранжевых кленовых листьев, рябины и камышовых стеблей. Прислушавшись немного охотнее, Маркус наконец, смог различить итальянскую речь, испорченную примесью разномастных акцентов и слов и истинно детским лепечущим говором: — А потом он сказал, что я дура, но не я же виновата, что не знаю про перпаратар. Преваратал? Не помню. Но есть слово «пре-ва-рот», это я знаю! Ее тонкий, хрипловатый голосок разносился по округе потусторонним эхо, приглушенным тонкой тканью, под которой прятался его источник. Ее светлые ручки метались из стороны в сторону, в них были сжаты длинные прутья, с каждым поворотом тудовища хлещущие высокую траву. Маркус наблюдал за этим поистине удивительным в своей странности зрелищем с неизвестно откуда взявшимся интересом. Он слушал, как привидение рассказывает кривому кресту о всей чепухе, которая произошла с ним за этот день: как было хорошо, что некий Эраст раньше обычного ушел из дома, как мама приготовила на завтрак блинчики, как на улице светило солнце и пели перелетные птицы в небе, как соседи ругались друг с другом и многое другое; но по какой-то неизвестной причине Маркус ее мог перестать слушать. Казалось, прошли часы прежде чем голос смолк. Привидение постояло ещё мгновение в лучах полной луны и тихо попрощалось с немым собеседником: — Пока, Моти, увидимся завтра. Тогда детские ручки подхватили сосуд с ночным уловом, отряхнули от грязи полы простыни, и ребенок резво ускакал в припрыжку в сторону Виа ди Кастелло. Маркус, не теряя ни секунды времени, словно зачарованный, направился следом. Он, надёжно укрытый плащом и тихий, словно настоящий призрак, следовал за глупым, бесстрашным дитем, так безрассудно гуляющим по пустынному, погрязшему в привычной атмосфере настороженного уныния городу. Мужчина держался на почтительном расстоянии, точно зная, что никто его не заметит, следуя только за слабым шлейфом запаха детской крови. Спустя некоторое время они вдвоем вышли на скромную узкую улочку с потрепанного и не самого благонадежного вида зданиями. Маркус остановился за поворотом, укрывшись за углом, и наблюдал за тем, как дитя вскочило на высокий порог одного из домов, достало ключи откуда-то из-под призрачных одеяний, отперло замок на двери и вдруг обернулось прямо на него. — Спасибо, что проводили, мистер Комедия! Маркус с неприкрытым удивлением наблюдал за тем, как бледная ручка дружелюбно машет ему на прощание, а позже вскрывается за тяжелой железной дверью. Позже, в ту же ночь Маркус, несколько сбитый с толку, спрашивает у более молодого Деметрия, что такое «Пюпреваратал» и, спустя долгое время пространных объяснений, узнает о «перфораторе».