Часть 1

на рассвете последнего дня, когда вороны вдруг станут белыми, ты не бойся, присядь у огня, под пушистыми старыми елями. посмотри: отступает прочь мрак, на углях запекаются овощи. угощайся, коль ты не дурак. ну а я запою о чудовищах. пусть мой голос смешон, тих и глух, да и музыка — скрип, рокот каменный, знаю больше отцов и старух о чудовищах в яшмовом пламени. у таких, знай, рога есть и хвост, чешуя — аметистово-черная. и коль встретить тебе их свезло, тут поможет водица озерная. им три капли плесни на язык — они станут как вспышка из морока. есть чудовища вербной лозы — на таких не расходуй ты пороха, лучше спичку зажги побыстрей — враз исчезнут, бесята пугливые. а чудовище старых дверей прогони южным ветром, крапивою и подковой железной в углу — от железа их тело кукожится. есть такие — пока не умрут, будут корчить ужасные рожицы, только знай: они злее всего, отвернёшься — сожрут, не подавятся. не берет их ни сталь, ни огонь. что скривился, похлебка не нравится? ей бы мяса и лука чуток, посолить, поперчить — и вкуснятина. ты не брезгуй, наешься здесь впрок, дальше ждет только ил да тухлятина, вместо солнца — обугленный шар, небо алое, с черными латками. трудно видеть и больно дышать. все вокруг станут подлыми, гадкими. конец света, о чём говорить… победители все похоронены. так, о чем я? костер прогорит — спрячь в карман уголёк, под патронами. на удачу его зашепчу, пусть беда тебя нынче не трогает. ну а завтра — ох, чур меня, чур! — от беды нам поможет немногое. ты запомнил о чудищах всё? они спросят зубами и жвалами. от чугайстра земля не спасет, от утопцев — не скрыться за скалами. будешь мудрым — подальше сбежишь, выбрось глупость «герои не бегают». если ценишь хоть в грош свою жизнь, то лошадку седлай свою пегую и скачи на восток, за леса. мимо речки с багровыми водами. дальше будет обугленный сад и пещеры с прозрачными сводами. там никто не живёт сотни лет, и без карты там всяк потеряется. постарайся, дружок, уцелеть. а то многие здесь угощаются, но уходят — клыки и глаза полыхают в ночи антрацитами. что так смотришь? что хочешь сказать? не придет смерть с могильными плитами. это раньше, раз помер — свезло, ты считай, что от боли отделался, а теперь после смерти на плоть налагаются чары. осмелишься их разрушить — дурак дураком, участь станет твоя хуже проклятых. так что ешь, убегай, хоть пешком. чего ждёшь? иль совсем уже чокнутый? ухмыляешься, думаешь ложь. что грибов я наелась и спятила. хорошо. уходи. пропадешь — помяну, как дурного приятеля. будешь корчится, плакать в бреду, пока боль наизнанку не вывернет. проклинать будешь странный недуг, а затем станешь — кобольдом, виверной, злобным чуром, вервольфом во тьме, или кем-то похуже и яростней. и нести будешь миру лишь смерть. слышишь, ветер ворочает заросли? оглянись же, бесстрашный дружок, мои дети спешат, мои чудища. их огонь чародейский не сжег, оградил от беды голос любящий и укрыл от напасти в лесу. я ведь дважды сказала бежать тебе! а теперь я тебя не спасу — не хочу быть неласковой матерью. вон мой старшенький — пламя над мхом, а тут средний с повадками дьявола. иль ты думал, что в чаще глухой человечьи главенствуют правила? так беги же и помни о всем, что я пела тебе слабым голосом. ты напуган, разбит, потрясён, на загривке топорщатся волосы. мои детки поймают — конец, вниз утащат и всласть позабавятся. станешь младшеньким, милый храбрец, если с ними не сможешь ты справиться. убегай же! звенит синий мрак, чаща полнится визгом и трелями. ты не друг мне и даже не враг, просто путник, некстати подстреленный. кровь задорит детей, горячит. я держу их недолго — срываются: старший тонко, по-птичьи кричит, ну а средний шипит, улыбается. и несутся, летят через лес: моя кара, любовь и сокровище. я молюсь, чтобы ты уцелел и не стал моим третьим чудовищем.