1

      – Дело начнётся с забастовок…       Эти слова произнёс мужчина неопределённого возраста, который с равным успехом мог только-только перейти рубеж сорокалетия, а, может быть, и разменять седьмой десяток. Никакой старческой плеши, но в роскошной гриве было больше седых волос, а не чёрных. Мешки под глазами синели вселенской тоской, но в самих глазах сверкали огни далёких звёзд. Тонкие витые усы и козлиная бородка больше подходили почтенному аристократу, движения же этого мужчины были резкими и непредсказуемыми, как у какого-нибудь молодого головореза. Он отчаянно жестикулировал, будто не беседовал, а руководил оркестром или участвовал в сражении.       Мужчина продолжал:       – И я рассчитываю не на тесный кружок каких-нибудь маргиналов, числом в полтора землекопа, а на остановку всех работ на том или ином предприятии. Настроения в народе соответствующие. Не мне вам об этом рассказывать…       Мужчину звали Георгом Хокбергом. За долгие годы он успел попробовать себя во многих сферах и профессиях, доступных вольному торговцу, как то: купец, мошенник, разбойник и даже кондотьер на службе Святой Императорской Инквизиции. В новом тысячелетии он собирался примерить новую же шкуру.       – Силовики попытаются разогнать стачки, мои люди спровоцируют их сделать это как можно более жёстко, появятся голозаписи и пикт-карточки со свидетельствами их зверств. Жаль, конечно, что у вас здесь нет никаких СМИ…       – Чего? – спросил сидевший напротив угрюмый мужчина с мощными надбровными дугами над мелкими, едва заметными угольками глаз.       – Неважно, – отмахнулся Георг. – Массовые волнения – это, конечно, хорошо, но дело можно сделать даже с тем, что есть.       Женщина, которая сидела по правую руку от Георга, посмотрела на него, прищурилась, но ничего говорить не стала. Её осанка выдавала либо знатный род, либо долгую службу в армии. Кислое выражение лица – либо высокомерное отношение к окружающим её идиотам, либо безмолвный крик о том, как же она оказалась вместе с ними.       – После провала силовиков Священная Шестерня вынуждена будет вмешаться. Армии придут в движение, тогда я и вытащу свой козырь, – Хокберг и в самом деле выудил из рукава туз пик.       – И? Что же это?       Среди слушателей тоже были женщины. Вопрос задала платиновая блондинка с рубцами от ожогов на лице и чёрной повязкой на месте левого глаза.       – Ха! А вы как думаете?! – Георг взмахнул руками. – Я же всё-таки вольный торговец! Конечно, флот!       Собеседники молчали. Хмурились сильнее прежнего. Ждали продолжения.       – В противокосмической обороне вашей планеты есть дыры, – объяснил Георг. – Эхо войны. Далеко не всё ещё восстановили после Тридцатилетней Смуты. Я много времени потратил, чтобы проверить это.       – Откуда узнали? – спросил угрюмый мужчина напротив. – Кто источник?       Георг ухмыльнулся, показал на себя большими пальцами и ответил:       – Я и есть источник. Я участвовал в тех событиях, и пусть мой внешний вид вас не смущает. Это сложно объяснить, а поэтому давайте так… я гораздо старше, чем кажется.       – То есть Стирию ждёт орбитальная бомбардировка или что? – уточнила блондинка.       Георг кивнул и ответил:       – Да, но не пугайтесь, всего лишь точечная бомбардировка. После уничтожения первого войскового соединения Шестерне придётся пойти на уступки. И если народ к этому моменту ещё не вступит в борьбу за светлое будущее, то после сомневаться не приходится. Шестерня только кажется могучей.       Собеседники молчали. Выглядели так, словно съели что-то старое, недоваренное или просто несъедобное.       – Ну же, леди и джентльмены! – воскликнул Георг. – Мне казалось, что уж столичные борцы за свободу должны быть самыми отчаянными, раз действуют под носом Шестерни.       – Так и есть, – отозвался мужчина.       Ему вторила блондинка:       – Но в вашем плане мало деталей. Одни общие слова.       – У стен есть уши, – отозвался Георг. – Я здесь, чтобы передать вам план действий, разработанный мной, моими офицерами и предводителями других ячеек сопротивления. Не беспокойтесь, в последовательности ваших действий деталей будет куда больше.       – Нет, так не пойдёт, – блондинка покачала головой. – Вы правы, мы в столице, а поэтому нам приходится быть очень и очень осторожными. Мы точно не сделаем первый шаг, что бы там ни было написано в плане.       – Разумеется, – кивнул Георг. – Новая смута начнётся с окраин. Следите за новостями из Франконии.       Блондинка вздохнула, переглянулась с напарником, потом посмотрела ещё на нескольких человек, собравшихся в этот прекрасный солнечный день в самом тёмном и зловонном месте, которое только можно представить – в лабиринтах канализационных каналов столицы – а потом всё-таки ответила:       – Ладно, показывайте ваши планы. Допустим, вы нас заинтересовали.       – Вот это дух! – воскликнул Георг.       Он уже потянулся к спаянному бумажному пакету, хотел рассказать о том, как же всё-таки прочесть всю эту непонятную белиберду, используя ключ, когда к нему подошёл ещё один напарник – долговязое нечто, закутанное в тёмный плащ с капюшоном.       – Авраам докладывает о появлении патрулей. Замечены армейские подразделения.       Георг приглушённо прорычал, а потом обратился к предводителям столичной ячейки сопротивления:       – Похоже, встречу придётся отложить. Я не сомневаюсь в вашей способности расшифровать данные и без меня, но хотелось бы знать, рассчитывать на вас или нет.       – Погодите, – произнёс мужчина напротив. – Подождём подтверждения от наших наблюдателей. Может быть, и нет причин метаться.       Однако Георгу даже возражать не пришлось. В небольшую комнату, отведённую когда-то для обслуживающего персонала, забежал юноша, бледный и с округлившимися от страха глазами. Он выпалил:       – Облава! Шерстят рынок! Громят лавки! Бьют людей!       – Понятно, – кивнула блондинка. – У нас есть минут двадцать-тридцать, пока или… если они сюда доберутся. Успеете?       – Примерно столько мы и шли, – отозвалась напарница Георга.       – Нет, той дорогой лучше не возвращаться, – проговорила блондинка. – Выйдете прямо на патруль и вряд ли сможете объяснить, что здесь забыли. На коммунальщиков вы не очень похожи.       Она порылась за пазухой, вытащила свёрнутый трубочкой лист, передала его собеседнице и сказала:       – Двигайтесь по карте, и, дай Бог-Император, вернётесь в лагерь, даже не повстречавшись с шестерёнками. Но не советую никуда сворачивать, тогда вас и шестерёнки не найдут. Каналы опасны.       Напарница Георга раскрыла карту, и вольный торговец тоже вгляделся в хитросплетения подземных переходов, чтобы сказать:       – Это такой изощрённый способ от нас избавиться?       Блондинка усмехнулась и произнесла:       – О вас, господин Хокберг, ходит много разных слухов. Что-то похоже на анекдот, что-то на героический миф. Если хотя бы малая доля – правда, то вам не составит труда выйти.       – Ну, тогда до встречи, госпожа Бьянки. Вот, – Георг передал собеседнице клочок бумаги. – Это ключ. Запомните и сожгите.       Он кивнул на прощание, надел меховую шапку и пошёл на выход.       Меж узких переходов и рукотворного русла дерьмовой реки заметались лучи фонарей. Телохранителю-скитарию свет не требовался, а вот ни Георг, ни его напарница, Манрикетта Мурцатто, даже подумать не могли сделать хоть шаг вслепую. Что для одного, что для другой вроде бы и не в новинку погружаться в дерьмо по самые ноздри, но обыкновенно они делали это только образно.       – Ну и как тебе наши возможные партнёры, милая Мурцатто?       – Только не сейчас, Георг. Не дай Бог-Император заплутать. Да и вообще здесь мерзко открывать рот.       – А говорят, наоборот, как раз ртом и стоит дышать в таких сраных дырах.       – Нет, Боже, это отвратительно. Я почти чувствую вонь на коже.       Георг переключил внимание на телохранителя и спросил:       – Ловчий, за нами кто-нибудь идёт? Вообще какое-нибудь движение?       – Только паразиты, капитан, – отозвался скитарий.       Когда-то Ловчего звали совсем обыкновенно – Джек или Джон, например – но об этом забыл не только Георг, но и сам Ловчий. Наверное, так даже лучше – не помнить, что когда-то ты видел своими глазами, слушал своими ушами, сам, без помощи имплантатов, чувствовал прекрасные ароматы, и, наконец, сжимал в своей руке – в своей руке, а не в протезе – ладонь любимого человека.       Ловчий двигался почти беззвучно, а мог и вообще обойтись без "почти" – модель позволяла – но таким образом предупреждал капитана о глубоких лужах или крошащемся камне под ногами. Ловчий и подсветку оптических имплантатов включил на полную мощность, – алое сияние разбавило белый свет фонарей Георга и Мурцатто.       Так они и выбрались из лабиринтов сточных каналов. После, конечно, пришлось вскарабкаться по обледеневшему склону, но, помогая друг другу, революционеры всё-таки оказались на засыпанной снегом дороге.       – Уф… вот так зарядка, – произнёс Георг. – А я ведь старый больной человек.       Мурцатто усмехнулась и сказала:       – Старый и больной человек крайностей. То ноет и грозится уйти на покой, то прыгает чёрт знает где.       Георг хмыкнул и осмотрелся.       Дорога вела к порту, а вокруг раскинулась привычная картина стирийского города-крепости. Нет, не многомиллионный и многоуровневый муравейник, здесь каждый житель мог увидеть небо, стоило только поднять голову. Однако вот уже без малого восемьдесят лет небо над столицей было задымлено, а о сочетании "свежий воздух" даже не вспоминали. От шедевра фортификации остались только во многих местах проломленные крепостные стены, которые из года в год обрастали бараками для рабочих и покосившимися почерневшими от копоти халупами людей чуточку богаче.       Другое дело – храмы Бога-Машины, то есть фабрики и заводы. О пристойном виде этих сооружений заботились. На крышах и у стен производственных зданий постоянно работали мусорщики, трубочисты и маляры.       Храмы занимали не только лучшие и самые удобные места, но и вообще словно бы размножались почкованием. С каждым годом всё больше. С каждым годом производство ширилось, и Стирия медленно, но верно двигалась к званию "промышленного мира", а там и до "мира-кузни" недалеко.       Мимо Георга проезжали самодвижущиеся кареты, телеги, и лишь редко-редко можно было увидеть в потоке транспорта экипажи, запряжённые лошадьми. В потоке горожан точно так же лишь совсем редко можно было увидеть человека, до которого ещё не добрался прогресс. Большинство, как и сам Георг получили аугметические протезы.       В этот миг Мурцатто взяла Георга под руку и повела подальше от порта.       – Уходим, – проговорила она тихо, почти шёпотом.              – Что там?       – Красные мантии, – отозвалась Мурцатто.       Троица перешла дорогу и влилась в поток горожан.       – Ловчий, опроси наблюдателей, – приказал Георг. – Нужен безопасный маршрут.       Скитарий застыл как вкопанный на мгновение, а потом отозвался:       – Капитан, впереди силовиков ещё больше. Нужно рискнуть и двигаться в порт. Переправимся на тот берег на пароме или возьмём лодку.       – Проклятье…       Георг огляделся и заметил патруль – металлических воителей в красных мантиях верхом на металлических же лошадях. Каждый нёс за плечами электродуговое ружьё, но мог и от души огреть тазерным стрекалом, если посмеешь противиться его воле.       – Говорила я "одевайся не так броско", но нет, куда там, – произнесла Мурцатто.       Георг в дорогой шубе и шапке, с перстнями на пальцах и с позолоченной тростью отозвался:       – Не ворчи. Сейчас что-нибудь придумаю.       Звон колокольчиков, нарастающий гул – к порту двигался открытый всем ветрам трамвай, битком набитый изнурёнными работягами с серыми лицами.       – Куд… – Мурцатто не успела и слова сказать.       Георг с удивительным для хромого человека проворством запрыгнул в вагон, влетел в толпу пушечным ядром.              – Фу! Чем это пахнет?! Ну и вонь! Пошёл прочь!       Недовольство посыпалось на Георга со всех сторон, но он только широко улыбнулся, достал внушительного размера кошелёк и сказал:       – Прибавка к жалованию, народ. Если доберёмся до следующей остановки без криков, каждый получит по золотому!       На всякий случай Георг ещё и кошельком потряс. Рабочие умолкли, обступили Георга и его команду со всех сторон, хотя их лица посерели сильнее, чем прежде, – дух канализации не выветрился.       Трамвай разминулся с армейским патрулём. Один законопослушный гражданин потянулся и уже собирался обратиться к скитариям-кавалеристам, когда почувствовал лезвие у горла.       – Только попробуй, – произнёс Ловчий, а потом вкрадчиво обратился ко всем остальным: – Только попробуйте пошевелиться, и я вас на запчасти разберу. Понятно?              Законопослушный гражданин, вспотевший и дрожащий, кивнул и повис на поручне, а аккордовые когти Ловчего снова пропали где-то внутри его бесформенной тёмной накидки.       Так троица и добралась до точки назначения. Георг снова потряс кошельком, бросил под ноги и поспешил покинуть вагон.       – Ну… Георг. – Мурцатто показала ему кулак, а потом проговорила: – Везёт тебе.       – Есть немного. Особенно учитывая то, что и золота с собой не было.              Георг повёл своих людей к причалу.       Ближе всего разгружали пароход – вереница сервиторов без устали, словно полотно громадной бензопилы, по одному деревянному настилу двигалась внутрь судна, а по другому возвращалась с ящиками в руках. На борту парохода была изображена Священная Шестерня и название на высоком готике, вот только надпись давно не обновляли, и разобрать смысл Георг так и не смог.       Чуть дальше он заметил ледокол, замерший в ожидании, когда мороз подкинет ещё немного работы. Через пару десятков метров на холостом ходу еле-еле пыхтел паром. Вот он… вроде бы – лучший выбор, но паром не наполнился даже наполовину. Расписания Георг не знал, а поэтому, недолго думая, направился к лодкам местных рыбаков.       Ещё не вся рыба в окрестностях перевелась – некоторые виды оказались сверхъестественно стойкими к промышленной отраве, но зарабатывать на этом с каждым годом становилось всё тяжелее.       Когда до вожделенных деревянных лодок и суровых бородатых мужиков, их стерегущих, оставалось несколько шагов, Георг услышал:       – Господин Хоквуд! Господин Хоквуд, куда же вы так торопитесь? Постойте!       Георг не оборачивался. Он нащупал в кармане пригоршню монет и уже собирался вручить их ближайшему рыбаку, когда над головой пронеслась молния, выпущенная из электродуговой винтовки.       – Господин Хоквуд… или всё-таки Хокберг. Стоять на месте! Повторять не буду.       Голос звучал искусственно, – с повышенной тональностью и гулким эхо. Человек с таким голосом или не мог, или не хотел устанавливать себе аугментацию лучше.       Стиснув зубы, Георг обернулся и увидел троицу скитариев, один из которых выгодно отличался от сотен и тысяч однотипных воителей, созданных на военных заводах техножречества Стирии.       Почти на ладонь выше – уникальная модель! – этот скитарий ещё и в плечах шире. Вытянутая куполообразная голова-шлем была украшена поперечным багровым гребнем, а вдоль неё до маски-респиратора тянулась продолговатая линза одного-единственного изумрудного оптического имплантата. Меховой воротник и позолоченный кант красной мантии указывали на высокое положение этого скитария в армии. На груди же звенели многочисленные награды. На взгляд Георга, этот иконостас пришёлся бы впору и маршалу сил планетарной обороны.       "Маршал", бряцая искусственными ногами со шпорами, остановился в паре шагов от Ловчего и произнёс:       – Я мог бы начать со стандартного "сдавайтесь, вы окружены", и мне бы хотелось начать именно так, но… увы. Есть разговор, господин Хокберг. Так что уберите своего цепного пса или я сам это сделаю.       Из одного рукава мантии выдвинулся и засиял тонкий силовой клинок, другую ладонь "маршал" опустил к кобуре с изящной и хрупкой, словно игрушка, фосфорной серпентой. "Маршал" перекрывал обзор бойцам позади, но те всё равно вскинули электродуговые винтовки и приготовились стрелять.       Георг произнёс:       – Ловчий…       – С ними бы я справился, – отозвался Ловчий, несмотря на смешок со стороны "маршала", – но здесь ещё несколько. Может быть, даже десяток.       "Маршал" неторопливо похлопал в ладони, а потом сказал:       – Неплохо.       Георг внезапно и сам заметил, что рыбаков вокруг стало меньше – словно бы в насмешку, на скамейках, у канатных барабанов и рядом с подвешенной на крюках рыбой остались только подозрительные личности в такой же бесформенной одежде, как и у Ловчего. И так же, как и у Ловчего, из рукавов виднелись металлические протезы, а оптические имплантаты всё сильнее отливали багровым сиянием.       – Ловчий, отбой. Пропусти его, – приказал Георг.       Сейчас он находился в меньшинстве, но рассчитывал на то, что группа поддержки уже в пути.       – Очень жаль, – произнёс "маршал", – вы могли облегчить мне работу.       Проходя мимо Ловчего, "маршал" словно бы оступился и толкнул скитария плечом, но тот не свалился в воду – отпрыгнул назад и приземлился на проржавевший столбик прикола. Стоял и удерживал равновесие так, будто ничего и не произошло, будто бы крохотный металлический пятачок вполне подходит, чтобы отдохнуть и перевести дух.       Тем временем "Маршал" навис над Георгом и произнёс:       – Маршал Беренгарио Де…       Донёсся шёпот Мурцатто:       – Не может быть…       – …Веймариз, – продолжал маршал, – Гвардия Священной Шестерни, и я тоже рад тебя видеть, Манрикетта. Видит Бог-Машина, время к тебе отнеслось куда милосерднее.       Мурцатто отозвалась:       – Смотрю, искусственные причиндалы были только началом. Там, под оболочкой, осталось что-нибудь человеческое?       Беренгарио слегка покачнулся, металлические кулаки схватили и удавили пронёсшийся ветерок. Маршал сказал:       – Пахнет дерьмом, и внутри тоже дерьмо.       – Не ругайтесь при даме, – произнёс Георг. – К делу.       Он подошёл вплотную и посмотрел на Беренгарио снизу вверх. Беренгарио с шумом выпустил воздух из респиратора, а потом сделал шаг назад и произнёс:       – Фабрикатор-генерал решил завершить этот фарс с переодеванием. Джон Хоквуд, Моргана Форте, закупки запасных частей для корабля… ха! Мои люди, господин Хокберг, громят ваши ячейки по всей Стирии.       Георг хмыкнул, помрачнел, прикусил губу, а потом спросил:       – Следили за нами?       – Конечно! – выпалил Беренгарио. – Или ты… ты, предатель, решил, что нескольких десятков лет достаточно, чтоб Шестерня всё забыла?       – Предатель?! Ну-ну… кто бы говорил. Я надеялся, что вы… другие участники Смуты уже передохли. – Георг отвёл взгляд, но потом продолжил: – Что теперь?       Он протянул руки вперёд, как бы говоря: "На, вяжи".       – Убери свои грабли, – Беренгарио резко махнул протезом наискосок, едва не оторвав Георгу кисти.       – Что же вам тогда нужно? Или вы что? Боитесь?       Беренгарио проскрипел металлическими зубами где-то там под маской-респиратором.       – Сделка? – предположил Георг.       – Да, фабрикатор-генерал предлагает сделку. Нам не нужна ни орбитальная бомбардировка, ни война вообще.       – А почему вы не попробовали подкупить капитана Де Бальбоа? – спросил Георг.       – Пробовали. Не знаю, сколько ты пообещал этому мерзавцу, но…       – Ха, – Георг ухмыльнулся. – Ничего человеческого в вас не осталось, железяки. Логика-то простая. У нас с Де Бальбоа деньги уже есть. На нашем уровне жаждешь чего-то больше.       Беренгарио издал приглушённый рокот, а потом продолжил:       – Капитан Де Бальбоа пообещал разбомбить важные для Шестерни объекты, если тебя тотчас же не доставят на "Стервятник".       – Ах… вот, значит, как, – произнёс Георг. – Не очень-то осмотрительно с вашей стороны всё это рассказывать.       Беренгарио прорычал:       – Так что фабрикатор-генерал даёт вам, ублюдкам, невероятную возможность. Дарит жизнь! Собирайте вещи и проваливайте со Стирии!       – Во-первых, я хотел бы…       – Что?! Ещё и условия ставить будешь?!       – Во-первых, – продолжил Георг, загибая аугметические пальцы, – я жду выполнения заказов, которые сделал под именем Джон Хоквуд. Во-вторых, задержанные вами граждане Стирии со своими семьями также отправятся со мной на "Стервятник". В-третьих, правительство Стирии выплатит мне контрибуцию в размере…       Беренгарио обхватил кулак Георга, сжал и воскликнул:       – Я переломаю тебе кости, мерзавец, одну за другой, только попробуй ещё раз вякнуть! Ты не в том положении, чтобы торговаться!       – А я думаю, в том, – ответил Георг.       – Сбросят твои союзники одну бомбу, вторую, третью… неважно, – сказал Беренгарио. – Ты сдохнешь. Потом появятся уже наши союзники и спалят чёртов "Стервятник". Тебе это нужно?!       – Какие союзники-то?! – Георг прищурился. – Кому вы нахер нужны сейчас?! Не слыхал, что в галактике происходит?!       – У нас договора…       – Можете ими подтереться. И хватит мне уже ломать технику! – проскрежетал Георг. – У меня на безымянном пальце наперсное оружие!       Что-то прошипев, Беренгарио отступил. Георг же, напротив, наступал:       – У меня тоже есть, что предложить фабрикатору-генералу. Интересует? Он сейчас слышит нас?       Беренгарио промолчал, но потом кивнул.       – Могу поспорить, – сказал Георг. – Что если вы кого и взяли, то точно не всех.       – И?       – Ну… я уже вложился в этих людей и не хочу терять инвестиции. Революция здесь, похоже, обречена, так что я заберу всех, кого к революции подготовил.       Беренгарио лишь стоял и слушал. Спустя почти полминуты, которая в такой накалённой обстановке могла показаться вечностью, он сказал:       – В хоре сейчас пройдёт совещание. Я передам ответ чуть погодя.       – Давай-давай, – произнёс Георг и похромал к Мурцатто.       Та встретила его словами:       – Служила с ним, когда он ещё был похож на человека. Беренгарио – дурной. Рискуешь.       – Я тоже дурной, а этот твой Беренгарио просто какой-то "передаст". Ничего он сам не решает, поэтому и проигрывает.       – Что-то не похоже на нашу победу.       Мурцатто показала на безмолвных металлических гвардейцев – единственных людей, пусть и бывших, кто до сих пор оставался на причале. Любые другие свидетели переговоров на повышенных тонах как сквозь землю провалились, и даже разгрузку парохода перенесли на неопределённый срок, лишь бы не привлекать внимания. Сервиторы с ящиками в руках застыли, как истуканы.       В этот миг Ловчий подал голос:       – Капитан, наши здесь, но никто вмешиваться не собирается. У врага численное превосходство: пехота, кавалерия, тяжёлая техника.       – Надо думать, – отозвался Георг, – но не переживай. Всё получится.       Вернулся Беренгарио. И если при первой встрече по походке можно было сказать, что он – напористый и уверенный в себе солдат и офицер, то теперь маршал растерял весь задор.       – Ну! – окликнул его Георг.       Беренгарио с шумом выдохнул воздух и дал ответ.